Реакция начинается с давления

Эш не стал бы отвечать Райну, даже задержись тот подольше. Бессмысленно было говорить с тем, кто жил в мире, где желания удовлетворялись по щелчку пальцев. Будь то очередная безделушка или чья-то порушенная жизнь. Эш не собирался выкидывать из жизни любые следы присутствия фон Вальдена, просто убрался и сменил постель. Забывать он не собирался: впечатления были яркими, горячими — по большей части хорошими. И можно было сконцентрироваться на Райне стонущем и жаждущим, оставляя за скобками ледяного босса с мертвой хваткой. Наедине с собой можно было даже оценить его предложение о повышении, как хорошее, хотя Эш не жалел об упущенной возможности. Его и правда устраивала его жизнь и не слишком-то хотелось ее менять, а он почему-то поверил: Райн не устроит ему бега с препятствиями, не станет увольнять или портить репутацию. И даже не из тревоги, что у Эша могут быть доказательства падения самого идеального Райнальда. Просто… это было бы ниже его достоинства, это Эш уловил из его речей. Райн очень хотел считать себя не таким, как другие: быть тем, кто не покупает, а предлагает. Честно и прозрачно. Может, так даже и было, но Эш не понимал: зачем Райн предлагал ему? Чего хотел и зачем? Эти мысли были дурацкими — Эш не любил не находить ответов, а сейчас их не было. Зато было странное послевкусие обломанного удовольствия, которое портило и портило настроение, заставляя прокручивать в голове разговор, а вслед за ним и секс. Эти воспоминания вспыхивали ярко, опаляя желанием, отзываясь в члене, и бесили настолько же, насколько в первый миг радовали. В общем-то выходные были невозможно испорчены. Эш провел их в сомнительной праздности, залипая в компьютерные игрухи, а на работу вышел напряженным и готовым к удару с любой стороны. Но понедельник прошел обычно, не считая того, что вместо историй о выходных, все говорили о корпоративе и фон Вальдене. Эш в эти беседы не влезал и не пресекал, старался отвлекаться, и был довольно успешен. Он не забывал о Райне, но вполне успешно о нем не вспоминал тоже. По крайней мере, когда не натыкался на его следы. И три вакансии, которые стоило одобрить — были именно ими. Как и костюм, забранный из химчистки. Эш не мог понять своего настроения, но он все время был чуть раздражен, сильно напряжен и чертовски неудовлетворен, хотя умело не показывал ничего из этого и не признавался даже себе.

***

Райн неприлично и опасно гнал до самого Мехико, усмиряя взбесившиеся чувства. Он чувствовал себя униженным и жалким, точно зная — он сам позволил сделать это с собой. И проблема была вовсе не в сексе. В нем Эш не унижал ни в какой момент. Проблема была в их разговоре после. Где… Райн оказался в заведомо невыгодном положении: ему был нужен Эш, а он Эшу не очень. И как так могло случиться? Это было недопустимо: пока несколько девиц на выданье из семей с отменной родословной и большими деньгами мечтали провести с Райном хотя бы один вечер. С заделом, конечно на будущее, но… Райна вышвырнул на улицу какой-то… Стриптизер! Какой-то… мальчишка! Райн взводил и взводил себя, игнорируя, что между ними всего-то три года разницы. Больше десяти часов в самолете длились бесконечно и под знаменем войны. Хотелось орать и бить предметы, но Райн сидел, почти не шевелясь. А после погрузился в работу. Он начал писать отчет о поездке, не забывая сосредоточиться на указаниях. Он запретил себе отзывать дотацию на вакансии, которые обещал Эшу. Это было бы глупо, мелочно, к тому же невыгодно для бизнеса. Эш так активно подозревал Райна в том, что он воспользуется своими знаниями, что Райн хотел… доказать ему — это не так. И то было плохо — оно сообщало о фатальном небезразличии. Но Райн собирался забывать… Такой настрой не мешал в делах — наоборот. Райн не стал тратить ночь на выходной — плевать было на выходной, нужно было обогнать время, утекающее из-за разницы с Хуаресом. Работа отвлекала — занимала собой. Усталости, как таковой, Райн не чувствовал, но каждым вечером почти валился с ног от напряжения и от… недосыпа. Теперь он был другим, потому что по ночам приходили мысли об Эше. От них не спасали даже таблетки — Эш снился во сне — Райн на свою голову эти сны помнил. Также как… Он отчего-то упрямо не лечился, а заживало плохо. Райн завершил одну довольно старую сделку, закрыл одну новую, начал две запланированные и запланировал еще одну. Все было расписано по часам. Он изо всех сил старался не думать об Эше. Но… Чем больше старался, тем больше думал. И голова пухла, а член вставал, когда шея, голова, плечи… были тяжелыми и болели неизменной тупой болью. Райн глотал обезболивающие, сходил на массаж, который оказался не в силах терпеть. Ему не понравилось, что его трогает кто-то, кто не Эш. Райн почти доехал до любовника, желая вернуться в какую-то привычную колею. Но… к счастью осознал всю абсурдность ситуации в пути — не переступил порог. Глупо было надеяться, что Жермон хоть в чем-то сумеет заменить Эша. Райн был слишком взрослым. И… Жермону он так не доверял… Перед ним нельзя было быть растерянным или небезупречным. Вчерашним вечером Райн поужинал с Вивьен, но не позвал ее к себе, не желая продолжать их встречу. Вивьен кажется обиделась, но смолчала. И это все — за четыре дня! Но Райна не отпускало ни обидой, ни Эшем. Но кажется… второй оказался… важнее. Тело тоже сходило с ума. Оно хотело и не вообще, а конкретно Эша. Иногда это желание настигало совсем некстати. Но сейчас было шесть часов вечера пятницы, Райн закончил совещание и был… совершенно… свободен? Ну… нет. Никогда нет. Сидя в кресле в своем кабинете, он таращился в монитор и курил, нарушая собственный регламент, понимая… еще немного и он взорвется — разлетится на куски, да просто… исчезнет. Он хотел видеть Эша и запустил видео. Два раза подряд. Не как порнушку, но… Не желая того, кончил, даже не трогая себя, просто представляя хватку Эша на шее, от которой отступала боль в затылке и висках, его пальцы на подбородке и на бедрах. Место, где на шее уже исчез засос напомнило о себе, Райн коснулся его подушечками пальцев, выдыхая сквозь стиснутые зубы. «Я делаю точно то, в чем он хотел меня уличить,» — понял Райн и впился руками в волосы. Потом он стер видео и написал в службу безопасности, что данные об Эштоне Чейзе должны исчезнуть из всех источников сети за сутки. «Я буду повышать блестящего специалиста. Не хочу и пятнышка на его репутации,» — так Райн им все объяснил. Так он объяснил все и себе. Он вроде бы стер то… что напоминало об Эше. Стер свою возможность… Но в этот момент к нему пришло решение. Эш же все сказал… Так и тогда, когда он захочет, если он захочет. И этих слов обратно не взял. А Райн придумал такой отличный всамделишный предлог. Тем более, директора биохимического отдела в Цюрихе он так неожиданно и так ожидаемо понизил за несоответствие еще вчера. Как-то… очень было с руки. Теперь эта должность была вакантна и даже заместитель на ней ждал назначения нового начальника. Райн думал вчера поискать человека, но… он ведь его уже нашел. И создал себе прецедент. Он набрал ассистентке и выдохнул жестко, непоколебимо: — Готовьте самолет до Хуареса. Я вылетаю через час. Во время полета Райн продумывал контракт для Эша. Зная, что не заговорит о нем, не предложит снова. Но мечтая хотя бы… просто увидеть. Райн больше не сердился. Он понял, что так обидело Эша. Уличил себя в этом вместо него и… Оправдав Эша полностью, очень хотел просто… выдохнуть. Или вдохнуть. Он отменил дела на субботу. Эта поездка должна была сожрать до хрена чертовых минут, но… воскресенье было выходным — Райн собирался отдать его на откуп бизнесу. Он выехал в 19:20 пятницы по времени Цюриха, и около двенадцати часов ночи пятницы Хуареса оказался у дома Эша. Эта глупость была особенно выдающейся, но Райн больше не мог сходить с ума тихо. Теперь его сумасшествие заявляло о себе. А телефон Эша был записан в книге контактов. Райн нашел его в нерабочем мессенджере и написал: «Можно я зайду. Если ты хочешь…» — очень хотелось верить, что Эш не спит.

***

Эш редко проверял телефон, в целом недолюбливал быть всегда на связи и, не выключая телефон, постоянно о нем забывал, потому Райна он увидел в окно. Он курил возле машины и выглядел… Таким, как в прошлую пятницу: немного растерянным и, мать твою, трогательным. Этот его вид определенно трогал в Эше очень разные струны, ту, которая была привязана к члену тоже. Эш открыл окно, высунулся на улицу и свистнул, привлекая внимание. Была своя ирония в том, что такой человек, как Райнальд фон Вальден отзовется на свист Эша, но Эша это уже не занимало. Вся апатия прошедшей недели схлынула вмиг, зато осталось предвкушение и что-то напоминающее радость. Райн действительно поднял голову, Эш улыбнулся ему и махнул рукой, приглашая. Райн еще никогда и ни к кому не бежал, но сейчас он взлетал по ступеням, теряя дыхание, предвкушая — хотя легче стало уже и от вида силуэта Эша в окне. Как теперь Райн знал, куда смотреть… в следующий раз. И был уверен — следующий раз будет. Особенно если избежать разговоров о работе. Контракт, очень хороший, постоянный — лежал в папке для бумаг на заднем сиденье. Но… Райн уже почти не думал о нем. Эш не очень думал о том, как пройдет их встреча, просто открыл дверь и остался ждать в общем коридоре. Ничего как будто не изменилось, но по сути Райн угадал желание Эша, пусть Эш сознавать его не хотел, и прочее отступило. Они не были семнадцатилетними влюбленными после ссоры, но все же это была последняя мысль Эша перед тем, как он снова увидел Райна. Чуть запыхавшегося, в неизменном костюме, с растрепанными волосами. — Привет, — Эш шагнул навстречу, думая взять Райна за руку, но тут же поймал за затылок, — приятный сюрприз. Райн был готов стать хоть чертом лысым, но… сюрпризом, особенно приятным, оказалось быть вдвойне приятно. Пальцы Эша запутались в волосах и чуть сжали у затылка, Райн все же выдохнул, приоткрыл рот, а после подался вперед. Еще никогда ему так сильно не хотелось целоваться. Эш не был так уж уверен в поцелуях посреди коридора, но отступать было поздно. И совсем не хотелось. Эш определенно соскучился, и такого с ним еще не случалось. Он целовал Райна голодно, увлекаясь все больше, с трудом отпуская, чтобы сказать: — Пойдем, все-таки общественный коридор это слишком. Он втянул Райна в свою квартиру, тут же прижимая к стене, не дожидаясь, когда дверь закроется, забираясь руками под пиджак, чувствуя стояк Райна своим и целуя снова. Эш целовал так, словно уже трахал — больше — словно забирал вдох, а с ним и всю… тяжесть, всю ответственность. И: «Я боялся, что ты не позовешь,» — могло остаться недосказанным, ведь Эш уже брал… Райн снова стремительно терял контроль, последнее, о чем он вспомнил, чувствуя себя зажатым между дверью и Эшем, это что нужно разуться, и даже исхитрился сделать это, несмотря на шнурки, может быть порвав их? За дверью была чужая жизнь и… стоило поостеречься, но Райн дышал громко и не мог перестать. Его все еще беспокоило, что подумают люди, но… Он очень надеялся, что в это время все они просто спят. И обнимал Эша за шею, скользя пальцами по плечам и позвонкам, чтобы Эш не подумал отпустить, и жадно брал его язык, демонстрируя всю готовность, хотя тело вдруг напомнило о себе. Оно расслабилось, становясь текучим и податливым в руках Эша. Оно отказывалось шевелиться или идти. Сказывались тотальное напряжение и жесткий недосып. Райн обнимал, но неуловимо ускользал, обмякая в руках - поняв это, Эш без труда оторвал его от пола и понес к постели. Говорить не хотелось, ведь каждое слово могло завести их не туда, и Эш предпочел даже не думать, зачем Райн прилетел, что опять задумал, другие вещи были неотложнее. Эш распаковывал Райна, как и должно сюрприз: нетерпеливо и резко, с трудом не пытаясь порвать одежду, гладил его жадно, то и дело снова целуя, мешая говорить, даже если Райн и собирался. Райн стонал и выгибался — ему было так необходимо снова быть во власти Эша и теперь… Было сладко и головокружительно. В этой власти не было ничего болезненного или страшного. Эш исследовал его, словно проверяя, что изменилось за время разлуки, с удовольствием находя — ничего: Райн снова был только его. Горячий и возбужденный. Райн хотел невыносимо, распаляясь от каждого жеста, немного пугаясь только, что… он не в форме и не может отвечать никак больше, чем просто отзываясь, непроизвольно выгибаясь. Однако, он сумел приподнять задницу, давая Эшу лишить себя брюк, как сумел призывно и развратно раздвинуть колени, обозначая все свое ожидание. В голове билось одно: «Все это время я думал только о тебе.» Но Эш снова и снова затыкал поцелуями, захватывал рот, жадно, бесстыдно изучая тело, а Райн подставлялся ему. И вот… об этом смог сказать: — Только ты. Даже успело зажить… «Хотя я не лечился». Теперь Райн осознал, почему. Он не хотел забыть — ему нужно было помнить и чувствовать. Эш хмыкнул, повел носом по шее Райна и вдруг понял… — Я все время искал этот запах, — прошептал он, нашаривая в ящике тумбочки смазку. Он хотел бы ласкать Райна долго, медленно взводя, может даже давая кончить раньше, чем окажется внутри, но этому плану не суждено было сбыться. Встречая тесноту Райна пальцами, Эш едва держался, чтобы выполнить хоть минимум нужного. Все игры вдруг отступили перед желанием забрать Райна сейчас, немедленно. Эш вошел в него резко, сжимая за бедра, сцеловывая стон с губ, и давая лишь чуть времени привыкнуть, толкнулся вперед. — Да! — Выдохнул Райн, принимая. Этот раз оказался почти таким же, как первый. Это не пугало, лишь сносило. Эш заполнял собой, вытравливая, выжимая изнутри все тревоги и печали, оставляя концентрированное удовольствие, расслабленность. И… право обнимать — не отпускать. По крайней мере, не сейчас. Кажется, Эш тоже больше не обижался, и это было бесценно. Это значило, например, что он… простил. Пусть не тогда, когда Райн просил прощения, не сразу, но простил настолько, чтобы не припоминать и не требовать новых унижений. Они остановились после первого оргазма, но Райн впал в эйфорию. Она кипела в венах и разливалась вокруг. Он прижимался, льнул, гладил — провоцировал. Он хотел еще… И был совершенно неуемен. Когда первое острое желание схлынуло, Эш вовсе не вспомнил об их разговоре или своей обиде, зато о том, как можно изводить и готовить Райна — очень даже. Он отзывался его прикосновениям, но ограничивал и томил, нашептывая, как именно и как долго будет его трахать, вовсе не спеша исполнять, чтобы потом забирать снова, медленно и глубоко, каждым толчком заставляя стонать, а потом и кричать. Смотреть, как Райн мечется и хочет, было почти так же хорошо, как падать в него и чувствовать, как он сжимается вокруг. Перелет и режим Райна сказывались — он явно не хотел засыпать, но после третьего раза его начало смаривать, и Эш теперь гладил его очень нежно и неторопливо, не особенно рассчитывая на результат — просто, и даже вспомнил о пресловутых свечах, что так и остались у него в холодильнике. — Кажется, у нас есть шанс сделать по правилам и по прошлой задумке, — хмыкнул он. — Не спи еще тридцать секунд. Эш выбрался из постели и скоро вернулся в распахнутые и протянутые руки Райна. Эш странно поцеловал его в лоб и велел: — Повернись на бок, будет приятно. Райн послушался, как и обычно, и Эш прижался к нему со спины, целуя плечи, пока возился с упаковкой. Свеча скользнула внутрь легко, Эш чуть задержал руку, не давая Райну ее вытолкнуть и сообщил между прочим: — Это кстати, одна из моих любимых поз. — Тогда… не останавливайся, возьми, она ведь все равно подействует, — Райн звучал уже очень сонно, но приникал к члену Эша, снова почти готовому, уверенно. Райн вдруг нашел свою новую фантазию, непристойную совершенно: — А потом… еще чуть-чуть не выходи. Я… хочу уснуть, чувствуя тебя внутри. Ты каждую ночь мне снился, — Райн не замечал, но то ли жаловался, капризничал, то ли упрашивал… в любом случае он хотел повторить. Эш усмехнулся, поцеловал Райна в шею и возразил: — Ты уже почти спишь, а утром эта поза ничуть не потеряет в привлекательности. Утешься тем, что я усну со стояком, достойная месть за сны. — Я не хочу мстить, но… в остальном ты… прав. Только разбуди меня сразу, как проснешься, — Райн хотел потребовать, но вышла очень нежная, почти испуганная просьба, — у нас слишком мало времени… — Ладно, — согласился Эш. — Очень хорошо, что ты приехал. Спи, Райн, — Эш снова легко поцеловал, немного поерзал, располагаясь поудобнее и тоже закрыл глаза. Райн чувствовал Эша и тень его желания, но проваливался в сон стремительно, не думая ни о чем, кроме. Он точно знал: если проспит больше трех с половиной часов, непременно выспится.