Сажа

Олег застыл. Сердце оборвалось. Рука метнулась к телефону - и замерла. Если позвонить, врачи вызовут ментов. Если не звонить - Разумовский умрёт... Пальцы Волкова сжались на запястье Серёженьки, на автомате нащупывая едва различимый пульс. Казалось, скорую он набрал неосознанно. Разговор пронёсся как в тумане - фальшивое ФИО, адрес, еле заметная паника в голосе... Потому что всё внимание Олега было на Серёже. На его бледном лице, на дрожащей, слабой улыбке, почти невесомой хватке на штанине... Секунды тянулись мучительно долго и катастрофически быстро. Сердце барабанило где-то в висках, каждый стук резал, как выстрел... Выстрел. Как тот, что был и 136 дней назад, что погубил Наю... И последующие пять пуль, что чуть не убили Олега... И это сделал человек, который сейчас, даже отключившись, продолжал всем телом держаться за Волкова... Его Серёжка... Его родной, пусть временами странный, Серёженька, которого Олег когда-то поклялся защищать. Сирены за окном звучали будто сквозь туман. Надо было встать - но и оставлять Серёжу не хотелось. Пришлось поднять на руки и выйти к врачам так. И только фельдшер потянулся за рацией, чтобы вызвать полицию, пока другие люди из бригады еле оторвали Серёжу от Олега - не столько из-за того, что рыжий крепко держался, сколько из-за слишком крепких объятий Волкова, явно не контролирующего себя. Хотел вжать в себя Серёжку, отдать всё своё тепло, к которому тот так рвался... Не желал больше слышать то самое "мне холодно", произнесённое голосом, в котором увядала жизнь. Боялся, если отпустит, то слабое сердцебиение, и без того угасающее в его руках, остановится... Перед мгновенно загоревшимися жадностью глазами на стол опустилась тяжёлая пачка купюр. Рука фельдшера тут же сменила направление и, пересчитывая пятитысячные банкноты, он обещал наилучший приём и молчание. Серёжу увезли. А Олег, забыв даже дверь квартиры закрыть, прислонился спиной к стене и медленно осел на пол, глядя в пустоту.

***

Пустота. Тьма. Тишина. Серёжа падал, чувствуя лишь запах жжёных перьев, палёной плоти и крови в носу. И резкий удар спиной о твёрдую поверхность, выбивающий воздух из лёгких. Он упал на что-то. Кое-как сел, кашляя. Задыхался в окружающем его дыму... Вокруг разгорелось пламя, в котором чётко различался высокий силуэт, чьи волосы сливались по цвету с пламенем, а лицо было точь-в-точь как Сергея... В полных безумия глазах пламя плясало янтарными отблесками. Тело было покрыто длинными, чёрными перьями, за спиной высились огромные крылья... Его Разумовский ненавидел всей душой. И сейчас эта падаль, эта жестокая, дерзкая часть Серёжи, которую он предпочёл бы забыть, стояла... И держала за горло над пламенем хрупкое, но такое родное тело... Каштановые волосы горели, тёплые и заботливые карие глаза закрыты, огонь лизал ноги девушки, пожирая их, очерняя их... И рядом лежал Олег, объятый огнищем... Немой крик застыл в горле Разумовского. А тварь улыбнулась, отбросила девушку в эпицентр горящего ада, обернулась, бросилась на Серёжу, норовя проткнуть его сердце своими длинными когтями... И Сергей проснулся. Его окружил белый свет, отскакивающий от стен прямо в глаза, противный запах спирта и писк приборов. И пульсирующая, ноющая головная боль. Разумовский неосознанно простонал. Кое-как разлепил тяжёлые веки, и осознание пронзило его сильнее боли. Олега нет. Никого нет, будто самого времени, проведённого в бетонной коробке, не было... А ведь оно было. И единственным напоминанием о нём стал тяжёлый гипс и онемевшая под ним нога. Серёжа вскочил с койки, не обратив внимания на резкую боль там, где только что был катетер. Со всей силы ударился о пол, не сумев удержаться даже на здоровой ноге. Потянулся к двери, глядя на неё сквозь завесу слёз. Хотел закричать - вышел лишь сухой, лающий кашель. Горло пересохло, каждый вдох резал глотку. На хрип сбежались медсёстры. Что-то вкололи в шею, еле удержав вырывающегося Серёжу. К нечёткости картинки из-за слёз и паники присоединился туман, закрывший все мысли, и тяжесть век. Через минуту сопротивление ослабло. Через две - исчезло, и тело Разумовского обмякло на полу под облегчённые вздохи медработников.

***

Сто тридцать три, сто тридцать четыре, сто тридцать пять, сто тридцать шесть... Счёт Олега остановился, он замер в центре коридора, когда его окликнула медсестра. Волков развернулся, с надеждой посмотрел на женщину и, дождавшись лишь утвердительного кивка, влетел в палату. Увидев Серёжу, бледного, растрёпанного, с тяжёлым гипсом на искалеченной ноге - мужчина застыл. На негнущихся ногах подошёл, присел на край койки, с неприсущей ему нежностью взял за заметно исхудавшую руку, виновато посмотрел на лицо рыжика. А тот резко открыл глаза, вздрогнув, будто Олег его из-под воды вытащил. Увидев друга, Серёжка улыбнулся и, кое-как сев, обнял Волкова. Тот, вздохнув, начал гладить его по спине, чтобы хоть как-то успокоить дрожащего Серёженьку. — Зачем?.. Его голос был хриплым. Под глазами пролегли тёмные круги от бессонной ночи наедине с тряпкой и запахом крови в доме. — Я хотел быть рядом... Та цепь разделяла нас, она забирала тебя у меня... Она забирала тепло... Серёжа нёс бред, но ему это казалось самой чистой правдой. И у Олега от этого сжимались остатки когда-то мягкого сердца. И он лишь крепче прижал к себе Серёженьку, уткнувшись в отросшие рыжие волосы, раньше пахнувшие дорогими шампунями и парфюмом, а сейчас - страхом, кровью и медицинским спиртом. Прикусил губу. — Дурачок ты мой... Ты же мог умереть... — И что?.. Серёжа поднял голову. Правда не понимал. — Я бы потерял тебя. А ты - меня. — Я бы умер рядом с тобой. Я бы отдал всего себя тебе... Олег прикрыл глаза, осторожно положил ладонь на щёку Серёженьки, большим пальцем стирая небольшой мазок крови, оставшийся от его попытки побега из больницы. Собственно, из-за этого Олега и вызвали. У медсестры так дрожал голос, будто Волков намеревался её убить из-за ситуации, но ему было плевать. Главное - Серёжа в порядке... И, видя в глубине, казалось бы, бездонных, голубых глаз страх снова потерять друга детства, Олег наклонился и поцеловал рыжика... В лоб. Как в детстве, когда маленький Разумовский плакал над очередным кошмаром. И, как и тогда, Серёжа растаял. Улыбнулся, счастливо, легко. Заплакал. На этот раз не от горя, а от радости. Прижался к Олегу, уткнувшись носом в плечо друга. Губы Волкова тоже тронула улыбка. Они сидели так - будто не было статридцатисемидневной разлуки, не было толстой стены, которую Олег выстроил за это время. Не было... Олег резко отстранился от Серёжи. Выстрелы. Шахматы. Крик. Смех. Эти звуки навалились на него, смешиваясь в какофонию. От остатков сердца, только пробившихся через лёд, отпал кусок. — Тебе надо отдохнуть. Это было произнесено с таким холодом, что Разумовский невольно поёжился. Потянулся к Волкову, но тяжёлая ладонь наёмника прижала его к койке, не оставляя места для споров. И Олег... Просто встал и пошёл к двери. — Нет! — Голос Сергея сорвался, вместо нежности теперь звучала паника. — Олежа, пожалуйста, не уходи! Что я сделал не так?!.. В чём я виноват?!.. Пожалуйста, нет... Его голос отрезал хлопок закрывающейся двери. Послышались всхлипы, но Олег их больше не слышал. Пошёл по коридору в сторону выхода, сжимая кулаки с такой силой, что костяшки белели и руки дрожали. "Пусть он и был Серёжей... Он всё ещё монстр". Грохнула дверь, чуть не задев старушку, заходящую в госпиталь. В холле, как и в сердце Волкова, повисла гнетущая тишина.