Моя путеводная

Недостаток билета на третий ряд Себастьян осмыслил только к концу концерта: он, в отличии от ВИП-билета, не давал автоматического пропуска за сцену. Себастьян не сомневался: Сайлас может решить это или провести сам — но Себастьян, кажется, не хотел. Он плохо представлял себе, как сможет смотреть на Сайласа и не выдать себя. Как сумеет сдержаться и не подойти? На Сайласа в этом вопросе надежд было еще меньше. В танцевальном партере гораздо сильнее, чем в ВИП-ложе, ощущалось его влияние: его голос вибрировал в воздухе, дрожащем от басов, а сладкое безумие разливалось вокруг. Отсюда Сайлас казался близким, но хотелось оказаться и еще ближе, хотя Себастьян рискнул выйти только один раз, белым пятном в своем джемпере выделяясь среди ребят в коже, заклепках, татуировках и пирсинге. Сайлас бы назвал этот свой концерт — лучшим. Самым настоящим из всех. Он не играл, не задумывался, не вспоминал о впечатлении, не отправлял никому мысленных посланий — он говорил с Себастьяном. Когда блик ударился в светло-золотую макушку, что появилась в партере — Сайлас узнал сразу. Нимб сиял вокруг головы Себастьяна, озаряя все вокруг, а Сайласа изнутри. И, набирая воздух для новой фразы, он улыбнулся, как псих. Теперь он еще и смотрел точно на Себастьяна — и без того расширившиеся зрачки заняли всю радужку, отражая Себастьяна, когда вокруг него, как и вокруг зрачков, рассыпался золотой ореол. «Да!» — подумал Сайлас. Он горел, сам себя сжигая на костре еретиков — ведь вся его музыка противоречила ангельским псалмам, но сейчас была именно ими. Он проживал каждое слово и каждую ноту, не выгорая, а разгораясь. Пульс зашкаливал, кровь танцевала в венах — Сайласу было жарко и только теперь — так поздно с точки зрения «как обычно», он начал раздеваться: сперва скинул кожанку, щедро запуская ее в зал, после едва застегнутая на две нижних пуговицы рубашка, сама поползла с плеча — Сайлас брал сильную долю, попадая в нее безупречно. Зал возликовал, заходясь в экстазе. Себастьян был уверен: среди людей ему не расслабиться, не перестать думать о них, и решился только потому, что пообещал Сайласу. Было громко и странно, чужие запахи мешали, но голос Сайласа обволакивал, звал к себе, музыка качала, побуждая следовать за ней — двигаться в ее ритме. Себастьяна забрало окончательно в тот момент, когда Сайлас посмотрел точно на него. Наверное, так казалось сейчас каждому в партере, но Себастьян знал: в его случае — это правда. И люди вокруг стали лишь продолжением музыки — Себастьян сумел услышать то и так, как мог сам с собой. Забывая о людях, об отце, обо всех возможных последствиях — он был и погружался в мелодию, вспоминая Сайласа с собой, и даже то, что когда-то напугало его, теперь стало просто частью их истории и песен. Сайлас пел о нем. И… Раздевался… Для него. «Смотри на меня, только смотри на меня еще!» — Сайлас стоял на коленях и не просил, он требовал, впиваясь в Себастьяна взглядом. А, закончив очередную песню — заговорил. Голос его был таким, словно он шептал на ухо, обещая сюрприз и провоцируя. И зал замер в предвкушении. А Сайлас сам взял гитару и запел одну из новых песен, отдавая ее Себастьяну окончательно — отправляя свои ему признания в зал, точнее в космос. Себастьян больше не двигался — он стоял и слушал Сайласа. Они были одни, и Сайласа высвечивал сейчас поразительно одинокий, но безмерно яркий луч прожектора, и все в Себастьяне откликалось — светилось в ответ. Наваждение развеялось от случайного толчка, Себастьян вздрогнул, механически извинился, хотя его не услышали и вернулся на место. Он покидал зал, когда партер почти опустел, и написал Сайласу, что будет ждать у него дома, с трудом не дописывая почти ворчливое: «Не слишком задерживайся!» — но представляя себя этакой сердитой домохозяйкой, которая ждет пропавшего на корпоративе мужа. Пентхаус Сайласа выглядел так, как Себастьян и ожидал. В нем явно убирались, но все равно ощущался ужасный беспорядок. Себастьян выложил свой смартфон на стол, заваленный листами, медиаторами и ручками, создал вокруг него островок порядка, добавив ключ от квартиры Сайласа и все то, что было в пакете, который он прислал ему в воскресенье, и сфотографировал, приписывая: «Если станет очень скучно, я могу у тебя прибраться,» — так находя компромисс с внутренней домохозяйкой. Приняв душ, Себастьян остался бродить по дому в полотенце: из запасной одежды он взял только костюм на завтра, а брать одежду Сайласа не решился, да она бы ему и не подошла. От нечего делать Себастьян устроился на кровати Сайласа и погрузился в инстаграм — это оказалось большой ошибкой. Фото и селфи с концерта, кусочки песен в низком качестве, впечатления и восторги, скоро сменились фотографиями из гримерки. На них, конечно, ничего не происходило. Просто Сайлас в окружении… таких, как Себастьян? Богатых и знаменитых, глядящих на Сайласа с жадностью. Себастьян не особенно о том думал, но Сайласу он уже доверял. Его образ на сцене не разрушил впечатления, которое осталось после выходных, скорее дополнил. Сайлас был именно таким: диким, ярким, непокорным, совершенно безбашенным. И до невероятности желанным. Но сейчас Себастьян вспоминал вечер их знакомства, руку Сайласа сминающую чужое платье, размазанную помаду Клары, его жадный поцелуй с парнем… Все это утрировалось, помогая дорисовывать вечеринку, которая шла прямо сейчас. Себастьян закрыл приложение, а потом и лицо руками. Ему стало неуютно, холодно и голо. Когда он оделся в одежду с концерта — грязно. Себастьян гнал мысли, уговаривал себя не смотреть, но не растравлять рану оказалось невозможно. Он опять разглядывал фотографии в деталях, искал и находил новые, когда в голове бухали тяжелые басы — песни Сайласа больше не отвлекали, лишь сплетались со всеми тревогами. Себастьян ревновал, мучился и обижался, время от времени проваливаясь в тяжелый сон, который и сном не казался. Все худшее, что Себастьян успел увидеть, мог нафантазировать и подумать, не отпускало в вязком забытии. Себастьян даже представил себе, как Сайлас забудет о нем и притащит в пентхауз всю эту толпу, а потом посмеется. Но даже с этой мыслью не смог уйти. Первый шок Сайлас испытал, когда понял, что Себастьяна среди тех, кто пришел поглазеть на него вблизи и провести с ним время, не будет. Это было, как удар под дых — секунда и Сайлас полетел с пьедестала короля мира. Которым он был вот только, когда стоял на сцене, когда Себастьян смотрел и слушал… Почти в то же время он получил сообщения Себастьяна, но все были слишком еще трезвы, чтобы безнаказанно залипать в телефон. Сообщения стали новым потрясением, ведь Сайлас все еще мог просто провести Себастьяна за сцену. Сайлас не был идиотом, понимал — почему нет, но все же… Хотел другого. Потому что так… Он снова скучал, а время растягивалось мучительно, множилось от ожидания, взращивало в нем это самое желание — сбежать. То, что он обещал Себастьяну почти бездумно, просто желая удержать его в моменте вдруг стало пророчеством — сверхидеей Сайласа. А то, что уже давно воспринималось, как само собой разумеющееся, вдруг оказалось трудным, тягучим и… жалким. Купив ВИП билет, они покупали ключ в личную жизнь Сайласа — доступ пусть не к телу, но… к нему. «Блядь…» Сайлас улыбнулся и закинулся еще экстази, запил его слабым джин-тоником, пошутил и рассмеялся вслед за чужим смехом. Смех хрустел, как колотый лед — хотелось отлететь, перестать чувствовать так, как сейчас, но все же оставить себе возможность осознавать, что происходит. Хотелось швырнуть об стену мобильник, бокал, даже гитару. Но Сайлас держался. Он делал то, что обычно — просто развлекался, просто… играл роль самого себя? Такого публичного и безгранично грязного, в чем-то пошлого, желанного и полураздетого. Сайлас подтянул край рубашки на плечо. Развратности стало меньше, но этого не заметили. «Они видят только то, что хотят,» — это Сайлас знал и раньше, но впервые видел так ясно. И… Он ставил эксперимент. Теперь не такой, как раньше, когда он легко мог фраппировать, засосав любого и отпустив… Выпитым до дна. Видно, души были мелковаты? От них оставалась одна оболочка, отравленная и полная желаний. Теперь он смотрел на них, делая почти тоже самое, но одним взглядом. Когда Сайлас затягивался сигаретой, они мечтали быть на ее месте. А он думал о Себастьяне, и от девицы, притершейся своим бедром к его, было неприятно. Почти противно. Сайлас не трогал ее, разве что задевал локтем. «Сука!» — проносилось в голове. Сайласу очень много чего было можно, но только не сказать ей простое: «Отсядь». Сайлас считал себя безграничным, он легко вторгался в чужое пространство, легко находил в своем каких-то людей. Но теперь у него были границы. Новые и неожиданные. Кажется, их расставил Себастьян, но Сайлас на них… согласился. «Только твой, мать твою!» «Да с хуя ли, мой ангел?» И вопрос стал ответом. «Сэс…» Стояк от имени ВИП-гости Сайласа оценивали по своему. Когда у Сайласа был Себастьян головного мозга и ломка по нему, они типа думали про: «Всегда готов. Не важно с кем»? Хуже — «Он хочет МЕНЯ». Это стало третьим ударом. По гордости, которая, черт возьми, все же была, по натянутым нервам, по тому, как внутри заговорила бездна — она жила там всегда. Она всегда чего-то хотела. Если только не плевалась из каждой песни всем тем, что успела схавать, и жаждой того, до чего не могла дотянуться. Теперь она была полна Себастьяном, и рядом с ним… то ли затихала, то ли материализовывалась во что-то другое? Сейчас Себастьяна не было — темнота разливалась внутри, пока Сайлас почти не пил, но делал вид, наблюдая как богатенькие НЕ ангелы вокруг напиваются. Ведь его право уйти зависело от момента, когда они уже и не заметят… Сайлас вырвался из гримерки, как из склепа, в общей сложности ожидая возможности уйти больше, чем полтора часа. Он стоял на улице и дышал полной грудью, дорвавшись до возможности писать Себастьяну, наконец, когда ветер заползал под рубашку, приятно охлаждая. До того рассказывать ему, как идут дела и слать сэлфи, было абсурдно и нелепо. Сайлас вызвал такси и написал краткое: «Я еду». Мысль о Себастьяне в постели послужила утешением, когда Сэс не должен был… Но уже стал наградой. Сайлас сфотографировал ему вид на подъезжающее такси — дурацкое размазанное фото не в фокусе, похожее на артхаусную живопись маслом. Оно отлично отражало смазанную реальность Сайласа. Нечто невнятное и несуразное, когда… один лишь Сэс был достаточно четким и ярким. Но… Он молчал, а Сайлас курил, не спросив водителя. Тот взял за это автографом, Сайлас даже спросил: — Как зовут вашу дочь? — Сайлас не знал, откуда вдруг взялся этот вопрос. — Бьерн, — у меня сын, — водитель усмехнулся, — наверное, твой ровесник. — Круто. Сайлас не бежал усилием, уже ненавидя лифт, который станет ползти в пентхаус, как черепаха. Но… Лифт вдруг оказался тем, кто ждал того, кто его вызвал. Он приветливо распахнул двери, Сайлас влетел в него, приваливаясь к стене, снова таращась на не отвеченное и даже непрочитанное сообщение. До Сайласа доходило очень медленно, как до дебила. Он не хотел знать, что Себастьян не дождался. Хотя это было бы так… очевидно? Ангел спустился с небес, снизошел до такого… как Сайлас на одни выходные, поднимая из… грязи, послушал песни, которые любил и… растворился в ночи. В том был его план с самого начала или… «Это я сам… Это я виноват? Это из-за ВИП-вечеринки?» — Сайлас пнул носком ботинка в стену лифта, ударяясь затылком о противоположную. «Блядь, блядь… Блядь! Как же я попал…» Хотелось вскрыться, ну хотя бы напиться до беспамятства. Странно захотелось даже вернуться обратно на вечеринку. Просто назло. Вот только… кому? Но лифт упорно вез Сайласа наверх — нужно было все же убедиться, что Себастьяна там нет. Сайлас не вошел — ворвался, распахивая дверь, шагнул в прихожую и застыл. Взгляд упал на туфли Себастьяна, Сайлас покачнулся, схватился за тумбочку и задышал. Тем воздухом, которым Себастьян заполнил его квартиру. Сайлас очень осторожно, тихо прикрыл дверь, расшнуровал ботинки, стягивая их вместе с носками и пошел вперед. В квартире было темно — Себастьян прилично погасил везде свет, и тихо. Сайлас постепенно привыкал к темноте — он всегда в ней отлично видел, а в своей квартире ориентировался и по памяти. Он застыл в дверном проеме, опираясь о косяк плечом, вглядываясь и находя… Себастьян спал, одетым, притянув колени к груди, мобильник лежал рядом с ним. «Мой ангел…» Сайлас впитывал этот вид — божественный и сногсшибательный, запоминал и любовался. А потом шагнул вперед, забирая айфон Себастьяна, откладывая его на тумбочку. Присев рядом с Себастьяном на постель, Сайлас подпихнул под себя одну ногу и склонился, дыша Себастьяну в ухо, вдыхая запах… — волосы Себастьяна теперь пахли его, Сайласа, шампунем. «Ты здесь…»