Реакция начинается с давления

Райн моргнул, едва улавливая смысл слов, но, утекая на пол, открыл тот ящик, в котором были салфетки. Не смог удержать себя так, почти падая коленями на ужасно твердый, шершавый паркет — было больно, но охренительно вместе с тем. — Бери, — Райн теперь падал дальше, он устроился на полу по-турецки, впиваясь руками в волосы, не в силах одеться, и только пытался поймать дыхание. Сидеть теперь оказалось испытанием — напоминанием, даже… определенным изощренным продолжением — Райн раздумал подниматься, оставил всякие попытки… — Ты уверен, что вам нужно только три человека? — уточнил он глупо. — Я натрахал на больше? — хмыкнул Эш, а потом посмотрел на Райна со всей серьезностью: — Если ты не будешь мешать свои желания с работой, я тоже не буду. Это как-то… Это было пошло, мерзко и неприятно, как в прошлом, о котором Эш не хотел вспоминать. Видос из клуба задел Эша сильно, как и факт, что его раскопали, а значит видели… Эш застегнул брюки, повел плечами. — В аптеке продаются свечи с анестетиком, — Эш написал на бумаге для заметок название. — Теперь могу идти? — Я не буду, — отозвался Райн как-то сразу на все. Он еще чувствовал Эша внутри, но… кажется, уже хотел повторить? Дыхание между лопаток, пальцы на бедрах, член в заднице. И Райн не собирался облегчать себе боль — ее он хотел лелеять и беречь. Хотел, чтоб она напоминала… что все это было правдой. Потрясающий какой-то момент, в который Райн… чувствовал себя, а не было плохо. Эш кивнул, не очень понимая, куда себя деть и присел на край стола, пока взгляд снова и снова возвращался к Вальдену. Он был красивым, а сейчас казался хрупким и… трогательным? Неуместно захотелось укутать его в плащ и унести в уютную спальню, чтобы вставить уже те самые свечи с анестетиком. Но Эш просто смотрел, а потом облизнулся. Райн как раз в этот момент сумел усилием повернуть к нему голову. Он смотрел, словно разучившись моргать, и только невольно повторил движение, словно Чейз касался своим языком его губ. Новый вдох застрял в горле. Под Чейзом и в его руках привычный, необходимый как воздух, контроль сдал — рухнул, как плотина и трепыхался где-то, как… Невероятная тяжесть. Еще никогда и ни перед Райн не был таким слабым — еще никому он не принадлежал. Мысли не возвращались в полной мере, они были, но Райн едва мог их уловить. Он все еще горел в пламени ощущений — чувствуя те места, где Чейз касался, саднящими и горячими. Чейз сидел на краю стола и глядел на Райна сверху вниз — небывалая роскошь для тех, кто общался с Райном. Между ними было полно пространства, но Райну казалось, что Чейз все еще в нем, а его пальцы все еще сжимают бедра и член. К ужасу своему ему вовсе не хотелось отправить его прочь. Райн чувствовал дрожь не только в коленях и руках — в каждой мышце. Тело оказалось размазанным и безвольным. Как бы Райн ни хотел, он не мог включить волю. Его бросало теперь то в жар, то в холод, от спермы что вытекала на пол было влажно, липко, непристойно и… снова поднималось желание. Райн сильнее сжал руки в волосах и понял, что… нервничает. Не так, как было для него обычно, а иначе — словно придурочный мальчишка, не справляющийся со всплеском гормонов. Захотелось курить. А глаза резало от боли — Райн не моргал все это время. Теперь он прикрыл глаза, но только чтобы открыть их снова. Нужно было велеть Чейзу уйти, чтобы не падать в его и своих глазах слишком низко, но Райн не мог. И тогда… он вдруг понял, что хочет падать до самого конца. Чейз только что сделал с Райном точно то, чего Райн правда хотел. Но теперь Райн хотел действовать сам… Он закусил губу, вовсе не решаясь — решения он принимал легко, но собирая себя в кучу, чтобы чуть оттолкнуться от пола и перекатиться, оказываясь перед Чейзом на коленях. Такая невероятная почти унизительная поза, но возбуждение снова взошло, стремительно достигая пика. Райн не знал, что сказать, но чувствовал, что хочет сделать. Эш выгнул брови, потом хмыкнул: — Ты серьезно? В представлении Эша — вот это был перебор. Перебор в дурацкой игре, в которую пришлось сыграть. Перебор в реакциях Вальдена. И точно перебор в их отношениях. Эш подшагнул, коснулся подбородка Вальдена мягко, оглаживая пальцами. Эш плохо себе представлял, как можно по доброй воле хотеть кому-то отсосать. Форма секса тут имела мало значения, зато ее смысл — да. Эш не любил подчиняться, но и сам подчинял только, когда не оставалось выбора. Но у Вальдена были свои демоны и причины, Эш не хотел с ними знакомиться, но и оставить сейчас не мог. Он склонился, теперь гладя пальцем губы Вальдена. Чейз коснулся очень мягко, но… Так уверенно, под подушечками его пальцев родился электрический разряд — губа тут же налилась кровью, Райн сглотнул, а после поймал пальцы губами и потянул в себя, вбирая их в рот, прикрывая глаза. Райн никогда не сосал, но… сейчас в себе не сомневался — почти рекламировал, то… Как готов. Стараться. И стараться в этом было совсем не так, как все то бесконечное, в чем Райн старался по жизни. Не открывая глаз, он ласкал пальцы языком, облизывал их с таким увлечением… Райн хотел повторить. И не хотел отпускать. Точно не сейчас. Значит, стоило предложить что-то взамен, что-то за время Чейза. Райн мог бы предложить много — очень много. Практически все, что Чейз решил бы хотеть, но предлагал ему… себя. Больше не смотрел, чтобы не найти во взгляде что-то лишнее, но представлял и вслушивался в реакции, стараясь обернуться камертоном. Эш прикрыл глаза, проживая это безмолвное обещание. И отказ был бы оскорбительнее согласия. — Знаешь, я терпеть не могу безвыходных ситуаций, — сказал он хрипло. — Это, на самом деле, совершенно не обязательно… И мне обычно не нравится. Эш вздохнул, потому что вот сейчас язык Райна нравился ему очень, и ему точно можно было найти лучшее применение. Эш убрал руку, но поймал Вальдена за ворот рубашки и потянул к себе, снова подталкивая к столу, но не разворачивая, а так и удерживая перед собой, глядя во все еще широкий зрачок. Вальден звал его в свою бездну, и Эш был склонен согласиться. Он провел по губам Вальдена языком, и они приоткрылись навстречу. Эш и целоваться особенно не любил, но сейчас это вполне подходило. Он медленно скользнул языком в чужой рот, придерживая Вальдена за затылок, неторопливо исследуя, встречая его язык и чуть втягивая его в себя. Это стало очередной неожиданностью. Райн был готов, как думал, к чему угодно, даже ко второму заходу на столе, но в другой позе. Может быть Райн того бы и не пережил, но ему было… Совершенно плевать. Только поцелуя он никак не ожидал. Особенно такого… Эш целовался совсем не так, как трахался. Он был изучающим и почти что… Нежным? Райна зашкалило, оргазм снова оказался невероятно близко, все вокруг не просто закружилось, оно исчезло, оставляя только цвета, они вспыхивали перед глазами, ослепляя, и Райн почти умирал в этом свете. Только стоял и впитывал все, что делал Чейз, когда член стоял до небес — словно Райн совсем забыл, что умеет целоваться. Это было чертовски желанно. Чейз исследовал рот медленно, а после вдруг уступил инициативу. В голове что-то щелкнуло с громким хлопком, как от пистолетного выстрела, высекая искры. Райн не любил целоваться, но сейчас он хотел этого отчаянно. Он не собрался и не решил начать — он сорвался, словно голодный пес с цепи. И обрушился в рот Чейза шквально, захватывая, входя языком глубоко, задевая небо, прикусывая губы, превращая поцелуй в секс. Прежде он не позволял себе такого во всей своей правильной жизни. Поцелуи были обыденны, выверены, формальны и скучны до оскомины — фальшивы. Этот был настоящим. Безумным, страстным и горячим — Райн присваивал Чейза, восходя, теперь обнимая его за шею, чуть сдавливая плечи, чтобы только тот не смел отстраниться. Эш не спешил прекратить, хотя было, конечно, странно. Во вселенной Эша секс на столе был вещью более понятной и обыденной, и он завалил Вальдена единственно, чтобы не поменяться с ним местами, но теперь… Он уступал легко, не замутненно кайфуя, без задних мыслей и прочих стратегических идей. И когда они все же остановились, так и завис в глазах Вальдена. — Классно, что бы это ни значило, — сказал Эш тихо. И Райн рискнул открыть глаза, от того обнаруживая свое отражение в зрачках Чейза. Райн увидел себя полуголым, без штанов, в смятой рубашке, растрепанным и с распухшими зацелованными губами. «Какое убожество» — услышал он голос отца. Но лишь расширил представление, дополняя картинку. Чейз сейчас смотрел на него такого, видел его таким, но… Не уничтожал, не давил, не насмехался. А до того владел. Райн по детской своей привычке закусил губу. Руки сползли с плеч Чейза на предплечья, а после опустились, потеряв опору. Хотелось поймать Чейза за руку — задержать, но тело не слушалось. Вместо слов изо рта вылетало хриплое дыхание, да Райн и не знал, что сказать. Тело полнилось истомой и новым желанием, кроме того… Райн был в ступоре. Он зависал чем-то бессмысленным и бесполезным посреди ледяной вселенной. В ней было множество светил — чужих, далеких, опасных, холодных. И один Чейз — он не просто оказался горячим, он сделал горячим Райна. Теперь Райн медленно сгорал в своем прорвавшемся наружу огне, проживая это, как пытку и как нечто… совершенно прекрасное. Он не мог даже кивнуть, только смотрел в Чейза, так и не решаясь коснуться его руки. Эш теперь вздохнул. — Ну вот, ты знаешь мой секрет, а я твой. Мы квиты. Полезнее всего было бы забыть, но вряд ли получится, так что пообещаю никому не рассказывать, — Эш хмыкнул. — Ты можешь не обещать, но за шантаж я отомщу. Эш тряхнул волосами и отступил, действительно запоминая этот вид на Вальдена. — Если видео будет — поделись, — Эш отступил еще на два шага. — Только для личного пользования. Эш вышел из кабинета тихо, так же тихо прикрыл дверь и оглядел пустую приемную. А потом прикрыл глаза ладонью, провел ей по лицу, словно стирая с себя все, включая вкус поцелуя. Райнальд остался в кабинете один. Он стоял так и не в силах пошевелиться, чувствуя как пол холодит ступни в носках — скучных и черных, как слепит свет, но помня другое. Он проживал уход Чейза, как ошибку и потерю. Теперь он знал, что следовало сказать, что решить: «Поедем ко мне». И провести с Чейзом целую эту ночь. Так мало, но много больше, чем сейчас. А тело отзывалось всё — оно помнило и не выпускало Чейза из себя. Но Райн не сумел испугаться или расстроиться. Он позволил себе падать и плыть в этом угаре, позволил повторять произошедшее в голове, словно поставил несуществующую запись на повтор. Он смотрел и проживал ее всё время… Пока отпускал водителя, не желая с ним сталкиваться, точно зная — отец не узнает и не обвинит его в мальчишеском желании вести машину самому. Райн рад был бы сейчас не вести и не самому, но такой вид светить было нельзя. Водитель бы понял, а Райн не хотел, чтобы тот что-то понимал. Пока судорожно одевался, дрожа руками, как заправский наркоман, пока спускался вниз, садился в машину… И весь свой путь. После он оказался один в пустом номере класса люкс. Таких гостиниц в этой части Мексики было очень немного. Номер был бледной копией квартиры Райна: тот же металлический блеск серебра, та же чернота стекла. Райн выключил свет, осталась лишь вереница бледных огней подсветки у пола. Теперь черное стекло отражало тени. Райн видел в них, как Чейз подходит к нему со спины и запускает пальцы в волосы. Стояк больно распирал ширинку, но… Райн не хотел сдаваться желанию. Не хотел сам. Он хотел, чтобы Чейз вошел снова, можно так же: по живому и болючему, но… Еще больше он хотел его… поцеловать. Райн разрешил себе все эти мысли, позволил себе вариться на этом медленном огне, который заставлял вскипать и пениться. Он думал: утром это пройдет. Как проходили его сны. К вечеру их почти вымывало из памяти, замазывало деловыми встречами, подсчетами, колонками цифр, текстом очередных контрактов. Но когда утро пришло — ничего не изменилось. Вселенная вокруг Райна была прежней, но… он словно стоял на голове и видел все вверх тормашками. Как видел себя, отчаянно жалея, что Чейз так и не разделся: не показал даже своих плеч. В утешение у Райна остались ключицы в вырезе его рубашки. И еще уши. Все это, стремительно превращаясь в кинк, захватывало сознание. И Райн выбрал… сопротивляться. Он играл с собой в ту же игру, в которую играл с ним отец. Нужно было перестать чувствовать, нужно было стать правильно, нужно было измениться или хотя бы изобразить, что ты совсем не то, что живет у тебя внутри. Чейз случайно выпустил кого-то со дна души Райна, но теперь… Ему следовало убраться прочь — обратно в свою темную стальную коробку. Комната вокруг показалась Райну улучшенной копией этой коробки, но… Райн никогда не сдавался. Никогда до встречи с Чейзом. Но Чейз был далеко. И Райнальд отучал себя от мысли о нем — он погружался в работу, больше не намереваясь приезжать на завод, и верил, что получится.