Осколки Чёрного Солнца.

      Кафе, куда Луччета привела Зандика, разительно отличалось от привычных кабаков, где грелись рядовые солдаты Фатуи. Оно располагалось на верхнем этаже старинного здания, и его главной гордостью были панорамные окна.       За стёклами, слегка подёрнутыми морозным узором по краям, расстилалась ночная столица Снежной. Внизу шумел скованный льдом проспект, а прямо напротив величественно возвышался главный собор города. Его массивный тёмный купол и бесконечная колоннада выглядели монументально под непрекращающимся снегопадом. Изнутри, прямо вдоль стёкол, тянулись переплетённые живые еловые ветви, украшенные сотнями крошечных, тепло мерцающих огней. Их золотистый свет дрожал в отражении, смешиваясь с огнями ночного города.       Луччета сидела за круглым мраморным столиком в углу у окна. Она уже сняла шинель, оставшись во фраке, и её расслабленная фигура чётко выделялась на фоне светлого зимнего пейзажа. Она лениво переворачивала страницы книги, изредка заминая нижние уголки страниц, полностью уходя в сюжет. На белом мраморе, среди бликов от гирлянд стояло одно аккуратное фарфоровое блюдо с несколькими свежими золотистыми пышками, щедро усыпанных сахарной пудрой. От них всё ещё поднимался едва заметный сладковатый пар. Зандик появился минут через десять. От него всё ещё веяло уличным морозным воздухом, а на плечах таяли остатки снега. Он замер у стола, на секунду ослеплённый масштабом панорамы за ней, а затем перевёл взгляд на тарелку с пышками и кофе в гранённых стаканах, что стало для него чуть удивительно. Почему не чашки?.. Но всё же для человека, который только что провёл часы в сыром, пахнущем кровью подвале, эта картина роскошного мирного уюта казалась почти нереальной. — Не думал, что ты любишь сладкое, Луччета, — негромко произнёс он, отодвигая стул и садясь напротив. Луччета перевела на Зандика свой внимательный, чуть прищуренный взгляд, убирая книгу на колени. В её глазах плясали тёплые отражения гирлянд, а на губах играла та самая гибкая ироничная улыбка. — Сладкое я не ем, Зандик, — спокойно, с мягкой хрипотцой в голосе ответила она, изящным движением ладони пододвигая к нему фарфоровое блюдо. — Это всё для тебя. Ты в Снежной уже сколько времени, а дальше своей залитой кровью лаборатории ничего не видел. Попробуй. Зандик коротко хмыкнул и опустился на стул напротив неё. Спорить он не стал — его тело действительно била мелкая дрожь от холода, а от сладкого масляного аромата выпечки в желудке предательски заурчало. Он стянул кожаные перчатки, бросив их на край мраморного стола, и потянулся к чашке с горячим кофе. Тепло фарфора приятно обожгло бледные пальцы. — Забота от куратора? — молодой учёный приподнял бровь, и в его глазах блеснул привычный дерзкий огонёк. Он взял одну пышку, пачкая пальцы в сахарной пудре, и бесцеремонно откусил половину. — М-м... Действительно горячие. И чертовски сладкие. Признаться, в Сумеру я ничего подобного не пробовал. Луччета откинулась на спинку стула, плавно скрестив ноги. — Ну вот, значит, не зря привела, — она лениво качнула головой, наблюдая, как он с аппетитом уничтожает выпечку. — А теперь расскажешь, к чему предложил эту встречу? Зандик криво усмехнулся, и в этой усмешке впервые за вечер проглянула усталость. — Просто... там, внизу, когда всё пошло наперекосяк и трое подопытных умерли, я краем глаза посмотрел на тебя. В Сумеру, если бы кто-то увидел подобное, поднялся бы крик об этике и запретах. А тебя это совершенно не тронуло. Меня... удивила твоя реакция. Ты наблюдала за этим так, словно для тебя это самая привычная рутина...

***

      За следующий год их встречи перестали ограничиваться сухими отчётами в душном кабинете. Это проявлялось в едва заметных бытовых мелочах. Теперь Зандик сам, без официального повода, мог зайти к ней после удачного эксперимента — взъерошенный, злой на глупость ассистентов, но резко успокаивающийся, стоило ему поговорить с ней пару минут. Они могли часами обсуждать чертежи механизмов, и Луччета была единственной, кто не кривился от его радикальных идей. Иногда, когда метель в столице утихала, Зандик сам звал её пройтись по набережным. Ему не нужно было притворяться перед ней «нормальным».

***

Во время их прогулок по набережной Зандик всегда шёл на полшага впереди. Стоило ему увлечься собственным рассказом, как он прибавлял ход и отрывался от неё на пару метров, полностью уйдя в свои мысли. Для Луччеты это стало любимой мишенью. Она бесшумно нагоняла его со спины и без всяких церемоний запускала ледяные ладони прямо под воротник шинели, к тёплой шее.

Зандик каждый раз резко вздрагивал, обрывая свою высокомерную речь на полуслове. Круто развернувшись, он хватал её за запястья, а Луччета лишь задорно улыбалась, наслаждаясь его возмущением.

— Луччета, это невыносимо, — ворчал он, пытаясь вернуть голосу прежнее спокойствие, пока его пальцы сжимали её холодные кисти. — У тебя вообще есть понятие о границах?

***

Так незаметно прошёл год. Зандику исполнилось тридцать четыре.

***

       Зимний сад располагался на самой крыше монументального замка Фатуи, высоко над заснеженными шпилями и строгими каменными проспектами столицы. Под огромным выгнутым стеклянным куполом был создан изолированный, почти призрачный мир. Между тонкими чугунными колоннами, увитыми блёклым плющом, экзотические растения казались высеченными изо льда в холодном лунном свете. Сквозь прозрачную кровлю была видна бескрайняя панорама Снежной, тонущая в метели, но здесь, среди мраморных дорожек и глухо тикающих тепловых механизмов, царил влажный покой. Зандик стоял у самого края стеклянной галереи. На его лице была привычная тёмная маска, скрывающая верхнюю половину лица, но Луччета видела, как скептически изогнулись его губы, когда он разглядывал чахнущий куст сумерской сумертохи, который пытались взрастить местные садовники. — Какая ирония, — Зандик высокомерно повёл плечом, даже не повернув головы к девушке, но в его сиплом голосе отчётливо слышалось презрение. — Притащить семена из тропиков Сумеру, построить ради них дворец под облаками, чтобы в итоге получить это убожество. Академики в Сумеру занимаются примерно тем же самым. Строят вокруг себя стены из догм и поклоняются высохшему Древу, а потом удивляются, почему их наука бесплодна и пахнет плесенью. Уйдя в боккето парень, будто себе проговорил: — Они ведь не просто выставили меня за ворота... После того инцидента с Сохре эти трусы из Академии сделали самое смешное — они лишили меня авторства. Закопали труды, объявив их ересью, а то, что не смогли спрятать, просто присвоили себе. – но знаешь, я даже в какой-то мере рад, что меня выгнали. - после небольшой паузы сказал Дотторе, наконец переводя взгляд на неё. – Они лишили меня не покравительства Академии, а её ограничений, полностью развязав мне руки. – В чём-то ты действительно прав. многие, кто имею власть всегда отчаянно пытаются уничтожить или присвоить то, чего они не в силах понять. Из страха... Академия стёрла твоё имя с нескольких свитков, потому что испугалась будущего. А теперь представь нацию, которая зашла в своей науке так далеко, что испугала самих богов. И эти боги стёрли её целиком... — Ты говоришь о Дахри. Но к чему этот пример, м? Их наследие — это лучшее, что случалось с человечеством, вершина чистой инженерии, не осквернённая "милостью" Селестии. Я отдал годы, чтобы по крупицам собирать чертежи их машин в пустыне. Зачем ты вспоминаешь их сейчас? Какое отношение мёртвое королевство имеет к нашему разговору? - мягко улыбнувшись и сделав небольшой шаг вперед она сказала: – ну, как видишь, не такое оно и мёртвое. Да, на месте некогда процветающего "Рая" остались лишь руины, но часть выходцев осталось жива.