Привычка быть рядом

Нью-Йорк узнал о том, что Андреа Сакс и Эмили Чарлтон больше не просто деловые партнеры, в самый неподходящий для этого момент — во вторник утром, в разгар верстки весеннего номера. Эмили, как истинный пиарщик, планировала выдержать гроссмейстерскую паузу. Она собиралась заказать лаконичные, пугающе дорогие карточки из матового хлопка, разослать их узкому кругу лиц и лишь затем позволить какому-нибудь проверенному редактору из The New York Times выпустить сухую заметку в три строки. Но у Нью-Йорка были свои планы. И имя этим планам было — Кристиан Томпсон. Кристиан, случайно столкнувшийся с Энди в лобби здания The New Yorker, где она забирала гонорар, обладал слишком наметанным глазом фотографа. Стоило Энди аккуратно поправить волосы рукой, как чистый, безупречный бриллиант огранки «изумруд» на её безымянном пальце поймал холодный свет люминесцентных ламп. — Оу, Сакс, — Кристиан присвистнул, мгновенно перехватывая её запястье и бесцеремонно рассматривая кольцо. — Карибский бассейн явно пошел тебе на пользу. И судя по калибру этого камня, твоя британская фурия решила закрепить за собой эксклюзивные права на твои лонгриды. Поздравляю. Энди попыталась поспешно спрятать руку в карман пальто, но было поздно. Кристиан не был бы Кристианом, если бы уже через два часа в закрытых медиа-каналах Манхэттена не поползли слухи, а к вечеру таблоид Page Six выпустил молнию с заголовком: «ГЛАВНЫЙ ТРИУМВИРАТ НОВОЙ ПРЕССЫ: ЭМИЛИ ЧАРЛТОН И АНДРЕА САКС МЕНЯЮТ СТАТУС?» В среду утром телефон в офисе Charlton Media Group на Спринг-стрит буквально раскалился. Роджер, бледный и взъерошенный, каждые пять минут заглядывал в кабинет к Эмили, напоминая испуганного пингвина. — Мисс Чарлтон, звонят из Vogue. Просят комментарий. Звонят из People. И… боже, на второй линии висит личный секретарь Жаклин Фолле, она спрашивает, нужен ли вам сет-дизайнер для… ну, для торжества. — Роджер, если ты еще раз произнесешь слово «торжество» в этом кабинете, я лично оформлю твое увольнение в цветах увядшей фуксии, — ледяным тоном оборвала его Эмили. Она сидела за столом, скрестив руки на груди. Её серо-голубые глаза метали молнии. Внешне она казалась несокрушимой скалой, но под столом её шпилька нервно выстукивала дробь по паркету. — Всем отказывать. Никаких комментариев. Моя личная жизнь это не инфоповод для стервятников. Свободен. Как только дверь за ассистентом закрылась, Эмили тяжело выдохнула и откинулась на спинку кресла. Она повернулась к Энди, которая сидела на диване в глубине кабинета. Брюнетка выглядела удивительно спокойной, ласково перебирая пальцами повязку на предплечье — ожог от медузы уже почти сошел, оставив лишь легкий след. — Дорогая, мы в ловушке, — Эмили потерла переносицу, и её голос мгновенно потерял всю свою офисную жесткость, став мягким и чуть усталым. — Этот город — чертов аквариум. Стоило нам на секунду расслабиться, и пресса уже делит наш несуществующий свадебный пирог. Энди поднялась, подошла к её столу и мягко опустилась на его край, перехватывая ледяные ладони Эмили. Бриллиант на её пальце снова мягко сверкнул, напоминая о том, ради чего всё это затевалось. — Эмми, посмотри на меня, — Энди улыбнулась, и этот теплый, согревающий взгляд карих глаз подействовал на Эмили как успокоительное. — Пусть пишут что хотят. Нам больше не нужно прятаться или оправдываться. Мы построили этот бизнес сами. Мы обручились, потому что любим друг друга, а не ради обложки. Пусть захлебнутся своими сплетнями. — Я знаю, милая, — Эмили вздохнула, прижимаясь лбом к руке Энди. — Но я терпеть не могу, когда нарушают мои дедлайны. Я хотела объявить об этом красиво. Главный удар, однако, ждал их в четверг. И пришел он, как и положено всем главным ударам в медиа-индустрии, с Тридцать пятого этажа Runway. Около двух часов дня, когда Энди и Эмили обсуждали макеты в переговорной, дверь без стука распахнулась. На пороге стоял Найджел. Он выглядел так, будто только что пережил падение Римской империи, но его глаза горели лихорадочным, победоносным блеском. В руках он держал лаконичную, тяжелую папку из плотной серой бумаги — личный бренд-бук Миранды Пристли. — Найджел? — Эмили удивленно приподняла бровь. — Ты пришел выразить соболезнования по поводу нашей безвременно ушедшей конфиденциальности? — Отставить сарказм, Чарлтон, у нас чрезвычайное положение высшей категории, — Найджел с грохотом опустил папку на стол перед девушками. Он тяжело выдохнул, поправляя свой безупречный шелковый галстук. — Сегодня Миранда закрыла редакцию на три часа. Она вызвала меня к себе. На её столе лежал утренний выпуск Page Six. В переговорной повисла такая плотная, звенящая тишина, что было слышно, как на улице гудят автомобили. Энди инстинктивно сжала руку Эмили. Старый, въевшийся в подкорку страх перед гневом великого редактора на секунду поднял голову. — И… что она сказала? — тихо спросила Энди. Найджел облокотился о стол, переводя взгляд с Энди на Эмили, и на его лице медленно расплылась широкая, абсолютно счастливая улыбка, от которой у него вокруг глаз собрались лучики морщинок. — Она сняла очки. Посмотрела на меня своим фирменным взглядом, от которого у меня обычно седеют волосы на затылке, и сказала… — Найджел сделал паузу, мастерски выдерживая интригу. — Она сказала: «Найджел, подготовьте список лучших загородных поместий на Гудзоне. У Эмили отвратительный вкус на логистику, она обязательно выберет какой-нибудь душный лофт в Бруклине, потому что её попросила Сакс, а Андреа до сих пор считает, что кашемировый свитер — это вечерний дресс-код. Я не позволю своим бывшим ассистенткам позорить холдинг дешевой церемонией». Вообще-то она ещё сказала «И свяжитесь с юристами. У меня есть для них особое поручение относительно свадебного подарка...», но некоторые моменты лучше не озвучивать. Эмили замерла, её рот приоткрылся в редком для неё проявлении чистого, незамутненного шока. — Она… она не в ярости? Она хочет помочь с организацией? — Дорогая, Миранда Пристли не просто не в ярости. Она искренне впечатлена тем, что вы смогли продержаться вместе столько времени и не поубивать друг друга на почве бизнеса, — Найджел тепло рассмеялась, подходя к ним и крепко обнимая обеих за плечи. — Она рада за вас, девочки. По-своему, по-мирандовски, но это высшая степень одобрения, которую этот город вообще когда-либо видел. Она считает вас своей семьей. Энди почувствовала, как к глазам подступают непрошеные слезы, такие легкие, очищающие. Она повернулась к Эмили, встречаясь с её потрясенным, но уже медленно оттаивающим взглядом. — Ну что, миссис Чарлтон, — тихо, с глубокой нежностью прошептала Энди, ловя её лицо в ладони. — Похоже, наша камерная свадьба только что получила официальное одобрение на самом высшем уровне. Эмили шмыгнула носом, пытаясь вернуть лицу привычное язвительное выражение, но у неё ничего не вышло — её губы дрожали от подступающей счастливой улыбки. — Ладно, — ворчливо отозвалась она, крепко прижимая Энди к себе за талию. — Но если Найджел попробует навязать мне подружек невесты в платьях цвета увядшей розы, я лично объявлю Миранде войну. Нью-Йорк гудел за окнами, пресса продолжала обрывать телефоны, а на Тридцать пятом этаже уже вовсю готовился тектонический сдвиг, который должен был навсегда изменить их жизни. Но здесь, в маленькой переговорной на Спринг-стрит, они были абсолютно защищены своим общим, выстраданным и бесконечно счастливым «да»