Привычка быть рядом

После того как Миранда официально одобрила их союз, Найджел оккупировал просторную манхэттенскую квартиру Эмили. Бруклинское жилье Энди, которое они до сих пор использовали скорее как тихий архив для старых рукописей и книг, было окончательно забыто. Теперь все стратегические сессии проходили в залитой утренним светом гостиной на Гринвич-Виллидж. Главной проблемой стал выбор даты. Весна в Нью-Йорке это всегда лотерея с синоптиками, а для Эмили этот сезон и вовсе превращался в персональный ад. Из-за аномальных перепадов температур каждую неделю город накрывали тяжелые грозовые фронты. Энди слишком хорошо знала, чего это стоило её невесте. Практически каждые несколько дней, стоило небу за окном потемнеть, Эмили запиралась в ванной или глухой гардеробной. Она плакала от неконтролируемой тревожности, вздрагивая от каждого раската грома, и затихала только тогда, когда Энди крепко прижимала её к себе, закрывая ей уши руками и шепча успокаивающие слова до тех пор, пока дрожь в теле Эмили наконец не утихала. Допустить, чтобы этот кошмар повторился в самый важный день их жизни, Энди не могла. — Никакого мая, Найджел. И никакого июня, — твердо отрезала Энди, отставляя чашку с чаем и закрывая огромный весенний календарь. — Май на Гудзоне — это сезон непрерывных штормов. Если в разгар церемонии начнется гроза, я лично отменю этот банкет. Эмили не должна провести собственную свадьбу под кайфом от успокоительных в закрытой комнате без окон. Найджел, сидевший на диване в окружении образцов шелка, понимающе и очень мягко кивнул. Он не понаслышке знал о панических атаках Эмили и относился к этому с глубоким, искренним сочувствием. — Абсолютно согласен, деточка. Рисковать её состоянием мы не будем, — он провел пальцем по экрану планшета, листая климатические сводки за последние пять лет. — Тогда у нас остается только один идеальный вариант. Конец сентября или первая половина октября. Бабье лето в Нью-Йорке: безупречное, сухое, хрустальное небо. Никаких внезапных ливней, только мягкое золото и прохладный воздух. К тому же, осенняя коллекция Valentino в этом году предлагает невероятные оттенки для закрытых приемов. Эмили, которая только что вошла в гостиную, кутаясь в теплый кашемировый халат после тяжелого рабочего дня, устало опустилась на подлокотник кресла Энди. Её лицо все еще было немного бледным — вчерашний ночной ливень снова лишил её сна, — но стоило Энди ласково положить ладонь на её бедро, как Эмили заметно расслабилась. — Октябрь звучит приемлемо, — негромко изрекла Эмили, переплетая свои пальцы с пальцами Энди. Бриллиант на руке брюнетки мягко поймал свет комнатной лампы. — По крайней мере, мне не придется судорожно проверять радар погоды каждые пять минут вместо того, чтобы слушать твои клятвы, дорогая. — Вот и решено, — Энди улыбнулась, поворачиваясь к ней и нежно целуя её в висок. — Четырнадцатое октября. Сухо, тепло и абсолютно безопасно. Твое спокойствие стоит того, чтобы подождать лишние полгода

***

Найджел тут же сделал размашистую пометку в своем планшете, и на его лице снова появилось то самое выражение триумфа, с которым он обычно утверждал финальные развороты сентябрьских номеров. — Четырнадцатое октября. Прекрасно. Запишите себе, девочки, потому что с этого момента у вас официально начинается обратный отсчет, — он поднялся, собирая свои многочисленные образцы и папки в объемную кожаную сумку. — Я свяжусь с администрацией поместья на Гудзоне. Миранда дала понять, что бронь должна быть оформлена на её имя — так инвесторы и владельцы земли поймут, что любые попытки перенести дату ради какого-нибудь заезжего арабского принца закончатся для них полной изоляцией в модном мире. — Передай Миранде мою личную благодарность, Найджел, — Эмили чуть заметно улыбнулась, откидывая рыжие волосы назад. — И скажи, что я ценю её… деликатность. — О, дорогая, Миранда и деликатность это вещи из параллельных вселенных, но ради вас двоих она действительно превосходит саму себя, — Найджел тепло подмигнул им, накинул на плечи свое безупречное кашемировое пальто и направился к выходу. — Отдыхайте. И, Эмили, умоляю, съешь хоть что-то нормальное, кроме своих диетических салатов. Нам нужно, чтобы костюм от Маккуина сидел на тебе как на иконе, а не как на вешалке в пустом шоуруме. Дверь за ним мягко захлопнулась, и в просторной манхэттенской гостиной наконец-то воцарилась тишина. Шум с улицы доносился сюда лишь глухим, едва уловимым гулом сквозь тяжелые стеклопакеты. Энди потянула Эмили за руку, заставляя её соскользнуть с подлокотника и сесть к ней на колени. Эмили не стала сопротивляться, она с тихим вздохом уткнулась лицом в шею Энди, обвивая её руками за талию. Вся эта предсвадебная суета, звонки Роджера, внимание прессы и бесконечный контроль над бизнесом отнимали слишком много сил. Но здесь, в кольце рук Энди, Эмили наконец-то позволяла себе полностью отключить режим сурового босса. — Ты уверена, что не хочешь свадьбу раньше, милая? — тихо спросила Эмили, её голос звучал глухо и немного сонно. — Полгода — это долгий срок. Пресса успеет придумать еще сотню дурацких слухов. — Пусть придумывают, — Энди мягко погладила её по спине, запуская пальцы под мягкий кашемир халата, согревая её кожу. — Мне плевать на прессу, Эмили. Мне важно, чтобы в день нашей свадьбы ты смотрела на меня, а не на небо в ожидании вспышек. Октябрь это идеальное время. Мы закроем все крупные контракты, сдадим осенние номера, и этот день будет принадлежать только нам. Без паники, без успокоительных и без грозы. Эмили отстранилась на секунду, заглядывая в карие глаза Энди. В её серо-голубом взгляде было столько обожания и скрытой, глубокой уязвимости, что у Энди на мгновение перехватило дыхание. Эмили аккуратно взяла левую руку Энди, рассматривая бриллиант на её пальце, который в полумраке гостиной казался удивительно строгим и чистым. — Ты слишком хорошо меня знаешь, Андреа Сакс, — негромко, с легкой, любящей усмешкой произнесла Эмили, возвращаясь к её губам. — И это начинает меня пугать. — Я просто люблю тебя, Эм, — выдохнула Энди прямо в её губы перед тем, как вовлечь её в долгий, нежный и глубокий поцелуй. Они сидели посреди своей огромной манхэттенской квартиры, окруженные первыми набросками их общего будущего. За окном расстилался холодный, деловой Нью-Йорк, который еще долго будет обсуждать их союз, но дату в календаре они уже выжгли внутри себя. Четырнадцатое октября. День, когда их личный шторм окончательно уступит место хрустальной, золотой тишине