Сажа

Дни тянулись невыносимо долго. Сергею было даже хуже, чем в бетонной комнате. Ведь Олега рядом нет. Есть медсёстры, которые подходили так часто, что успевали надоесть. Есть забота, пусть и неискренняя. Да даже если бы эти голодные до денег суки всё время рядом сидели, Серёжа не перестал бы рваться, не замолчал, продолжил звать Олега... Который всё не приходил, не приходил... А Разумовскому быстро вкалывали снотворное, окончательно лишавшее его покоя. Во сне он не видел тёплых воспоминаний. Наоборот. Под действием седативных ему начали сниться кошмары, от которых потом хотелось лишь согнуться пополам при пробуждении и вытошнить на блестящий белый пол весь с трудом проглоченный завтрак. И всё равно не отделаться от удушающего присутствия, заметного по отражениям в палате... По искажённому лицу Сергея, с безумной, жестокой улыбкой и чёрными, будто обгоревшими перьями по всему телу, смотрящего на него со всех сторон, исчезавшего только когда эффект "лекарств" не проходил. Следом снова крик, опять укол, кошмар, паранойя... Пока в одну ночь он не очнулся от лёгкого прикосновения к щеке. Слишком нежного для Олега. Перед ним стояла молодая медсестра. Её черты скрывала медицинская маска, а небрежно заплетённые в хвост каштановые волосы спадали на лоб. И этот взгляд... Нежный, тёплый, одновременно такой любимый и ненавистный... Серёжа медленно протянул руку. Коснулся запястья девушки. Под его пальцами мерно бился пульс. Это не очередная галлюцинация. Он потянулся к ней, хотел обнять... Но она отошла. Из коридора послышался крик: «Вот она! Ловите! Она в тридцать шестой!» И незнакомка, развернувшись, выбежала из палаты, на ходу сбрасывая халат. Оставляя Сергея наедине с мыслью, что сейчас он окончательно сошёл с ума.

***

Девушка бежала изо всех сил. Пару раз её чуть не поймали, но, благо, отстали наконец... Отбежав от клиники достаточно далеко, она замедлилась, и в тот же миг её схватили за плечо и прижали к стене. Она испугалась: «охрана, маньяк?..» Но в свете фонарей прорезался знакомый силуэт с фирменной кепкой. — Какого чёрта, Кошкина?.. Голос Грома, и без того прокуренный, звучал ещё более хрипло, чем при их последней встрече. Ная растерялась, сжалась. С трудом взяла себя в руки, выдохнула. — Ну... Вышла на вечернюю прогулку... — Я не об этом. С какого перепугу ты тогда была фигурой этого психа?! Она застыла, покачала головой, пытаясь совладать с эмоциями, которые сейчас могли выдать хоть что-то об Олежке и Серёженьке. — Ему так захотелось, возможно?.. Я сама не знаю, может... — Не ври мне! — Рявкнул Игорь. — Я всё знаю. Я видел твой взгляд!

***

Тиканье таймера. Шахматная доска. Мужчина в кепке, прикованный за ноги к стулу. Рыжеволосый парень, в глазах которого мелькало безумие, пусть сидел он абсолютно спокойно. Ладья Грома неуверенно столкнула ферзя Разумовского. "Шах" - прорезало напряжённую тишину. Гром посмотрел на Наю, свою коллегу. Но та осталась стоять на месте. Хлопок последовал с другой стороны. Юлия Пчёлкина, девушка Грома, упала. Из её разорванного горла хлестала кровь. Игорь тут же попытался вырваться, заорал на Сергея, спросил, почему, за что, ведь тот сказал, что сделал белой королевой возлюбленную Грома... На что Разумовский, двигая коня под грохот вновь падающего тела, с улыбкой ответил: «Я видел ваши переписки. Анастасии в любви ты признался один раз. Юлии - ни разу». Услышав это, Игорь, рыкнув, толкнул своего ферзя без разбору, прямо под атаку коня Сергея, оглушительно громко ударившего по доске. Девушка с изображением королевы на ошейнике, прижимавшаяся к Олегу, старавшаяся не смотреть на растущую гору трупов, застыла. Но ошейник не разорвал её плоть. Не сработал. Тогда Сергей вздохнул, и, достав пистолет, выстрелил в неё. Багровое пятно расползлась по белому платью, и она обмякла в руках Олега, который тихо зашептал: "Ная?.. Ная, очнись!..", и шокированный взгляд Грома. Писк. Волков вскочил. Обнаружил, что во сне обнимал одеяло. Сел. Сто сорок три... Ровно столько дней Олег строит стену между собой и Сергеем. Старается, кладёт по кирпичику, но в итоге она каждый раз норовит сломаться. Сегодня выписывали Серёжу. Олег ждал этого с замиранием сердца. Врачи долго протестовали: "Он ещё слишком слаб! Ему нужно ещё понаблюдаться..." Но каждое утро Волков по привычке приносил в бетонную, измазанную до сих пор не оттёртой кровью, комнату... И в душу, к холоду, врывалась пустота. А сегодня... Всё будет по-другому. Больше не будет, как раньше. По крайней мере, он запрёт эту чёртову дверь навсегда. Вытащит оттуда Серёженьку, будет заботиться о нём, как в детстве, обнимать, чувствовать рядом, а не далеко, в мире бетонных стен и вечного крика. С другой стороны... Олег так давно не видел Серёжу... Вдруг вернётся уже не он?.. Вдруг захочет отомстить, как тогда хотел Грому?.. Только уже Олегу - изощрённо, медленно ломая по кусочку, заставляя самолично жертвовать близкими, в то время как сам страдать и вовсе не будет. Хотя... В этом и заключался плюс того, что Наи больше нет. У Олега не осталось никого, кроме Серёжи... Но что, если Серёжка прав, и у него в голове действительно сидит та мерзкая, жестокая тварь?.. Если она, не боясь исчезнуть, начнёт истязать самого Серёжу?.. Или, ещё хуже... Уже давно начала это делать?.. С этими мыслями Олег добрался до клиники на машине, купленной на грязные деньги. С мрачным настроением прошёл на ресепшен. Пара минут, и к нему, шагая на костылях, вышел Серёжа в сопровождении врачей. Олег, заглушив сомнения тоской по Рыжику, бросился к нему и обнял, настолько крепко, что Разумовский выронил костыль, пошатнувшись назад. Но тут же прильнул обратно, вжимаясь в Олега, всхлипывая, утыкаясь лицом ему в грудь. Почувствовав лёгкую дрожь в коленях Серёжи, Волков выдохнул, подхватил рыжего и поднял на руки под тихий вскрик. Тот слабо обвился вокруг его шеи. Врачи натянуто улыбнулись. Ушли лишь тогда, когда Олег, двигаясь слегка скованно из-за Серёженьки, бросил им «чаевые» в виде пары пятитысячных купюр. Как только скрылись, Волков повесил костыли Разумовского себе на предплечье и пошёл к машине, улыбнувшись, когда Серёжа мягко уткнулся носом ему в шею, прячась от холодного ветра, ударившего рыжему в лицо. Было явно неприятно, особенно после 136 дней без ветра вовсе. Но, едва Олег усадил его на пассажирское сиденье, закинув костыли назад, завёл машину и тронулся, Серёжка открыл окно и подставился под поток свежего воздуха. Волков наконец расслабился. — Как прошла неделя реабилитации?.. — Он хмыкнул. — Насколько скучно было? Серёжа помрачнел, опустил голову. — Почему ты не пришёл?.. — Взгляд нежно-голубых глаз упал на Олега. — ты... Настолько меня ненавидишь?.. Волков застыл, на секунду забыв про дорогу и чуть не врезавшись в бампер машины впереди. Резко затормозил. Салон качнуло, но от столкновения они спаслись. Он вздохнул, глянул на Сергея. — Цел? — Получив утвердительный кивок, снова перевёл внимание на дорогу. — Меня врачи ни в какую не пускали. Так бы я к тебе и зашёл. Хотя бы просто для того, чтобы убедиться, что с тобой всё хорошо. Серёжа тут же отрезал: — Не было мне там хорошо! Меня там убивали! Ломали по кусочку! Я с ума там сошёл! — Он набрал в грудь побольше воздуха в попытке успокоиться. Голос стал едва слышным. — Настолько, что Наю видел... Живой. В машине повисла напряжённая, гнетущая тишина, прерываемая лишь тихой музыкой из радио. К резкому мужскому голосу и основной мелодии примешивались полицейские сирены. Сирены... Писк. Стук. Грохот. Стук. Выстрел. Стук. Шёпот. Стук... Магнитола затихла после резкого удара кулаком по кнопке. Серёжа вздрогнул и сжался, будто пытаясь слиться со спинкой кресла. Заметив страх в синих глазах, Олег не стал срываться. Молча уставился на дорогу, сжимая руль настолько сильно, что костяшки на пальцах побелели. Залившись румянцем, Разумовский отвернулся к окну. И только спустя время Олег решился спросить. — Чего краснеешь?.. Серёжа стушевался, прикусил губу, но промолчал. Его плечи напряглись, сам он больше не радовался ветру из окна, даже ёжился от него. Олег закрыл окно рычажком и снова повторил вопрос. — Всё... В порядке. — Разумовский в ответ на сухость в голосе Волкова выдавил из себя приторную улыбку. Непослушные пряди волос закрыли глаза парня. Олег покачал головой, опять перевёл взгляд на шоссе. Прошло ещё минут пять, и они наконец-то у дома. Олег смог успокоить себя и, забрав костыли Серёжи, открыл дверь, намереваясь взять рыжика на руки, но тот выхватил палку, сам кое-как поднялся и поковылял в сторону подъезда. Заблудился, остановился, глядя на Олега. А Волков вздохнул, заметив на сидении пятно. Решив не обращать на это слишком много внимания, закрыл машину и пошёл следом. Он знал о былой гордости Сергея, и решил не ломать её, даже если от неё уже давно ничего не осталось. Просто повёл его в нужный подъезд. Серёжа опустил голову и старался не смотреть на него. Иногда спотыкался, чуть ли не падая. Олег сначала не мешал ему, но затем, не сбавляя темпа, взял Серёжу на руки и понёс до парадной, не обращая внимания на возмущённый взгляд в свою сторону. В лифте Волков всё же сдался и опустил Серёжу на пол. Усмехнулся, заметив выцарапанную на железной створке надпись "Лифт-убийца". Однако, слишком далеко Сергея он не отпускал. Вывел из лифта, завёл в квартиру, по привычке закрыв входную дверь на три замка и цепочку. Обернувшись, застыл. Сорвался с места, в последний момент перехватил руку Серёжи, которая уже собиралась открыть тяжёлую, железную дверь. Рыжий удивлённо поднял на него взгляд. — Куда ты?.. — в голосе Олега, как бы он ни старался, все же просочилась лёгкая тревога. — Куда?.. — Серёжа, наоборот, выглядел немного потерянным. — Домой... Волков вздохнул, прижал Разумовского к себе, прикрыв глаза. — Ты никогда не вернёшься туда. Ясно?.. Не смей заходить туда. Слышишь?.. Никогда... Серёжа замялся, но улыбнулся и только положил голову на плечо Олега, сладко зажмурившись. Казалось, парень и вовсе не слышал его. Волков, мягко чмокнув рыжего в макушку, поддерживая его под руку, повёл Серёжу в гостевую комнату, давно пустовавшую. Когда Разумовского шутливо толкнули, и он упал спиной на мягкий матрас, в голубых глазах мелькнуло искреннее удивление. Будто бы только сейчас всё осознал. И рассмеялся - легко, звонко, прямо как в детстве, бросив в Олега подушкой. Та моментально отлетела обратно, а Олег лёг рядом с Серёжей, обняв рыжего. — Я скучал... — хриплый голос Олега заглушали волосы Разумовского, в которые он уткнулся носом. — И я... — Серёжа сонно улыбнулся, прижимаясь к Волкову и прикрывая глаза. В полудрёме послышался тихий шёпот. — Вместе навсегда?.. Сердце Олега, и без того оттаявшее за последнюю неделю, пропустило удар. Смех. Тепло. Счастье... Он вжался в Серёжу, прикусив губу. — Вместе навсегда... Комната погрузилась в тишину, заполненную тихим дыханием и по-детски искренним теплом.

***

Главное полицейское управление города Санкт-Петербурга осталось шумным даже спустя месяцы после трагичной ночи в Венеции. Где-то звонил телефон, где-то люди ругались, отовсюду доносились ритмичные щелчки клавиатуры. В общем шуме затерялись шаги с виду хрупкой девушки в чёрном пальто. Затихли они лишь у двери с табличкой: "Прокопенко Ф.И." Там её не ждали, и уж точно не думали, что, после хриплого, слегка грустного: "Входите", на пороге появится Ная. Фёдор Иванович даже сигаретным дымом поперхнулся. — Здравия желаю, товарищ полковник. — Лёгкая улыбка тронула её губы. На стол опустилась выписка на итальянском и заявление от посольства РФ в Италии. — Я наконец вернулась с больничного. Прокопенко удивлённо похлопал глазами, но, поняв, что это правда она, усмехнулся. — И когда же мы должны были узнать, что ты жива?.. Бумаги отправились в долгий ящик. Вряд ли когда-нибудь дойдут до архива и личного дела. Она вздохнула, присела на стул напротив Фёдора Ивановича. — Когда-нибудь... я бы всё равно вернулась. Прокопенко прыснул со смеху. — И чем же тебе не угодила Италия?.. Солнечная Сицилия... О "прекрасной" смерти там когда-то писал Некрасов... — Я не чиновница из стихов Николая Алексеевича. К тому же... — Она на секунду стушевалась. — У меня в России... Близкие остались. Да и всё детство я тут провела. Фёдор хмыкнул, отвернувшись к окну, в очередной раз закуривая трубку. — Это хорошо, это правильно... Патриоты нам нужны... — Ладно... Я пойду. — Ная поднялась с кресла. — Хорошо. Приходи послезавтра, верну тебя. Может, даже с повышением... — Так точно, товарищ полковник. — последовало шутливое. — Разрешите идти?.. — Разрешаю, Кошкина, разрешаю... — хохотнул Фёдор Иванович, даже не обернувшись. Девушка развернулась и ушла, оставив Прокопенко заявление, которое уж точно не уйдёт вслед за документами из Италии: «СЛЕДСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Главное следственное управление по городу Санкт-Петербургу Следственный отдел по Выборгскому району 194044, г. Санкт-Петербург, Большой Сампсониевский пр., д. 45 Тел./факс: +7 (812) 573-08-10 «06» июня 2023 г. № 452/1-23 СПРАВКА Дана настоящая старшему лейтенанту полиции Кошкиной Анастасии Александровне, 06.08.1992 года рождения, в том, что она официально признана потерпевшей по уголовному делу № 1234000540000136, возбужденному по признакам преступления, предусмотренного п. «а», «г» ч. 2 ст. 126 УК РФ (Похищение человека, совершенное группой лиц по предварительному сговору, с применением оружия). В ходе предварительного следствия материалами уголовного дела полностью подтвержден юридический факт насильственного похищения Кошкиной А. А. с территории Российской Федерации и её последующего принудительного удержания помимо её воли за пределами РФ (на территории Итальянской Республики) вплоть до момента её освобождения. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы №1423-А/23 от 30.05.2023 г., в период нахождения в условиях изоляции Кошкиной А. А. было причинено огнестрельное слепое пулевое ранение поясничной области снарядом калибра 9 мм, квалифицированное как вред здоровью средней тяжести. Извлечение ранящего снаряда произведено хирургическим путем в день получения травмы. Производство по уголовному делу прекращено на основании п. 4 ч. 1 ст. 24 УПК РФ (в связи со смертью подозреваемого/обвиняемого). Каких-либо процессуальных претензий, замечаний, а также подозрений в причастности к противоправной деятельности в отношении Кошкиной А. А. у органов Следственного комитета РФ не имеется. Действия Кошкиной А. А. носили характер вынужденного нахождения в условиях изоляции вследствие совершенного против неё преступления. От заявления гражданского иска и мер государственной компенсации Кошкина А. А. отказалась добровольно. Справка выдана для предъявления по месту службы в УРЛС УМВД России по Выборгскому району г. Санкт-Петербурга. Следователь по особо важным делам подполковник юстиции Стрелков К. И.» Внизу страницы стояла слегка смазанная печать. Рядом, сложенная вдвое, была бумажка с рапортом: «Докладываю, что я, старший лейтенант полиции Кошкина Анастасия Александровна, освобождена и вернулась на территорию РФ после насильственного похищения. Настоящим рапортую о готовности приступить к исполнению служебных обязанностей в должности оперативного сотрудника. Amir / А. А. Кошкина»