Моя путеводная

Себастьян вынырнул из очередного липкого сна внезапно, еще проживая его. В нем Сайлас с кем-то целовался, кто-то трогал его, вокруг стоял удушливый запах сигарет и алкоголя — он ударил в ноздри и наяву. Себастьян, еще не понимая, дернулся, задевая кого-то и резко садясь на кровати, различая силуэт в темноте. — Сайлас, — прошептал он, а потом сорвался: поймал Сайласа за плечи. Себастьян уже различал сон и явь, но все равно сердился и ревновал вдруг до совершенного безумия. Глупо было спрашивать Сайласа, где он был, но зло впиваясь в его губы, Себастьян именно это имел в виду. Сайласу не хватило времени на вздох — Себастьян целовал шквально, врывался в рот с яростью, и Сайласа шкалило — это было точно то, чего он хотел. Себастьян целовал собственнически — он присваивал, практически трахая в рот, а Сайлас совершенно ему уступал, не понимая, но слыша, как чуть-чуть стонет в губы, отвечая так же жарко. Вот теперь его накрывало Себастьяном и всем тем допингом, который, почти и не действовал после концерта, пока Сайлас оставался там, где не хотел быть, с теми, кого не хотел видеть. Себастьян на миг остановился, глядя сердито, а потом щелкнул ближайшим выключателем, ослепляя их обоих холодным светом блеклой дорожки ночников у пола. Стоило глазам привыкнуть, а Себастьяну разглядеть Сайласа до конца, как вся обида сменилась тоской. Себастьян больше не мог сердиться, зато сожалел. — Это просто жуть, — сказал он тихо, — как тебя все вожделеют. Не знаю, что тут хуже смотреть и думать, что контролируешь, или делать вид, что ничего не знаешь. И если ты сейчас мне припомнишь танец с Кларой… — Не припомню, — быстро пообещал Сайлас. — Или могу… Что ты тогда сделаешь? — Глаза у Сайласа загорелись. Он не хотел дразнить, но… Мысль о том, что Себастьян завалит его немедленно, пьянила. Себастьян посмотрел на Сайласа исподлобья, а потом резко толкнул его в плечо, роняя на спину и нависая: — По уму — признаю свою вину. Хотя не хочется. — Тогда не надо. Пусть рядом со мной ты делаешь только, что хочется, — Сайлас улыбнулся и выгнулся, приникая к Себастьяну бедрами, облизывая губы. — Тем более в этот раз я про смазку не забыл… — Шепнул он, притягивая Себастьяна за шею и сам приподнимаясь к нему. — Кроме того, сегодня я тоже ни в чём не виноват. Себастьян перенес вес в колени, располагаясь поудобнее — теперь улыбаясь, хотя и тревожно. — Видишь ли, Клара, в любом случае, безопаснее твоих фанатов. Сама бы к тебе не подошла… Себастьяна снова накрыло ревностью, теперь очень тоскливой. Ведь кроме прочего фанаты Сайласа могли предложить ему… много интересного. — Это потому, что ей папа не разрешает, — Сайлас усмехнулся. — К тебе вот разрешил и… от невинности не осталось и следа, — он вглядывался в Себастьяна, а тот был таким серьезным… — Сэс, я не маленькая девочка, которую можно приманить конфеткой. Больше… Я — сам конфетка и есть, причем отравленная. Для всякого, кого я не выбрал. А мне… Нравишься только ты. Это на твоем языке и под тобой я таю сладкой неприличной лужей. С остальных я предпочитаю собирать души. Я сожру их раньше, чем они сообразят, в чем беда. Иначе… Давно бы уже… закончился. Себастьян вдруг фыркнул от смеха. — Прости, я представил наш с Кларой секс, с учетом всей этой ангельской лабуды, и нашей коллективной неопытности и зашоренности. У тебя есть песня про это, — вспомнил Себастьян, — не про скучный секс, а про жнеца душ. — Ваш секс, — Сайлас чуть сжал руку в волосах Себастьяна, — не был бы скучным. Особенно, если бы ты расслабился. Ведь… Ей порядком надоело быть девственницей. Если до этого не думала и жила, как монашка, то… в процессе она бы тебя захотела, Сэс. Любой бы тебя захотел, — Сайлас говорил, чувствуя как сходит с ума, как вдруг бесится. Он снова подался вперед, быстро отстегивая вторую пуговицу рубашки Себастьяна, дергая ворот — открывая себе плечо, впиваясь в него, почти кусая и оставляя след. — Это старая песня, и она наверняка тебе не нравится. Сайлас помнил, как написал ее. Как… Он тогда осмыслил свое положение и выбрал роль. Ту, в которой — его время продается, но он не просто тонет в нем и в угаре, заглушая… все. Теперь он управлял ими. Но не Себастьяном. Может, все и началось в тот момент, когда не получилось, но… теперь Сайлас не откатил бы назад. Не отдал бы и секунды своего ожидания навзрыд. Ведь ожидание оправдалось… Превзошло все, что только Сай мог представить. Даже вот этим разговором. Еще ни с кем Сайлас не разговаривал так много, ни с кем не бывал таким… настоящим. Себастьян видел его всего и все еще не отталкивал. — Вообще-то нравится, иначе бы я о ней не вспомнил. Не уверен, что любой бы меня захотел, но в сексе важно вроде бы, чтобы хотели оба. Что-то мне не кажется, что у Клары были шансы, — Себастьян хмыкнул. — Если продолжить бесить тебя разговором о ней, что получится? Сайласу не нужно было долго думать… — Моя… ревность достигнет апогея, я резко уроню тебя на лопатки и окажусь сверху. И не отпущу. Я применю все свои способности и умения, все свои связи с потусторонними силами, чтобы ты стонал. И думал только обо мне, называя меня по имени. «Чтобы ты… любил меня… И хотел больше… «А когда тебя сорвет, стонать стану уже я.» Себастьян не знал, но кормил всех бесов Сайласа с руки, успокаивая и… раззадоривая одновременно. — Ну как тут не продолжить? — Себастьян улыбнулся. — Сай-лас, — произнес он нараспев. — Ты играешь с огнем, мой ангел. Вдруг испугаешься? Это могло бы быть игрой, но не было ею. Они все еще просто говорили друг с другом по-настоящему. А пуговицы сдавались пальцам Сайласа одна за другой. — Такой… приличный, такой собранный и одетый. Такой… ревнивый. «Такой мой?» — и хоть это был безмолвный вопрос, Сайлас хотел свой ответ. И готов был выцеловывать и выласкивать его. — Я не был одетым, просто… — Себастьяну не слишком-то хотелось озвучивать свои подозрения, и он закончил завуалировано, — занервничал и оделся, а так я ходил в полотенце. Между прочим, меня, кроме тебя, без рубашки видели только парни в спортивной раздевалке… Так что это мне есть к чему ревновать. — В свое оправдание скажу, что… сегодня я разделся только, когда увидел тебя в партере. А потом оделся. Так что я ни в чем не виноват, мой Бог, кристально чист, почти не обдолбан, почти не поддат, невинен, как ангел, и хочу тебя, как сам бес, — на этих словах Сайлас не просто приподнялся, он взметнулся языком пламени, толкая Себастьяна в плечи, роняя его на постель и тут же оказываясь над ним. — Даже не знаю, какой вид на тебя лучше. Оба сводят меня с ума — ты сводишь… Себастьян, улыбаясь, зарылся пальцами в волосы Сайласа и погладил его за ушами. — Сходи, — согласился он, — но со мной вместе. Себастьян приподнялся, ища поцелуя. Его страхи улеглись, осталось только радость и желание. Оно разгоралось постепенно, вытесняя прочие мысли. Сайлас никогда не начинал с поцелуев, как никогда не заканчивал ими. Сэс менял «всегда и никогда», делал их дурацкими и бессмысленными. И Сайлас целовал со вкусом, присваивая… свое, чувствуя, как увеличивается стояк и приходит восторг. Такой вот странный — от каждого жеста, от каждого взгляда, каждого вздоха. «Влюбись в меня, если осмелишься,» — шепнул Сайлас одними губами, совсем неслышно. Хотя играть в эту игру не хотел и не собирался отпускать. Ангелы не любили таких, как он. Таких, как он вообще никто не любил — Сайлас не ждал и не надеялся. Но сейчас все изменилось. Он сам менялся тоже и ласкал Себастьяна так, как… никогда бы не стал. И было, блядь, важно, как ему. Сайлас вслушивался в дыхание, скинув рубашку, ловил прикосновения на плечах. Он гладил неуемно и… на самом деле, почти неумело — ведь все это было новым. Он находил желания Себастьяна, а с ними и свои. Самым странным стало желание взять член Себастьяна в рот. Сайлас быстро нашарил смазку под подушкой и не стал вот это вот «медленно и осторожно» — он не подкрадывался, а нападал и завоевывал. Он бредил, и Себастьяну полагалось бредить вместе с ним. Сайлас качнулся вбирая головку, двигаясь губами по стволу. И… Это мороженое было вкуснее всех прочих. Сайлас взял до горла и не подавился, отхлынул, снова обводя языком только головку, не глядя, пачкая пальцы в смазке и скользя ими ниже, чуть-чуть раздвигая ягодицы. Себастьян замер, но не отстранился — он ждал именно этого, и не подавался навстречу только потому, что боялся сделать Сайласу неудобно. Сайлас теперь сосал и осторожно, очень нежно гладил на входе, время от времени смещаясь к мошонке, сжимая, лаская и возвращаясь ниже. Вот теперь он не собирался спешить, ему было нужно, чтобы Себастьян очень-очень хотел. Собственное возбуждение реагировало на процесс отлично: разгоралось и разгоралось, так что ширинка начала поджимать, и Сайлас расстегнул ее, точно зная… Входя пальцами у него получится представить не совсем это. Себастьян не расслаблялся, только вытягивался в струну. Божественную… И Сайлас играл на ней какую-то очень новую для себя мелодию. — Да, мой ангел, — согласился Сайлас, когда Себастьян все же сместил руку с покрывала на его затылок, впиваясь пальцами. Не притягивая и не мешая — просто держа. Себастьян едва понимал свои ощущения, ему нравилось, но было совершенно невозможно шевельнуться — вся воля и власть достались Сайласу, и не получалось даже беспокоиться о собственной деревянности. Себастьян просто ждал следующего движения, жеста, решения, пока его возбуждение поднималось все выше, и когда ему показалось, что больше он не сдержится, он вскрикнул и оттолкнул Сайласа. А потом уставился на него и, поймав за плечо, резко потянул к себе. Озвучить желание вслух оказалось невозможно, но Себастьян раздвинул колени и выгнулся к Сайласу. — Да, — снова согласился Сайлас, точно понимая, о чем просит Себастьян, но видя это по-своему. Сэс действительно хотел и очень, только вот он не совсем понимал, чего. И Сайлас собирался понимать за него, ведь младше он был чуть-чуть, а опытнее во сто крат. — Сейчас, мой хороший. Сайлас выдавил еще смазки и вошел пальцем, который почти не встретил сопротивления. Сэс охнул, замер, а потом застонал, чуть насаживаясь. «Да!» Голова у Сайласа чуть кружилась, пальцем одной руки он входил в Себастьяна, другой рукой, сжимая его член и двигаясь по нему медленно, чтобы не слишком быстро, а со всем удовольствием, чтобы Себастьяна накрывало, пока Сайлас накрыл его губы своими, ведя по ним, вползая в просяще приоткрывшийся рот языком, забирая еще и так. Себастьян во все то время, что оставался без Сайласа, так почему-то никакой теорией и не озаботился, зато теперь началась практика, и она… поражала воображение. Себастьян не представлял таких ощущений, не мог даже до конца понять насколько они ему нравятся, знал только, что Сайлас не должен остановиться. — Сай, — простонал он между поцелуями, — я… ты… Сай… Себастьян никак не мог собрать мыслей, не мог и определиться, он беспорядочно гладил Сайласа по плечам, иногда чуть царапая, пока перед глазами то темнело, то вспыхивало. А Сайлас не гадал — знал, что на такой степени ощущений пальцев мало, но… Они все же были нужны, чтобы потом понравилось. — Твой, — Сайлас сам не ожидал, что выдохнет именно это. Голая правда, когда сам он был еще наполовину одетым. И ему… Поразительно хотелось раздеться, но отвлекаться никак не стоило. — Все хорошо… — Сайлас успокаивал и обещал горячим шуршащим, чуть хриплым шепотом. Он добавил второй палец и теперь повел двумя, выглаживая Себастьяна изнутри и представляя, как… входит. Он чувствовал и медленно раздвигал тесноту, все увлажняя ее, желая… Даже не этой охренительной узости, но Себастьяна вокруг себя. Сайлас хотел в нем потеряться и был уверен: ему бы хватило и просто войти. Никакое движение в этой глубине и темноте уже не имело смысла, когда… Себастьян обхватит всем собой, обнимет всем собой. Нужно было не затянуть, но и не поспешить… И Сайлас теперь обхватил член Себстьяна под головкой, удерживая там все напряжение и весь оргазм. Сэс должен был метаться и рваться, стоять на этой грани, которая затмит собой боль. — Я хочу только тебя, — Сайлас едва смог простонать это, покрывая Себастьяна поцелуями: его шею, плечи, ключицы и снова, и снова его губы, когда… Он уже не целовал, он трахал Себастьяна в рот, точнее… Он так его любил, вдруг выдавая все, что только мог, сразу и совершенно. Это не называлось словом «стараться» — все было очень естественно и до боли в груди и паху нужно. Себастьян дрожал от напряжения, ища слова, чтобы объяснить Сайласу, что так, а что нет. И что-то определенно было не так. Его хватка на плечах Сайласа ослабла, зато глаза вдруг распахнулись, встречаясь с горящими желтыми глазами Сайласа. — Сейчас, — Сайлас еще никогда в жизни так не сомневался, но собственное желание играло с ним злую шутку. Он убрал пальцы, и не забирая еще смазки, просто вошел сочащимся членом, мгновенно чувствуя как тесно, как горячо, как почти больно, но так хорошо. — Сэс… Прости, — шепнул Сайлас и качнулся вперед… Не из какого-то опыта и представлений, он просто не мог не. Но именно этим движением он достал до той точки, где уже ждало и пульсировало будущее удовольствие Себастьяна. Сайлас замер, так и тревожа ее собой, высекая накатывающий оргазм, глядя на Себастьяна почти в ужасе от себя самого, но объятый таким желанием и таким удовольствием… что невозможно было остановиться. Себастьян охнул от боли, и пальцы его снова сжались, в первый миг пытаясь остановить, а после просто держась. Себастьян не справился притянуть Сайласа к себе, его слишком захватило всем. Остротой боли, полнотой проникновения и вдруг почти прошибающим током все же удовольствия. Глаза закрылись. Боль оставалась где-то на периферии сознания, когда остальное… увеличивалось, жгло и оказалось… мало? Ладони поползли с плеч, чтобы обосноваться на бедрах Сайласа и сжать уже их, требуя. Себастьян не знал чего, но настаивал, глотая воздух приоткрытым ртом, чувствуя, как Сай встречает губы. Сайлас впервые боялся сделать не так, но… Себастьян вдруг расслабился, а его пальцы впились в бедра, обозначая движение — Сайлас просто поддался — только вперед, чувствуя, как Сэс его принимает, видя, как он стискивает веки. Сам Сайлас и правда терялся. Ему было уже запредельно хорошо, но… поразительно, Себастьян не понимая и не зная, перехватывал управление. Он хотел движения и сам задавал ритм, восходя, когда Сайлас был этим ритмом. Никакого «вперед-назад», то было невозможно, но… каждый толчок только вперед, движение по кругу, когда Сэс уже приподнимал бедра, решая, присваивая. Сайлас снова млел, шалел, безумел, отдавая все управление Себастьяну, он отпустил его член, получая возможность накрыть сосок, держать за плечо, а еще право склоняться и… оставив в покое губы, чтобы оба они могли дышать — задыхаться в других поцелуях, которые он хотел и оставлял на груди Себастьяна, в каждом месте чувствуя под языком пульс. Себастьян почти забылся, стоны следовали один за другим, обозначая, как восходит в нем все. Он не мог подумать ни об осторожности, ни о боли, только о том, как это, когда Сайлас внутри, когда каждый нерв напряжен, а мышца натянута, когда так нужно… Себастьян кончил с новым протяжным стоном, который никак не заканчивался, а потом смолк во вдруг обмякшем теле. Сайлас чувствовал, как пульсирует и сжимается вокруг и… разливался. Как мальчишка, как кто-то совершенно неопытный и пьяный новым, прекрасным, восхитительным, божественным и… любимым. Сайлас не думал о любви, она просто жила в нем. Она побуждала оставаться внутри и целовать куда ни попадя, чтобы после выскользнуть быстро, нежно и устроится рядом, напротив, обнимая крепко, дыша в губы Себастьяна в попытках найти сорванное дыхание.