Привычка быть рядом

Летний Нью-Йорк окончательно превратился в раскалённую, сочащуюся влажным паром теплицу. Асфальт на рабочем месте плавился под шпильками прохожих, а кондиционеры в здании редакции Runway работали на пределе своих возможностей, превращая тридцать пятый этаж в зону вечной, стерильной мерзлоты. Этот резкий температурный контраст между сорокаградусным пеклом снаружи и ледяными сквозняками внутри —стал идеальной ловушкой для иммунитета. Энди держалась до последнего. Журналистская закалка, закалённая бессонными ночами на факультете и упрямый бруклинский характер не позволяли ей расклеиться в самый разгар подготовки сентябрьского номера. Но к вечеру четверга её организм всё-таки сдался. Весь день Энди чувствовала, как к горлу подступает тяжёлый, липкий жар, а в висках начинает стучать тупая, пульсирующая боль. Экран компьютера расплывался перед глазами разноцветными пиксельными пятнами, а плотные папки с пресс-релизами казались неподъёмными, словно их отлили из чугуна. Она то и дело куталась в свой легкий тренч, безуспешно пытаясь согреться под ледяными потоками воздуха из потолочных решёток, но озноб пробирал её до самых костей. Естественно, Эмили заметила это первой. За последние две недели их совместной жизни в таунхаусе Чарлтон развила в себе почти сверхъестественную способность считывать малейшие изменения в состоянии Энди. Никто из сотрудников Runway не знал, что они живут вместе, для всего офиса Энди по-прежнему оставалась бруклинской обитательницей, тратящей драгоценное время на логистику через Ист-Ривер, а Эмили — гордой владелицей манхэттенского жилья. Никто не знал, что по утрам они садятся в матово-чёрную Audi Эмили, которую та водила сама, уверенно прорезая нью-йоркский трафик, и что Энди выходит за два квартала до издательства исключительно ради конспирации. Поэтому сейчас, видя, как бледнеют щёки брюнетки, Эмили внутренне сжималась. Она видела, как потяжелел её взгляд и как медленно, словно через силу, её пальцы перебирали утреннюю почту. Каждый раз, когда Энди тихо, хрипло кашляла в кулак, в прозрачно-голубых глазах Эмили привычная ледяная собранность уступала место глухой, ворочающейся тревоге Офис начал пустеть после восьми вечера. К десяти на этаже остались только они две. Миранда уехала на закрытый ужин с главными редакторами европейских изданий в ресторан Balthazar, а Найджел допоздна застрял в отделе вёрстки на нижнем этаже, воюя с цветокоррекцией центрального разворота. Тишина в приёмной была почти осязаемой, только монотонный гул кондиционера и тихий, прерывистый стук клавиш со стороны стола Энди. Брюнетка сидела, низко опустив голову, её тёмные кудри упали на лицо, скрывая глаза. Она сделала глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться на юридическом соглашении с миланской фабрикой, но буквы окончательно превратились в нечитаемые китайские иероглифы. Её мелко трясло от подступающей лихорадки. Внезапно стук клавиш напротив прекратился. Энди услышала тихий хруст паркета и мягкое, едва заметное шуршание ткани. Прежде чем она успела поднять голову, прохладные, тонкие пальцы Эмили мягко, но решительно легли на её запястье, заставляя убрать руки от клавиатуры. — Всё, Энди. Хватит, — тихо, невероятно мягко произнесла Эмили. В её голосе не было ни капли той сухой, звенящей стервозности, которой она весь день отпугивала младших стажёров. Это был голос той Эмили, которая существовала только за закрытыми дверями их манхэттенской спальни. Энди медленно подняла голову. Её глаза были затуманенными, полуприкрытыми от слабости, а на щеках горел нездоровый, лихорадочный румянец. — Я в порядке, Эмили, правда, — хрипло, упрямо соврала Энди, пытаясь вернуть пальцы на клавиатуру, хотя рука заметно дрожала. — Мне нужно… нужно дописать аннотацию к меховой коллекции. Если Миранда завтра утром не увидит этот текст… — Миранда завтра утром увидит этот текст, потому что его допишу я, — перебила её Эмили. Она обошла стол и опустилась на корточки прямо перед креслом Энди, полностью игнорируя тот факт, что на ней были безупречные брюки от Saint Laurent, которые никак не были предназначены для сидения на офисном полу. Эмили аккуратно взяла обе ладони Энди в свои. Они были ледяными, несмотря на то, что саму брюнетку буквально сжигал внутренний жар. — Посмотри на меня, милая, — тихо попросила Эмили. Это слово «милая» сорвалось с её губ так естественно и нежно, что у Энди на мгновение перехватило дыхание. В устах Эмили Чарлтон, которая годами использовала слова только как оружие или щит, эта мягкость звучала как самая дорогая, самая интимная музыка во вселенной. — Я не больна, просто устала, — всё ещё пыталась отрицать очевидное Энди, хотя её голос сорвался на совсем тихий шёпот, а голова безвольно опустилась чуть назад Эмили проигнорировала этот бред. Она поднялась в полный рост, наклонилась и мягко, бережно обхватила лицо Энди своими ладонями. Её длинные прохладные пальцы легли на горящие щёки, очерчивая скулы, словно пытаясь забрать часть этого изнуряющего жара себе. — Ты совсем горячая, Андреа, — прошептала Эмили, и её дыхание коснулось губ брюнетки. — Боже, у тебя же лихорадка Она не стала искать электронный термометр в аптечке на ресепшене это было слишком долго и механически. Вместо этого Эмили наклонилась ещё ниже, закрыла глаза и мягко, с бесконечной бережностью прижалась своими губами прямо к центру лба Энди. Это было мгновение абсолютной, чистой нежности. Сухие, прохладные губы Эмили задержались на горячей коже Энди на несколько долгих секунд. Брюнетка инстинктивно прикрыла глаза, полностью растворяясь в этом прикосновении, чувствуя, как отступают и боль в висках, и холодный озноб. Её руки сами собой поднялись, слабо, но крепко обхватывая Эмили за талию, притягивая её ближе к себе. — Тридцать восемь и пять, не меньше, дорогая моя, — тихо, прямо в лоб Энди прошептала Эмили, не убирая губ от её кожи. Её пальцы нежно перебирали тёмные кудри на затылке брюнетки, успокаивая, баюкая. — Всё, никаких разговоров. Сейчас мы идём на парковку, я сама поведу машину, заверну тебя дома в три одеяла и заставлю выпить этот отвратительный имбирный чай. Ты меня слышишь, Энди? Они были настолько поглощены друг другом, что абсолютно, полностью оглохли к окружающему миру. Они не услышали, как на этаже тихо звякнул лифт. Они не услышали уверенный, мерный стук каблуков Миранды Пристли, которая вернулась раньше времени, и приглушённый, усталый голос Найджела, который что-то увлечённо доказывал ей, держа в руках тяжёлую папку с цветопробами. Стеклянная входная дверь приёмной бесшумно повернулась на петлях. — …и если мы оставим этот синий оттенок на тринадцатой странице, Миранда, итальянцы просто откажутся подписывать… — Найджел осёкся на полуслове, его голос мгновенно застрял в горле. Миранда Пристли замерла как вкопанная посреди приёмной. Картина ломала все неписаные законы тридцать пятого этажа. Первая ассистентка, ледяная Эмили Чарлтон — ласково перебирала волосы младшей ассистентки, прижимаясь губами к её лбу. В приёмной воцарилась оглушительная тишина. Заслышав шаги, Энди среагировала панически. Мозг, затуманенный болезнью, выдал худшую из возможных реакций: она резко, судорожно отпрянула от Эмили, едва не перевернув рабочее кресло. — Миранда! — невпопад выпалила Энди, мгновенно вскакивая на ноги. От резкого движения её сильно качнуло в сторону, голова пошла кругом, и ей пришлось уцепиться обеими руками за край стола, чтобы просто не рухнуть на пол. — Я… мы… я как раз проверяла… шрифты. Да. Шрифты для рекламы Chanel. Они очень… ровные Она попыталась принять деловой вид, судорожно поправляя тренч, но вела себя максимально странно и неестественно. Даже идиоту было видно, что её лицо полыхает диким, пугающим пунцово-красным цветом и это было далеко не только от позорного смущения. Глаза блестели от подступающих слёз слабости, дыхание было рваным, а саму её заметно потряхивало. Эмили, в отличие от неё, не сделала ни единого лишнего движения. Её ладони плавно опустились, но она сразу же сделала шаг к Энди, сокращая расстояние и невербально давая понять, что готова подхватить её в любую секунду. Её лицо за секунду вернуло свою привычную, гордую и холодную осанку, но в глубине голубых глаз всё ещё горел тот самый защищающий огонь. — Миранда, — голос Эмили прозвучал абсолютно ровно, кристально чисто и спокойно, контрастируя с паникой Энди. — У Андреа высокая температура. Очевидно, сильная лихорадка из-за кондиционеров. Я забираю её. У меня машина на подземной парковке, довезу её до дома. Все материалы по меховой коллекции будут на вашем столе к семи часам утра, я допишу их лично. Найджел перевёл взгляд с Эмили на Миранду, судорожно сгнув. За все годы работы он видел многое, но ТАКОГО — чтобы две эти ассистентки, которые никогда в жизни не давали повода даже заподозрить их в дружбе, стояли сейчас вот так, — он не мог представить. Весь офис был уверен, что они едва терпят друг друга, а тут… Эмили открыто заявляет, что сама повезёт «бруклинскую» Сакс на своей машине, да ещё и смотрит на неё с такой нескрываемой, собственнической тревогой. И Найджел, и Миранда внезапно почувствовали себя абсолютно лишними в этом пространстве. Миранда Пристли молчала. Её безупречно выщипанные брови едва заметно взлетели вверх — жест крайнего удивления. Она смотрела на них долгие, невыносимые пять секунд. Её взгляд скользнул по пунцовой, едва держащейся на ногах Энди, а затем перевёлся на Эмили: на её прямую спину и на ту абсолютную готовность защищать свою девушку, которую британка сейчас транслировала. Миранда медленно, едва заметно опустила подбородок. Её лицо снова стало непроницаемым. — К шести утра, Эмили, — тихо, почти шёпотом произнесла Миранда, проходя мимо их столов к дверям своего кабинета. Её плащ слегка взметнулся. — И пусть в отделе красоты дадут Андреа те новые витамины с экстрактом эхинацеи, которые прислали из лаборатории в Киото. Нам не нужны больные сотрудники в неделю верстки. Это всё. Она открыла дверь своего кабинета и скрылась за ней, бесшумно закрыв за собой стеклянную створку. Найджел остался стоять посреди приёмной. Он перевёл взгляд на девушек, покачал головой, аккуратно положил папку с макетами на стол Эмили и тихо, заговорщически произнёс: — Ну и ну… Шестьдесят страниц о тенденциях минимализма, а я просмотрел самую главную революцию этого сезона под собственным носом. И, Эмили… если вы «просто подвезёте её до Бруклина» на своей спортивной купе в таком состоянии, я официально перестану верить в твой хвалёный тайм-менеджмент. Марш из офиса, обе. Пока я не начал задавать вопросы, на которые вы откажетесь отвечать. Эмили коротко, благодарно кивнула ему. Стоило Найджелу отойти, она тут же обхватила Энди за талию, не давая ей больше спорить или притворяться здоровой. — Пойдём, милая, — нежно шепнула она прямо в ухо полыхающей от жара брюнетке, уверенно ведя её в сторону закрытого лифта к подземной парковке. — Твоё сопротивление официально сломлено. Мы едем домой