Часть 3
31 мая 2026 г., 14:01
Сукуна был в бешенстве. Сукуна был в перманентном бешенстве в течение всего этого месяца, с того проклятого момента, как эта мелкая сволочь так нагло вырвала контроль из его рук.
Каждую чёртову секунду своего чертового нахождения в этом чертовом сопляке он жалел о своем решении сохранить его шкуру для себя. Да лучше бы он дал себя разодрать жалкой проклятой швали вместе со всеми своими пальцами (так они хотя бы смогли бы утечь из-под наблюдения шаманов, а потом он бы их себе вернул в другом, черт подери, сосуде), чем оставался под контролем малолетнего ребенка. Его подавляет четырехлетка, которая до сих пор свои козявки жрет! Уму непостижимо!
В первые минуты потери подвластного тела, Король, ошалевший от такой дерзости, тупо наблюдал за происходящим со своей территории. Как пацан зашелся в испуганном плаче и звал кого-нибудь на помощь. Тело, продрогшее до нитки, крупно дрожало, пока мелюзга бесцельно и потеряно бродила по темному лесу, испуганно озираясь по сторонам. Произошедшие события, пока у руля был Сукуна, не отложились в памяти ребенка, только мутные нечёткие картинки всплывали перед глазами, поэтому сейчас он, дезориентированный и брошенный, ходил по округе.
Вернув через пару минут самообладание, Двуликий проявился на детском лице с мерзким покалывающим чувством, словно копошащиеся муравьи под кожей, прямо под глазом.
— Живо верни контроль, ты, жалкое отродье, — раздражённо прошипел клыкастый рот.
Малявка, вздрогнув от голоса, огляделась в поисках его источника, но, нигде его не найдя, озадаченно остановилась.
— Ты глухой или тупой? Я сказал, живо верни тело, иначе я заставлю тебя пожалеть о своем неповиновении, — злясь с каждым словом все больше, хотя куда уж больше, прорычал Двуликий.
Наконец осознав, откуда доносится звук, мелочь ударила своей мелкой ладошкой по проявившемуся рту проклятия. Немыслимо. Эта жалкая букашка пытается заткнуть его?!
Задохнувшись от невообразимой дерзости ничтожного червя, Сукуна попытался укусить со всей силы пересекающего все возможные границы пацана за доверчиво подставленную ладонь, но его подавили, заставляя исчезнуть с чужой скулы.
Кровь на дне его территории бурлила от бушующей ярости Короля Проклятий, но он пытался успокоиться и придумать план. Сейчас он вел себя ничуть не лучше этой мелюзги, а среди них двоих хватит и одного капризного ребенка.
— Ты злой дух? — неожиданно прервал тишину с трудом выговаривающий слова детский голосок, немного осиплый, но удивительно бодрый после всех произошедших событий. Они ходили среди безмолвным деревьев, пока луна равнодушно светила на ночном небе, слабо освещая макушки сосен.
Решив проигнорировать вопрос пацана, Сукуна тешил себя надеждой на то, что их никто не найдет, и этот паршивец подохнет здесь от голода и холода, окончив весь этот нелепый фарс. Обидно, конечно, за шесть пальцев, но терпение могущественного Короля Проклятий подвергалось серьезному урону каждую минуту их совместного деления этой проклятой оболочки. А терпением Сукуна не отличался.
Вдали что-то зашуршало и ребенок испуганно повернулся. Может, его хотя бы лесные двери сожрут, с воодушевлением подумало проклятье.
Неожиданно впереди появился гул нескольких голосов, с громким хрустом веток, и ярким ослепляющим светом, проникающему сквозь деревья. Пацан, поддавшись порыву, хотел было пойти в сторону шума, однако, вероятно воспоминания похищения (которые Двуликий без интереса просмотрел, чтобы понять, что вообще происходит), все ещё свежи в памяти и заставили сомневаться в том, нужно ли помогать найти себя.
— Юджи! — взрослые голоса раздавались все ближе.
Неожиданно сопляк приободрился, словно услышал что-то знакомое, и потянулся в сторону людей.
— Деда!! — завыл пацан, и устремился в сторону света, с таким счастливым голосом, что аж тошно стало.
Сукуна разочарованно вздохнул. Конечно же их найдут, ведь весь этот абсурд не может закончиться так просто.
***
После того, как их нашли, начались разбирательства. На удачу Сукуны, Юджи Итадори, как, оказывается, зовут этого бесячего наглеца, напрочь забыл произошедшие события, даже те, что были до их вынужденного соседства в теле, поэтому лишнего сболтнуть не мог чисто физически. Видимо, страх настолько отшиб ему мозги, что разум решил вообще запереть все произошедшие события, чем пытаться их осмыслить. Единственное, что он помнит, это огонек, на который он пошел, а после нашел себя посреди леса, ревущим и дрожащим. Дед, Васуке Итадори, после этих событий, ни на шаг его одного вне дома теперь не отпускает. В тот вечер, когда Юджи исчез, дед был на кухне, готовил рис на них двоих. Он окликнул внука на ужин, уже несколько раз, так как видел через окно, что он возится на заднем дворе. Зная характер внука, он заранее звал его на ужин, так как, парящий в своих фантазиях, мальчик вернётся только минимум через двадцать минут, сколько его не ругай. Смирившись с этим, Васуке просто зовёт его, пока еда ещё даже не готова. Так было и в этот раз. На первые пять раз Юджи, пусть и увлеченный игрой, отвечал ему. Но через минут десять, когда на улице уже вечерело и пора было готовиться ко сну, терпение деда иссякло, он вышел на улицу, чтоб лично привести непослушного внука домой. Однако около дома его встретила тишина. Озадаченно, дед позвал Юджи ещё раз, осматривая округу. Когда в ответ он ничего не услышал, даже шороха во дворе, в сердце начинало закрадываться волнение. Он громче прокричал имя, начиная судорожно смотреть вокруг дома. Никого. С растущим страхом, дед вышел за ограду. На освещенной улице его взгляд не выцепил маленькую фигуру мальчика, и тогда он понял — что-то не так. Он обошел всех соседей, которые видели мальчишку в последний раз во дворе собственного дома. Стало совершенно очевидно, что Итадори пропал, а не просто где-то заигрался. Вернувшись домой, он дрожащими руками набрал номер полиции и сообщил о пропаже внука. Ожидая приезда полицейских, он ходил по улице около с фонариком в руке, в слепой надежде увидеть где-нибудь мелькающий силуэт внука. Взволнованные его беспокойством соседи также начали помогать в поиске, обходя округу и периодически крича имя мальчика. Хаотично сформированная группа поиска начала обыскивать все, что могла, пока не осталось последнее место — подход к лесу. Все отнеслись с опасением к идее о том, чтобы в ночь идти туда, да и казалось, зачем мальчик туда пошел. Все сомнения рассеялись, когда во влажном грунте на подходе к лесу увидели след маленькой стопы, идущий в сторону деревьев. Там уже след оборвался, став просто бесформенными вдавлениями в сухой хвойный грунт, так что отследить траекторию предполагаемого пути стало сложно. После получаса прочесывания территории удача им наконец улыбнулась — навстречу им, спотыкаясь, семенил зареванный грязный ребенок. Потом была бесконечная череда допросов. “Как ты там оказался?”, “Что ты там делал?”, “Почему туда пошел?”. Сукуну уже на третий час начинало выворачивать от приторно участливого тона детского психолога, сопровождавшего его все эти встречи, а также этой манеры общения, словно с умалишенным. Нет, конечно, он согласен, что у сопляка мозгов, как у маленькой птички, но наблюдать со всем этим со стороны было жутко утомляющим зрелищем. Оставшись с невнятными детскими объяснениями, все сошлись на мнении, что это была простая детская блажь и дурость — пойти в лес на ночь глядя, потому что увидел что-то интересное. Старик был так зол на своего внука после этого, что мелочь за ним уже неделю ходит с виноватым видом. Хоть память Юджи и стерла травмирующие воспоминания, к сожалению Двуликого, о его существовании в своей голове паршивец не забыл. — Как тебя зовут? — уже седьмой раз за день к нему обращается жалкая букашка в виде мальчика, бубня себе под нос во время игры с фигурками животных. — Пошел к черту — седьмой раз мысленно отвечает ему Сукуна. — Но у тебя оно должно быть! У всех есть имя — промямлило раздражающее его существо, — у дома, у меня, у котика Мацуи-сан! — Даже если у меня оно есть, я тебе его не скажу, — безуспешно пытается закончить недодиалог проклятье. — Значит, я сам придумаю тебе имя, — воодушевленно сказал мальчишка. Дед, сидящий за столом и читающий газету, с подозрением взглянул на внука. Он замечал, что после возвращения Юджи начал общаться сам с собой, будто рядом с ним кто-то есть. Мальчик об этом напрямую не говорил, даже на опросах (потому что Сукуна запретил ему рассказывать этим людям о себе под страхом всех смертных казней и мучений; Юджи, не знающий, что означает слово казнь и мучение, согласился не рассказывать, потому что ему показалось это забавным — иметь тайну от этих взрослых дядек), но внимательный глаз деда продолжал замечать тревожные изменения в поведении мальчика. Иногда Сукуна ощущал этот пристальный взгляд, и шипел на сопляка, чтоб он перестал болтать с ним вслух. Через какое время, когда Юджи все ещё продолжал разговаривать с самим собой, считая либо что его не слышат, либо просто забывая о конспирации, Васуке обратился с этим вопросом к детскому психологу. После личной встречи с этим психологом, на которой Итадори продолжал отрицать ворчливый голос в своей голове, специалист предположил, что это такой детский способ пережить травму (о чем сопляк услышал через дверь, маясь без дела в коридоре в ожидании старика). Это был лучший исход для Двуликого — что произошедшее снова списали на детское поведение. Но радости Король ощущал мало от происходящего. На следующий день Сукуна сдался под напором детского нытья “ну скажи, ну скажи”, которое он слушал в течение получаса непрерывно, а возможности избавиться от слишком длинного языка Юджи у проклятия не было. Но по-настоящему добившей его самообладание стала череда придумывания абсолютно бездарных и абсурдных имен и прозвищ (серьезно, “чайник, потому что ты также кипятишься”? Да за такую наглость он в свое время голов лишал). Первой мыслью было придумать какое-нибудь ложное имя, но после целого дня изматывающего канючения у бессмертного Короля Проклятий заболела голова и абсолютно ничего не лезло в голову. — Запомни раз и навсегда, паршивец, больше я повторять не буду. Меня зовут Ремен Сукуна, я Король Проклятий и Двуликий демон. Осознавай каждую секунду жизни, какую угрозу я несу для тебя и всех вокруг, и постарайся меня не злить, — отчеканил Король, в надежде, что это захлопнет поток бессвязной речи изо рта этого дьявольского существа. Существо долго думало, пока грызло своими мелкими зубами заусенцы на руках. Слишком долго, что уже начало напрягать проклятье. Но тут на Юджи пришло озарение, и он снова открыл рот. — Я не запомнил, что ты сказал, но я буду называть тебя Су-су! — абсолютно лучезарной улыбкой сказал в пустоту комнаты чертенок. У Сукуны нервно дернулась бровь.***
Через неделю после его пропажи их снова позвали в полицейский участок. И теперь среди опрашивающих были шаманы. Сукуна всей кожей чувствовал, что те мутные типы, которые присутствовали в кабинете при опросе, и периодически задавали странные (для всех, кроме Ремена) вопросы, были именно ими. Чувствовал, как они пытаются засечь проклятую энергию, найти что-то странное, параллельно выискивая нестыковки в ответах опрашиваемого, Видимо, его маленькая шалость в лесном домике была найдена, а также связана с пропажей Итадори в этом лесу. Благо, у сопляка лицо доброе, как у блаженного, и глаза эти телячьи. А свою проклятую энергию Двуликий подавляет с самого начала, скрывая ее за слабым детским телом так искусно, что в жизни не учуешь. В какой-то степени этому способствует абсолютно подавляющий контроль паршивца. С одной стороны, Сукуна до сих пор хочет избавиться от оков этого тела как можно быстрее. Беспощадное подавление силы Короля раздражает и в какой-то степени уязвляет, что его, кого до сих пор боятся все шаманы, так легко контролирует малолетка. Но с другой стороны, добровольно сдаться в руки шаманам идея не лучше. В лучшем случае они казнят Итадори, причем наверняка это будет преимущественное мнение. Но кто-то же явно поймет, что сосуд, так спокойно подавляющий влияние Сукуны, это редкость на миллион, и захочет воспользоваться, чтобы окончательно избавиться от Двуликого. Скормить паршивцем все его пальцы и убить — вот и многовековая проблема с Королем Проклятий решена. Поэтому, выбирая из наименьших зол, он прячется внутри Юджи, подсказывает ответы, не позволяя поймать их на слове. Но он не даёт Итадори соврать — он отвратительно плох в этом. К тому же, у пацана память отшибло, поэтому его помощь состояла просто в подсказках таких ответов, которые не дают за собой разночтений. В конце концов, учитывая объем черепной коробки засранца, он вполне может помереть от своей глупости и без стороннего участия шаманов. Наконец опрос заканчивается и их отпускают. Сукуна подозревает, что побег Юджи будут связывать с приманкой одного из проклятий, приползших в этот лес на зов пальцев, а его выживание — чудесной случайностью отвлекшегося на вскрытый футляр с проклятыми предметами чудовища. Словом, невинный ягненок, потерянный в жутком страшном лесу, но чудом спасённый из лап хищника. Хоть слезу пускай от слащавости. Косвенно предположения Двуликого подтверждаются прекращением всех этих долгих сидений в кабинетах, где тебе задают разные вопросы об одном и том же, среди толпы уставших людей. Ему и так хватает поводов злиться. В то же время дед уже с плохо скрываемым волнением смотрит на внука. Он был в лесу, где найдена гора жестоко умерщвленных людей, и после этого ребенок сам не свой. Он чувствовал за всей этой шелухой оправданий какие-то плохо пахнущие проблемы. Возможно, подозрительности также поспособствовали найденные маленькие брызги крови на одежке, которая была на пацаненке в день пропажи. Черт возьми, всё-таки что-то попало на него, когда он расправлялся с этим мусором. Сукуна видел это изменившееся лицо старика, когда, подготавливая белье для стирки, он осматривал ту кофточку раздражающего оранжевого цвета. Бестолочь подумала, что дед недоволен тем, насколько он неаккуратно запачкал свою одежду, и стыдливо опустил взгляд. Но, к удовольствию Двуликого, старик ни на одной из этих утомляющих встреч не упоминал про эти странные следы, копя подозрения в себе. Предположительно, Васуке пытался связать брызги с ссадинами и царапинами от веток и иголок на ногах, которые мелочь понаоставляла себе в этом лесу, чуть держась на своих цыплячьих ножках, но сам понимал, насколько это слабое оправдание. Таким же незакрытым вопросом остались отметины Двуликого под глазами. Тонкие белесые шрамы, что должны стать его второй парой глаз, сейчас же плотно сомкнуты. Тут уже хоть сколько рациональное объяснение придумать было сложно. Если другие бы поверили, что это обычные зажившие шрамы, пусть и такой интересной формы, то старик-то видел своего внука полдня назад, и никаких ран не было. Врачи, конечно, пытались убедить его, что это какой-то необычный случай быстрой регенерации. Может, в темноте и в приступе волнения дед не заметил сначала тонкие ранки, полученные нежной кожей детского личика при столкновении с высокой веткой, напичканной острыми иголками, а они вот были, и так быстро зажили. Честно говоря, даже Двуликий не был доволен таким жалким объяснением, что уж говорить про старика. Поэтому, хоть внимание шаманов уже сместилось с семьи Итадори, Король Проклятий все равно должен действовать пока осмотрительно, не вызывая новых подозрений. Даже эта новая кличка, полученная Двуликим от своего сосуда, и которую он возненавидел с первой секунды, может пойти на руку. Он уже десять раз пожалел, что в попытке отцепить от себя прилипчивое внимание, назвал свое истинное имя. А ещё втайне надеялся, сопля испугается и перестанет играть на его нервах, в идеале подчиниться, но этот непробиваемый тупица все равно повернул в свою сторону. Остаётся лишь в гневе скрежетать зубами, придумывать новый план и искать своего шанса — либо наконец прикончить Юджи, либо вырвать наконец контроль из его рук. Это будет тяжёлое испытание для его нервов.
