Привычка быть рядом

Пятничное утро наступило безжалостно, объявив о себе резким, сухим звонком будильника в шесть тридцать. Ровно за полтора часа до того, как Миранда Пристли должна была переступить порог тридцать пятого этажа. Энди открыла глаза первой. Комната была залита холодным, жемчужно-серым предрассветным светом Манхэттена. Первое, что она почувствовала это тяжесть и невероятное, обжигающее тепло на своей груди. Эмили спала, полностью лишившись своей офисной брони. Её длинные рыжие волосы разметались по подушке Энди путаными огненными прядями, одна рука по-прежнему собственнически покоилась на талии брюнетки, а травмированная правая лодыжка была бережно закинута на её бёдра. В этом положении не было ничего от вчерашней властной, доминирующей Чарлтон, сейчас она казалась хрупкой, бледной и пугающе беззащитной. Энди улыбнулась, бережно, стараясь не дышать, провела пальцем по острой линии её плеча. На бледной коже Эмили виднелись едва заметные розоватые отметины — следы их безумной, эгоистичной ночи, которая стёрла все границы. Но реальность Пятой авеню не знала жалости к влюблённым ассистенткам. Стоило Энди чуть шевельнуться, как Эмили мгновенно распахнула глаза. В первую секунду в её прозрачно-голубых зрачках мелькнула паника — привычный рефлекс человека, ожидающего удара или очередного звонка с требованием достать рукопись невышедшей книги. Но, наткнувшись на мягкий, сонный взгляд карих глаз Энди, она судорожно выдохнула и закрыла лицо ладонями. — О боже, Сакс, — глухо пробормотала Эмили, её голос после бессонной ночи и рваных стонов был хриплым, глубоким. — Скажи мне, что сейчас хотя бы четыре утра. — Шесть тридцать пять, Эм, — тихо ответила Энди, приподнимаясь на локтях и целуя её в открытое плечо. — Через час нам нужно выезжать, если мы не хотим, чтобы Лоррен из отдела кадров зафиксировала наше одновременное опоздание. Ты же знаешь, какие слухи поползут. — К чёрту Лоррен, к чёрту кадры, — Эмили резко убрала ладони от лица и села в постели. Одеяло сползло, обнажая её тонкую спину. Она потянулась, и Энди сжалось сердце, когда британка снова едва заметно поморщилась, затекшие мышцы и последствия аварии тут же напомнили о себе. Но маска уже возвращалась на её лицо. Взгляд становился собранным, жёстким, цепким. Чарлтон возвращалась в игру. — Так, план такой, — Эмили встала с кровати, даже не пытаясь прикрыться, и направилась к гардеробной со своей привычной, слегка прихрамывающей, но гордой грацией. — Ты идёшь в душ первой. Ровно десять минут. Потом я. В кухонном шкафу, на второй полке справа, лежит нормальный органический чай с бергамотом. Никакого кофе дома, Андреа. После вчерашнего у меня сердце бьётся так, словно я пробежала марафон по Бруклинскому мосту. Твой жёлтый кэб высадит тебя за два квартала до редакции. Я приеду на своей машине через десять минут после тебя. Вопросы? Энди сидела среди смятых шелковых простыней, глядя на эту стремительную метаморфозу, и внутри неё боролись два чувства: восхищение этой профессиональной выдержкой и глухое нежелание отпускать то тепло, которое они только что делили. — Вопросов нет, шеф, — Энди шутливо козырнула, поднимаясь с постели. — Исключительно из соображений конспирации Эмили остановилась в проёме гардеробной, держа в руках вешалку с безупречным брючным костюмом от Yves Saint Laurent, угольно-чёрного цвета (её любимый бренд) Она посмотрела на Энди — растрёпанную, обнажённую, с мягким бруклинским загаром, и её ледяной фасад на секунду снова дал трещину. Она сделала быстрый шаг назад, прижалась своими прохладными губами к губам Энди в коротком, но невероятно глубоком, собственническом поцелуе. — Не ухмыляйся, Сакс. Двигайся. Миранда не прощает задержек даже тем, кто умеет хорошо… — она сделала паузу, её глаза хищно блеснули, — …выполнять приказы В девять ноль-ноль приемная главного редактора Runway функционировала как идеально смазанный часовой механизм. Энди сидела за своим столом, вычитывая утреннюю корреспонденцию. На ней было строгое закрытое платье-футляр, полностью скрывающее ключицы и шею — меры предосторожности после вчерашнего доминирования Чарлтон были не лишними. Эмили сидела напротив. Абсолютный монолит. В своём чёрном костюме с идеально выглаженными стрелками, с гладкой причёской и безупречным макияжем, она выглядела так, словно никогда в жизни не лежала на полу гостиной, судорожно впиваясь пальцами в чужие плечи. Её голос, когда она раздавала приказы стажёрам, был сухим и звенящим, как швейцарская сталь. — Андреа, — негромко произнесла Миранда, появляясь в дверях своего кабинета. Она даже не взглянула на ассистенток, её ледяной взгляд был прикован к свежему макету обувного разворота. — Где те туфли от Manolo Blahnik, которые должны были привезти из шоурума ещё полчаса назад? Мне казалось, я выразилась предельно ясно: если их не будет к девяти, съемка на крыше Рокфеллер-центра потеряет всякий смысл. Или вы решили, что сентябрьский номер может обойтись без ключевого аксессуара сезона? — Они уже внизу, Миранда, Найджел лично проверяет артикулы на ресепшене, — спокойно, без тени паники ответила Энди, поднимаясь с места. За этот месяц она научилась говорить с Пристли на её языке — языке абсолютной готовности. — Прекрасно. И Эмили… — Миранда сделала паузу, её серые глаза наконец медленно перевелись на первую ассистентку. Она окинула её профессиональным, сканирующим взглядом, задерживаясь на секунду на её безупречно накрашенном лице. — Твой тональный крем сегодня слишком плотный. Сентябрьский номер требует свежести, а не маски из штукатурки. Зайди в отдел красоты, пусть дадут тебе новый флюид от Chanel. И подготовь документы по миланским контрактам к двум часам. — Да, Миранда, — Эмили даже не моргнула. Её лицо оставалось каменным. Стоило стеклянной двери кабинета закрыться, как в приемной снова воцарилась тишина. Энди перевела взгляд на Эмили. Британка медленно опустила руки на стол, её пальцы слегка подрагивали. Плотно сжатые губы побелели. Энди почувствовала, как внутри неё поднимается волна горячей, защитной злости. Ей хотелось подойти, положить руки на эти напряжённые плечи, прогнать этот холод. Но вокруг было слишком много стёкол, слишком много чужих глаз. Эмили словно почувствовала её состояние. Она резко вскинула голову, поймала взгляд карих глаз Энди и… едва заметно, одними уголками губ, улыбнулась. Это было мимолётное, почти невидимое движение, предназначенное только для одной журналистки из Бруклина. Сигнал: «Я в порядке. Мы в порядке». Энди выдохнула, возвращаясь к бумагам. 10 миль Бруклинского моста остались позади. Теперь они разыгрывали эту партию вдвоём, на одной стороне поля, под самым пристальным прицелом Пятой авеню. И эта общая тайна делала их сильнее любого глянцевого монолита