Моя путеводная

Себастьян точно знал: главная проблема не в том, чего хочет Сайлас, а в том, что сам Себастьян не находит возражений. Зато все время за работой ищет решения. В каком-то смысле ему повезло: журналисты не смели наседать, поскольку семья Клары требовала все скрыть, с другой стороны его комментарий, выверенный, вежливый, но безапелляционный очень бы помог ему самому. Он смог бы говорить. Но его опять лишили голоса. Это бесило ужасно, и он придумал для Сайласа… искупление. Он написал предполагаемый ответ для журналистов ему и спросил: «Из этого можно сделать песню?» Это было в высшей мере странное задание, но Сайлас уже заставлял Себастьяна говорить, может он мог дать ему и звучать? Хотя сам текст Себастьяна был сухим и официальным, он и сам был таким, но Сайлас исхитрился увидеть что-то другое, так может… Дальше стоило решить, как и когда поговорить с Кларой, но это Себастьян отложил: он был пострадавшей стороной, и вполне мог ждать, потому между работой он искал места для встречи. И скоро оказалось, что он работает между этими поисками. По причине огласки отпадали все здания в центре, по причине брезгливости Себастьяна — все низкопробные отельчики на окраинах, и Себастьян обратился к неизведанному: местам, где и правда обитали обычные люди. Он нашел глэмпинг в часе езды от города. Там не обещали анонимности, зато щедро расписывали радости отдыха в отдельном домике. Себастьян разглядывал интерьеры, но Сайласу послал вид на озеро. Просто так, без объяснений и геолокации. «Из первого можно сделать песню. Я напишу. Не обещаю за ночь, но постараюсь,» — Сайлас не любил писать на заказ, но сейчас было другое — он отлично уловил, чего хочет Себастьян и… Кроме всего, он хотел сказать Кларе однозначное «нет». Еще бы из этого нельзя было сделать песню! Сайлас подозревал, что получится легко, даже с использованием цитат. «Из второго тоже можно сделать песню», — прокомментировал Сайлас фото. Ему было в общем-то плевать, что комментировать — Себастьян говорил с ним и даже бухать расхотелось. Но… озеро все же было безмерно красивым, чарующим… в солнечном свете оно сияло голубизной, как глаза ангела. Череда срывов на репетициях подошла к концу. Сайлас знал: невозможно и не стоит слишком отвлекать от себя внимание, надо лишь держаться привычного курса, чтобы никого не разобрало на чрезмерный интерес. Себастьян счел второй ответ исчерпывающим и забронировал домик с двумя спальнями. Ему были нужны эти отступные, хотя ничего глупее встречи с Сайласом было не придумать. О чем им было говорить? Зачем им было говорить? Почему Себастьяна так тянуло продолжать эти непонятные отношения? Себастьян никогда не думал о том, что можно просто заняться сексом ради этого самого занятия, хотя… Это вроде бы считалось нормальным? Не так уж много в мире было двадцати двух летних девственников и девственниц. Но Себастьян оставался среди них… Потому что никогда никого не хотел. Он, конечно, возбуждался и хотел секса, но никогда человека. С этой точки зрения в Сайласе не было почти ничего удивительного. Он был парнем, да, но то, как он разжигал желание было очевидно — Себастьян тут явно не был уникален. Клара зашла так же далеко, как он. Вот только Себастьян был трезвым. Все эти разы рядом с Сайласом, и стоило задуматься. Ответить себе, чего же на самом деле хочется, а чего никак нельзя допустить. Себастьян послал Сайласу геолокацию, прямо на нужный домик, и дописал: «Я решил отдохнуть здесь в пятницу вечером.» Он не просил прийти, не напоминал об обещании Сайласа это сделать, просто… Оставил возможность им обоим. Сайлас получил сообщение во время очередной репетиции. Он не ответил, слова были лишними, только кивнул сам себе, улыбнулся, выпил махом полбутылки воды, но подействовало все это так, словно он накатил водки. Он уходил в отрыв, восходил и взлетал, было даже жалко, что это не концерт. Сайлас ловил восхищенные взгляды, но, как дурак, мечтал о таком взгляде от Себастьяна. Херово было только то, что пятница… завтра — не сегодня. Зато это давало карт бланш на песню. Сайлас прислал ее Себастьяну прямо, как закончил, то есть в пять утра. Не только текст, но аккустический вариант. Пронзительный, тоскливый, нежный и непреклонный одновременно. «Нравится? — спросил Сайлас и замер в ожидании ответа, с трудом допирая, что ангелы в такое время, конечно, спят, и дописал: — Разбуди меня звонком в десять, чтобы я успел сделать выводы из твоего ответа и что-то поменять,» — понимая, что… если не пороть ни выпуск песни, ни репетицию, ни поездку, то… Нужно сделать это усилие. В его беспощадный хаос по капельке вползал белоснежный порядок Себастьяна. Себастьян прочитал сразу, как проснулся, и сразу запустил песню: «Никто не спросил, что я чувствую из-за этого предательства — Моя боль значила меньше, чем чужое имя и репутация. Но раны не исчезают Лишь потому, что их скрывают. А молчание не делает их менее яркими и настоящими, Не может изменить ни времени, ни места, ни обстоятельств. Вопрос не в том, смогу ли я простить эту ложь — Но в том, что никто не попытается попросить прощения. Что бы я ни придумал, ни высказал — ты не поймешь. Этот вечер останется твоим самым стоящим приключением. И никакие договоренности больше не имеют значения.» Это был подарок. Невероятный, даже больше, чем другие песни. Эту Сайлас создал не потому, что видел на месте Себастьяна что-то свое, а для него. Это было и потрясающе, и захватывающе, а еще очень лично. Никто не делал такого для Себастьяна — не дарил ему именно то, что он хотел. «Она прекрасна. Спасибо. Я даже не знаю… как это выразить. Больше, чем спасибо.» Себастьян не мог перестать думать об этом, и настроение у него было отличное. Отец этого не заметил, и когда Себастьян рассказал, что поедет вечером не домой, а загород, удивился, но даже не спросил куда именно и с кем. Себастьяну вроде бы не нужно было его разрешение, но делать что-то без него означало чувствовать себя неправильным и виноватым. Отец редко его ругал, лишь не одобрял или одобрял, но чаще был… равнодушен. Как сейчас: Себастьян выполнял свою функцию, поездка не могла на это повлиять, значит не стоила внимания. Себастьян же чувствовал легкость и почти удовольствие. Он сделал короткий прозвон Сайласу, как он и просил в десять. Сайлас не успел увидеть ответа Себастьяна, заснул раньше. А утром… Он не собирался отвечать, когда просил, но… Ангел звонил ему по телефону. Даже звучало убойно. Сайлас вдохнул и решительно принял вызов, выдыхая: — Уже десять? Не клади трубку… — Сайласу ужасно хотелось услышать голос. — Десять, — подтвердил Себастьян. — Ты совсем не поспал… Это прозвучало буднично и немного озабоченно, так Себастьян должен был говорить с Кларой после скандала, а он ей так и не написал. Она ему, впрочем, тоже. Сайлас понял, что улыбается: — Пять часов, больше, чем достаточно, — он переключился на громкую связь, чтобы можно было посмотреть сообщения. — Темные создания ночами только оживают. И не за что, мне понравилось ее писать — быть твоим… гласом. Скажут потом что-то вроде «тьма заговорила голосом света», — Сайлас хмыкнул. — Презентовать прямо… сейчас камерно в инсте или бомбануть на будущем концерте? — Ты спрашиваешь меня, как опытного менеджера? — Себастьян улыбнулся. — Нет, просто о твоих желаниях. — Не знаю… Мне, наверное, достаточно, что она есть. Остальное на твое усмотрение. В конце концов, дать тебе заработать на ней меньшее, что я могу сделать в благодарность. Уверен, ты никому не писал песен на заказ, а если бы выставил такую возможность на аукцион, то заработал больше, чем на концерте. Это… очень важно для меня, — вдруг понял Себастьян. — Что ты захотел это сделать. Мог бы и отказать. Себастьян сквозил искренностью, его слова теперь светились в голове, Сайлас почти забыл, как разговаривать, но все же справился: — Не мог, — Сайлас понял это вот прямо в моменте. — Не тебе. А на заказ я писал себе самому. Это, кстати, паршиво. Глупо, но я не люблю, когда тест и музыка — это просто работа, — Сайлас терпеть не мог, когда песни, музыка или само исполнение было не настоящим, а вымученным. Как работу он скорее воспринимал весь хайп вокруг, того себя, с которого кинкали толпы, а он… продавал. Ведь это для Себастьяна дело было в музыке, часть фанаток просто текли с Сайласа. — Когда я трезв, мир вокруг слишком серьезен, — вслух резюмировал Сайлас свои мысли. — Но раз, песня тебе нравится… И мне нравится. Поверить не могу, что ты совсем ничего не хочешь поменять… То ей нужно жить не в закромах, а взрывать мир. Так что… Не пугайся, но через полчаса ее начнут бешено репостить. Как подписать? — Не может быть, чтобы твоя фантазия вдруг спасовала, — Себастьян уже почти смеялся. — Серьезно, Сай, как хочешь. В этом я понимаю не так уж много. И ты не скажешь в подписи больше, чем уже сказал и сделал для меня. Хм, — Себастьяну стало еще веселее, — вот ты и нашел способ серьезно меня зацепить, а не просто возмутить. — Да? Ну наконец-то! Ты смеешься, и это… хорошо, — Сайлас чувствовал запал, такую тревогу, которую любил, пусть и с легким привкусом… «Не вздумай сейчас все испортить!» — велел себе Сайлас. — Пришли мне фотку своей ладони. Такую, словно касаешься стекла, а потом сжатой в кулак, словно его разбиваешь. Сайлас попытался припомнить, есть ли у Себастьяна что-то вроде фамильного перстня, но… кажется, Ангелы подобного не носили. Себастьян растерялся, не вполне понимая… как это сделать. — Я попробую, но… — Себастьян посмотрел на окно — за ним был город, далекий и странный. — Просто попробую, — заключил он. Он не отбил вызов, только переключился на громкую связь, чтобы открыть камеру. Ему не слишком понравились кадры, но он честно отправил их Сайласу, снова переключая динамик. — Примерно так. Я просто не представляю, как о таком попросить кого-то, хотя вышло бы лучше. — У тебя отлично вышло, — Сайлас теперь рассматривал руку ангела в своем телефоне. И представлял ее вовсе не на стекле, а на своей груди. По телу бежала дрожь, — Дальше я все сделаю сам. Может не полчаса, а час, придется поиграть с ИИшкой. Надеюсь, тебе понравится. Тут нужно было отбить вызов, или сказать «пока», но Сайлас медлил. — Мне уже понравилось, — напомнил Себастьян. — Остальное… ну реклама и твоя работа. Это… будет не так важно. Себастьян точно так и думал, он не расстроился бы даже — пойми все и всё. Это бы не отменило ничего. — Я пойду, надо много успеть до вечера, не хочется брать работу с собой. — Давай. Удачи, — Сайлас пожелал не формально, но так ничего и не сказал о вечере. Следовало отогнать эти мысли, чтобы не разрываться, а сделать все… как надо. Этот маленький перформанс должен был быть высшей пробы. Таким, чтобы Себастьян точно понял все совершенно правильно, а другие могли лишь… гадать. Сайлас обычно обходился просто своими фотками — фанатам такого было достаточно, им подходило просто правильное выражение лица, но… эта песня была совсем другим посланием. Сайлас выбрал одну из своих фоток с последнего концерта, фото Клары Фон Лейн он просто взял из сети. И минут через сорок многочисленных генераций, ему, наконец, понравилось то, что получилось. Кулак Себастьяна, вспышкой света врезался в стекло, лицо Сайласа в зеркале с распахнутыми глазами, зрачками — порталами в бездну, каплей пота на виске и чуть приоткрытым ртом, было внятным и отчетливым, хоть и покрытым вязью трещин, они расширялись постепенно и дробились на мелкие осколки в каждом из которых был фрагмент лица Клары. Это нельзя было запретить: ее брови, подбородок, глаза и губы были хаотично перемешаны — никто не сумел бы собрать изображение. Да и… не так мало было в мире голубоглазых блондинок. Сайлас опубликовал пост, ничего не меняя в своей домашней записи. И только после отправился в душ. Очень-очень давно, он не вставал так рано по собственной воле. Всегда было какое-то «надо». Обычно на самолет. Но сейчас надо было самому Сайласу.