Реакция начинается с давления

План Райна с машиной был хорош всем. От конспирации и свободы до возможности его покатать. На этом желании Эш поймал себя по пути вниз, он отпустил Райна одного, намереваясь встретиться с ним уже на парковке. И кроме того, что Эш любил водить, особенно такие машины, как была у их босса — он точно хотел покрасоваться, и стоило уже нервничать, но Эш не стал — ведь Вальден должен был уехать завтра и увезти с собой все тревоги. Райн ждал его в машине, на водительском месте. Эш открыл его дверь и покачал головой: — Перебирайся, я ведь лучше знаю город… К тому же… В отеле меня запомнят, и мы, конечно, продадим им легенду о поздних делах, но прислуга всегда слишком наблюдательна.       — Хорошо, — Райн согласился легко. Он вроде бы терял себя, но… точно чувствовал, как находится. С Эшем можно было все то, что томилось, ныло и болело глубоко внутри долгие годы. С ним можно было расслабиться. Райн не стал выходить из машины, перелез на сиденье так, как мальчишка. Жилет теперь висел на плечиках сзади, и… Райн, конечно, перед выходом застегнулся на все пуговицы, но сейчас отщелкнул верхние. Эш восходил в его сознании, заполняя все под завязку — противиться Райн не собирался. Эш устроился за рулем, довольно скоро ориентируясь, как подстроить под себя зеркало и сиденье, но перед тем, как стартануть с места, сказал: — Пристегнись, — сам Эш собирался этим пренебречь, но слишком умная тачка ему напомнила. Эш набирал скорость плавно, привыкая к машине, но освоившись, вдавил газ. — Глупо иметь такие возможности и не использовать, — заметил он Райну, начиная их призрачную гонку. У самого Эша машины тут не было, он терпеть не мог медленно тащиться, соблюдая правила, потому предпочитал мот, он хотя бы избавлял от пробок. Но сейчас город уже затихал, и дороги были свободны. И Эш гнал, ловко обгоняя, когда требовалось, проскакивая светофоры на тоненького, он вез Вальдена большим кругом, а не кратчайшим путем, то и дело перекладывая руку с рычага передач на его бедро. Эш видел, что Райну нравится. Это заставляло улыбаться и рисковать, хотя таких возможностей было не так уж и много. Райн глядел на Эша, а не на дорогу, но чувствовал скорость — пил ее всем собой. Он ее обожал, хотя сам, к сожалению не водил так хорошо. Его инструктором по вождению руководил отец, и тот учил Райна отменно, но только безопасной езде. А такое вот… времяпровождение отец назвал бы страшной глупостью, бессмыслицей и истерикой. Но истерики не было, только восторг… Он начинался под кончиками пальцев Эша, искрил и бежал разрядами по всему телу. Сперва он бил, конечно в пах, но достигал и макушки, и пяток. Райн вдохнул чуть глубже и нашел свое желание — положил ладонь на бедро Эша, но не повел и не рискнул сжимать, проверяя на допустимость. Зато незаметно скинул туфли и теперь… Чуть ерзал, отчаянно борясь с желанием подсунуть одну ногу под себя — сесть крайне неприлично. Очень в унисон тому, как он видел губы Эша. Их хотелось… глупо и бессмысленно целовать. Словно поцелуй ради поцелуя, словно и не было в том никакого смысла, кроме… Запарковавшись у своего дома, Эш повернулся к Райну, поймал его за подбородок и чуть потянул. Он не отрывал взгляда от его широких зрачков, а, облизнув губы, сказал: — Вот ты и попался. Эш поцеловал резко и грубо, не из злости, из желания, которое разгоралось всю дорогу, да и вообще мало утихло и в фотостудии. От хватки на подбородке Райну захотелось кричать. Этот крик жил где-то в горле, а через секунду Эш уже пил его с губ. Райн почти стонал, сдаваясь напору. Такому… Необходимому сейчас. Потому что… В момент, когда Райн не знал, что делать, Эш знал все. И вел за собой в прямом и переносном смысле. Райна таращило всю дорогу, точнее не так — если быть честным, то все три дня от первого раза до сейчас. Когда он только не работал, или и тогда тоже? Пусть внешне Райну удалось стать даже жестче и холоднее — словно это могло компенсировать, все те желания отдать и раствориться, что пробудил в нем Эш. Райн втягивал его язык с такой неиссякаемой жадностью, словно пил, после двух дней без воды. Ужасно хотелось повеситься — желательно Эшу на шею. Тот целовал прямо на переднем сиденье, отгороженном от города прозрачными стеклами — было ужасно стремно, что кто-то увидит, но невозможно оттолкнуть. Эш целовал так, словно имел на это право, а Райн чуть дрожал, забывая о том, что прежде, чем выйти из машины, должен завязать шнурки. Мысли ворочались на границе сознания очень нехотя, ведь… «Раз я попался, значит…» — А ты охотился? — уточнил Райн в секундном перерыве, — На меня? — это было ужасно странно. Эш задумался, он не формулировал так, но чем все это было от момента примерки Армани? Эш хотел повторить, от и до. От взгляда в глаза до оргазма. — В море всегда есть более большая рыба, а в лесу более опасный хищник. А ты — желанная добыча… На тебя часто охотятся, потому ты и нападаешь первым. Эш и сам не понял, как пришел к этому выводу, и вообще этот философский лад ему не понравился. — Пойдем, — позвал он, отпуская Райна. — Трах в твоей машине, конечно, очень бы вписался бы в наш стиль, но я терпеть этого не могу. Эш вышел первым и успел подойти к двери Райна, но тот открыл ее сам. Эш оглядел его внимательно: меньше всего его босс сейчас выглядел хозяином жизни. Райн был чуть растерян, сильно возбужден и как-то странно и неуместно трогателен. Он не тянул, конечно, на мальчика по вызову, который смотрит на своего нынешнего хозяина, скорее… Райн выглядел, как влюбленный? Очарованный и доверчивый, точно. Так должно быть на него самого смотрела его невеста. — Какое испытание для моей несуществующей совести, — хмыкнул Эш. — Твой вид. Трудно помнить, что ты тот еще засранец. — Это по тому, что я не бываю засранцем, — ответил Райн очень серьезно, все же склоняясь и присаживаясь, аккуратно, тщательно завязывая шнурки. Перед Эшем это не показалось дурацким, хотя отец такой вольности бы не спустил. — Меня не так воспитывали. Обычно, я паладин порядка и расчетов — ледяной принц больших городов. Но… Ты прав, ты поймал. И в остальном тоже… Прав. Райн оказался согласен быть трофеем. Он вытянулся рядом с Эшем, испытывая жгучее желание взять его за руку, но не смея коснуться. А после упрямо как-то махнул головой, от чего челка упала на лицо и все-таки поймал чужую ладонь своей. Можно было бы оглядеться по сторонам, но Райн не видел ничего и никого, кроме Эша. Эш покачал головой, но руку не забрал — повел Райна за собой, даже не комментируя, что зря он так старался со шнурками, ведь Эш не собирался держать его в прихожей. Квартиру Эш снимал маленькую по меркам Райна, зато гораздо большую, чем его прошлые личные углы. Большие комнаты Эша угнетали — напоминали о прошлом. Он не любил лаконичность и темные цвета, потому не стал ничего менять, когда въехал. А до него квартирой пользовалась студентка-художница. Ни картин, ни других своих поделок она не оставила, но многие эксперименты остались на стенах и мебели. Тут можно было отследить, как она осваивала новые техники, как переболела любовью к макам и вампирской эстетике, переключившись на прованс и кантри. Эшу нравилась неподходящая друг другу мебель и штапельные рисунки на стенах, и то, что тут в принципе не было двух одинаковых вещей, дабы не портить это великолепие он купил только шторы, выбрав тоже совершенно не вписывающиеся, зато очень ему нравящиеся — в розочках. Райн переступил порог, Эш прошел вперед, включая только ночник, а после… Райна оглушило. Здесь не было тихо — не работал никакой кондиционер и в приоткрытое окно вползали звуки. Здесь не было серо, и ничто не отливало злым металлическим блеском. Только бесконечное множество цветов, освещенных мягким теплым светом, накрывало куполом, слепя. Здесь был запах… Не тот пресловутый «запах чистоты», которого Райн почти не ощущал, а другой — пахло… чем-то безмерно уютным, а еще немного Эшем. Так должен был пахнуть… дом? Эш разулся и дошел до кровати, только потом посмотрев на Райна, и позвал: — Иди сюда, — Эш раздвинул колени. Райн таращился по сторонам, пока Эш не окликнул его. Тогда весь мир сузился до одной точки. Эш сидел на постели и очевидно… приглашал. Райн намек уловил и снова потерял дыхание. Снова присел, но лишь дернул шнурки, ослабляя узлы и снял туфли не по правилам, наступая носком на пятку. Он прошел к Эшу, чувствуя как теперь задыхается, остановился прямо перед ним. Он уже представлял, как опустится на колени, как дернет ширинку Эша. И член распирал собственную, терся о ткань, будоража, напоминая. Райн теперь почувствовал, что между ягодиц все еще влажно, и как там сладко саднит. «Раз ты поймал, то… бери меня в плен,» — Мелькнуло в голове. Они снова были одни — никто не мог узнать, а значит… Тревога, что их застанут отступала, оставляя место бесконечным, бесстыдным желаниям. Эш оглядел Райна лениво и медленно, задержался взглядом в паху и накрыл его член ладонью, погладил, дразня, чуть сжал. — Твои фантазии очень красноречивы, — Эш смотрел на Райна снизу вверх и улыбался, все касаясь через ширинку, второй рукой уже расстегивая его брюки. — Но начнем мы с моих. Расстегни рубашку, но не снимай. Эш потянул брюки с бедер Райна, потом скинул свой пиджак, забрался на постель поглубже и поманил Райна к себе пальцем. «Обычно я такое не фантазирую,» — подумал Райн, когда слова Эша вошли в сознание новой вспышкой. Все, что он делал, фантазии Райна превосходило. Эш убрал ладонь с члена, чтобы спустить брюки, а после не вернул ее, оставляя ждать. И надеяться. Даже… верить. Секунда и Эш все же сделал это… Жест, на который в самый первый раз стояк случился мгновенно — поманил пальцем. Райн облизнул губы, его глаза отражали Эша — он поселялся внутри и располагался там весьма основательно, с очевидным комфортом. Член сочился каплями и горел, Райн глотал воздух приоткрытым ртом, едва сдерживая стон, хотя Эш… Не делал ничего — только смотрел. Райн теперь расстегивал рубашку под его взглядом, и все это казалось неприличным ужасно, но таким же ярко-будоражащим. Настоящим, как и собственные пальцы, которые слушались откровенно дерьмово, не справлялись с мелкими, инкрустированными камнями пуговицами. Но Райн принял пожелание и… хотел послушаться. Он вдохнул поглубже, выдохнул и с последними двумя расправился почти ловко. А после шагнул коленом на постель, не имея ни одной идеи о том, что дальше, но готовый… удивляться. Эш успел расстегнуть свои брюки, и теперь поймал Райна за руку, притягивая к себе, шепча в ухо: — Очень сексуально. Ладони Эша легли Райну на задницу, неторопливо гладя, чуть массируя у копчика. Эш в общем-то считал, что оба они подождали достаточно, чтобы не тянуть сейчас, и когда Райн чуть слышно застонал, прогибаясь, Эш уперся в него членом и сообщил: — Я жду. Райн немедленно опустился сверху, не удерживая первого полустона-полувскрика. В этот раз боль была ярче, очевиднее, ощутимее. Больше, чем в первый раз, а может Райн тогда просто не успел почувствовать ее? Она не пугала — Райн не хотел остановиться. Но из-за нее он не довершил движение, и это очень… очень его огорчило, это не давало найти… Точку… Черт знает, какую именно, будто бы опоры, но скорее точку распада себя на атомы, точку полной… принадлежности этому… удивительному человеку. Райн не хотел бы повторить ничего из этого ни с кем другим. Он уперся ладонями в грудь Эша и очень самовольно, без спроса, сделал еще одно движение вниз. В глазах на секунду потемнело, когда внутри все напряглось, Райн закусил губу, и толкнулся еще раз, пробивая сопротивление с тем самым упрямством, за которое его всегда корил отец. Локти дрогнули, но не подогнулись, Райн прокусил губу в кровь, а после… Он почувствовал волну от движения. Эш попал на ту глубину, где рождалось потрясающее удовольствие. И тогда Райн отпустил губу, чувствуя, правда, как больше не может пошевелиться. Удовольствие уже разрасталось, но напряжение еще не отпустило. Эш прикрыл глаза от удовольствия и повел рукой по волосам Райна, не торопя его, поглаживая по пояснице, переходя рукой на бедра, ожидая, когда через боль придет и другое. Эш не двигался, хотя это становилось все труднее, Райн сжимал собой — взводя. — Охуенно, — прошептал Эш, добираясь до члена Райна, касаясь его очень нежно, чувствуя, как он пачкает рубашку. — Очень смелый и отчаянный котенок. Эшу теперь поразительно не хватало рук, чтобы ласкать, он вдруг обнаружил, что у Райна есть куча мест, до которых хотелось дотянутся одновременно. — Расстегни мою рубашку, — попросил Эш, — и когда сможешь, иди ближе, тебе совершенно необходим засос. Это была не вся правда — Эшу гораздо больше хотелось почувствовать язык Райна во рту. Теперь Эш гладил член и сжимал задницу. Это прибавляло ко всем ощущениям еще… двести. Двести процентов. Привычных подсчетов не запустилось, но Райн понял, что нужно, чтобы… напряжение разжалось. Эш успел показать ему… И теперь, желая послушаться и получить свой… Засос? Их Райн никому не позволял на нем оставлять. Но сейчас… чтобы наклониться так близко, было нужно… Райн сделал еще толчок, потом еще один, а после усилием приподнялся, почти выпуская Эша и насадился на него снова — до звезд в глазах. И качнул бедрами вбирая. И еще раз, вдруг славливая то, как он принимает всем собой. Ощущениями шквалило, локти подогнулись и так, с громким стоном отчаянно подступающего, затмевающего все удовольствия, Райн сумел выполнить новое пожелание. Ему нравилось исполнять их. Пожелания Эша и ни чьи больше — только его. Эш закусывал стоны, он не такого рвения ожидал, но не остановил, только после придержал Райна, вползая теперь рукой ему в волосы. — Фирменный напор фон Вальденов, — прошептал он, обводя ухо Райна языком, — очень впечатляет. Эш повел языком по шее, чувствуя легкую дрожь Райна, не успокаивая ее, но разжигая и целуя в изгиб между шеей и плечом, втягивая кожу, действительно небрежно оставляя засос. Теперь Эш не гладил, скорее жадно лапал Райна, облизывая его шею, когда Райн выгибался, а после все же дотянулся до губ, оставляя Райну инициативу в поцелуе, но забирая ее во всем остальном. Райн чувствовал Эша внутри, его руки то на заднице, копчике и спине, то в волосах, след от его засоса на изгибе шеи и превращался в оголенный нерв. Эш оставил рубашку, но Райн перед ним был не просто совершенно голым — без кожи. Он принадлежал, но все еще жаждал. В жадности многие его упрекали. Райн не любил отказываться от того, что хотел, хотя умел присмирять безудержность. Старые бизнесмены упрекали его в чрезмерном напоре. Райн верил в него, как в свою звезду. И теперь… Плавясь на Эше, обволакивая его собой, как потекшим воском, Райн целовал сам. Целовал жадно, входя в рот и… Присваивая? Эш не останавливал, а значит было… Можно? Эш двигался навстречу Райну, постепенно ускоряясь, но мешая ему влиять на ритм, абсолютно управляя их теперь общим удовольствием, и оставляя синяки на бедрах, но было слишком хорошо, чтобы думать. Райн уже не мог целовать, только жадно глотал воздух, но почти не отстранялся, рвано выдыхая Эшу в губы, наполняя пространство хриплыми стонами. Его соски задевали соски Эша, а член терся о живот, пока толчки становились все резче и полнее. Теперь Райн кричал, не пряча этого, вытягиваясь в струну, а после опадая на Эша, сжимая бешено, пульсируя и растекаясь. И Эш сказал бы, что это лучший секс в его жизни. Заходя на новый круг, Эш велел Райну лечь на живот, и ласкал его до тех же криков и стонов, до собственной невозможности терпеть, и тогда вошел снова, сразу двигаясь, немилосердно вколачиваясь в стонущего Райна, забирая себе всю его податливость. У Эша хватало идей на всю ночь — они успокоились, когда солнце уже светило в окно бесстыже ярко, а оба они измотались до состояния, когда даже говорить ощущалось усилием. — Когда у тебя самолет? — спросил Эш, укладывая Райна на подушки, гораздо бережнее, чем только что трахал. — Поздно… вечером… — язык едва двигался, Райн очень хотел, но все никак не мог поверить, что… Эш не отвезет его обратно. В стеклянный замок из стекла, пластика и металла. Райн отчаянно хотел, забив на все заготовленные программы и планы, просто уснуть с ним. И от того, пренебрегая одеялом, обнимал рукой и даже ногой — очень собственнически. — Славно, — улыбнулся Эш, поглаживая Райна по волосам. — Успею в аптеку. А теперь — засыпай, я только шторы задерну. Эш высвободился осторожно, усмехаясь взгляду Райна, в котором сквозил такой явный каприз. Вернувшись, Эш обнял, довольно своевольно возвращая себе и объятие Райна. Это было вопиюще, но Эш не думал, просто хотел так. За эти часы тело Райна принадлежало ему столько раз, что Эш в полной мере считал его своим, а значит… собирался его греть и даже оберегать.