Привычка быть рядом

Матово-чёрная Audi скользила по полупустой Пятой авеню, как хищная ночная рыба, разрезая фарами влажную духоту мангэттенского воздуха. Эмили вела уверенно, жёстко, с той безупречной британской точностью, которая проявлялась у неё во всём — от заполнения таблиц до переключения передач на разбитых перекрёстках. Её тонкие пальцы крепко сжимали кожаный руль, а взгляд то и дело перемещался к зеркалу заднего вида и на пассажирское сиденье. Энди полулежала на кожаном кресле, откинув голову на подголовник. Тренч, которым Эмили заботливо укутала её ещё в лифте паркинга, казался сейчас неподъёмной броней. Её по-прежнему трясло, но теперь, в замкнутом, прохладном пространстве машины, этот озноб переносился легче. Салон пах дорогой кожей, лавандовым парфюмом Эмили и тонким, едва уловимым шлейфом того самого имбирного чая, который они пили накануне. — Эмили… — хрипло позвала Энди, не открывая глаз. Её голос звучал глухо, едва пробиваясь сквозь гул мотора. — Найджел… он ведь всё понял, да? И Миранда. Боже, я вела себя как полная идиотка. «Шрифты очень ровные»… Ну что за бред я понесла? Эмили коротко, хрипло рассмеялась, поворачивая руль направо, в сторону своего кондоминиума. В этом смехе не было злости — только бесконечная, усталая нежность. — Сакс, ты была великолепна в своём безумии. Если бы Миранда не знала, что у тебя температура под сорок, она бы решила, что ты просто перебрала с шампанским на презентации Chanel. Твоё лицо горело так, будто ты пыталась соревноваться по яркости с вывесками на Таймс-сквер. — Мне было стыдно, — Энди наконец приоткрыла один глаз, глядя на точёный профиль британки, подсвеченный зеленоватым неоном приборной панели. — Я так испугалась, что нас раскроют. Мы ведь столько дней держали дистанцию. Ни одного лишнего взгляда в офисе. Никто даже не шипперил нас, Эми. А тут… прямо перед Мирандой. Чарлтон резко затормозила на светофоре. Она повернула голову к Энди, и её голубые глаза, лишенные офисного холода, посмотрели на брюнетку с такой серьёзной, глубокой силой, что у той перехватило дыхание. — Послушай меня, Андреа, — Эмили протянула руку и мягко, прохладной тыльной стороной ладони коснулась её горящей щеки. — Мне плевать на то, что подумал Найджел. И, честно говоря, в эту самую минуту мне плевать даже на Миранду. Ты едва не упала в обморок прямо на макеты сентябрьского номера. Если бы я не вмешалась, ты бы продолжала стучать по клавишам, пока твои мозги окончательно не расплавились от этой лихорадки. Я первая ассистентка Runway, я умею управлять кризисами. А ты сейчас мой главный и единственный кризис. Машина плавно тронулась с места и через минуту уже въезжала в подземный паркинг её дома. Эмили практически дотащила её до лифта, крепко обхватив за талию и не позволяя Сакс делать лишних шагов. Брюнетка вяло протестовала, уверяя, что «ноги её держат», но Чарлтон лишь сердито шипела на неё, заставляя замолчать. В квартире было прохладно и темно. Панорамные окна отражали далёкие, мерцающие огни Манхэттена, создавая внутри гостиной странную, почти мистическую атмосферу. Эмили сразу же увела её в спальню. Она действовала быстро и решительно: помогла Энди снять это дурацкое, сковывающее движения платье-футляр, переодела её в одну из своих мягких, просторных хлопковых футболок и буквально силой уложила в постель, накрыв сразу двумя тяжёлыми одеялами. — Сиди здесь и не шевелись, — приказала Эмили, наклоняясь над ней. Её рыжие волосы скользнули по лицу Энди, оставляя мимолётное, щекочущее ощущение. — Я сейчас принесу лекарства и чай. Если я вернусь и увижу, что ты пытаешься достать свой Moleskine или проверить почту в телефоне, Андреа, я запру тебя в этой комнате до самого понедельника. — Не буду, — слабо улыбнулась Энди, глубже зарываясь носом в прохладную подушку, которая уже полностью пахла ими двоими. — Обещаю. У меня всё равно нет сил держать ручку. Эмили ушла на кухню. Энди слышала, как там тихо шумит чайник, как звенят фарфоровые чашки и как шуршат блистеры с таблетками. Этот бытовой, домашний шум посреди огромного, холодного Нью-Йорка казался ей сейчас самым невероятным чудом. Ещё месяц назад она возвращалась в свою пустую бруклинскую квартиру, где её ждали только неоткрытые коробки и холодный душ, а сейчас… сейчас о ней заботилась Эмили Чарлтон. Человек, который, казалось, был создан только для глянца и крика, сейчас с аптекарской точностью отмерял дозы жаропонижающего для неё. Через десять минут Эмили вернулась. В одной руке она держала большую дымящуюся кружку, в другой две белые таблетки. — Пей, — она села на край кровати, аккуратно приподнимая голову Энди и помогая ей сделать несколько глотков горячего, острого имбирного напитка. — Знаю, что это гадость, но твой Бруклин должен хоть как-то искупать своё существование Энди послушно проглотила лекарство, поморщившись от специфического вкуса чая, и снова откинулась на подушки. Жаропонижающее начало действовать почти мгновенно, по телу разлилась тяжёлая, расслабляющая слабость, а лоб покрылся мелкой испариной. Жар постепенно отступал, уступая место спасительному, глубокому сну. Эмили отставила пустую кружку на тумбочку, но не ушла. Она легла рядом, прямо поверх второго одеяла, не снимая своих офисных брюк, и аккуратно притянула Энди к себе, укладывая её голову на своё плечо. Её прохладные пальцы снова начали медленно, успокаивающе перебирать тёмные кудри брюнетки, бережно распутывая их. — Ты такая упрямая, Энди, — тихо, почти неслышно прошептала Эмили в темноту комнаты, думая, что её девушка уже спит. — Самая упрямая журналистка во всём этом проклятом городе. Зачем нужно было доводить себя до такого состояния? Ты ведь могла просто сказать мне утром, что тебе плохо. Я бы оставила тебя дома. Энди не спала. Она приоткрыла глаза и уткнулась носом в шею Эмили, вдыхая её родной запах. — Я не хотела подводить тебя, Эмили — тихо ответила она, и её рука под одеялом нашла ладонь британки, крепко переплетая их пальцы. — Сентябрьский номер… это ведь твоя мечта. Твой главный проект. Я знаю, как много это для тебя значит. Если бы я ушла на больничный, вся нагрузка упала бы на тебя одну. Ты бы снова не спала ночами и пила этот жуткий чёрный кофе. Я просто хотела быть рядом. Помогать тебе делать всё вместе Эмили замерла. Её пальцы на секунду остановились в волосах Энди. В темноте спальни было слышно только их размеренное, синхронное дыхание. Слова Энди попали точно в цель, пробив последние остатки той самой защиты, которую Эмили выстраивала годами. — Дура ты, Андреа Сакс, — хрипло, сорвавшимся голосом произнесла Эмили, и её объятия стали ещё крепче, ещё отчаяннее. Она наклонилась и прижалась губами к её виску, оставляя там долгий, горячий поцелуй. — Мой главный проект сейчас это сделать так, чтобы ты не сгорела от этой чёртовой простуды. Сентябрьский номер выйдет в любом случае, Миранда найдёт способ выжать соки из кого-нибудь другого. А вот второй такой журналистки у меня нет. Так что спи! Пожалуйста... Энди закрыла глаза, чувствуя, как её окончательно затягивает в тёплый, безопасный омут сна. Озноб прошёл, боль отступила, оставив только это невероятное, незыблемое чувство защищённости. Ей больше не нужно было ничего доказывать, не нужно было прятаться и бежать через Бруклинский мост. Она была дома. В правильной системе координат, где логистика нежности работала безупречно