Сакура на стекле

Тэхён проснулся от того, что в комнату бил солнечный свет. Он не привык к этому — в пентхаусе окна выходили на запад, и солнце появлялось только во второй половине дня. Здесь, у моря, оно врывалось с утра, золотистое, тёплое, невесомое. Он лежал, смотрел на потолок и слушал, как за окном шумит море. Ритмично, успокаивающе. Рядом на кровати спал Хосок. Тэхён повернул голову. Хосок лежал на спине, раскинув руку в сторону — будто во сне искал кого-то. Лицо было расслабленным, без привычной холодной маски. Без сжатой челюсти, без напряжённых плеч. Он выглядел моложе. Уязвимее. Тэхён почти забыл, каким Хосок бывает беззащитным. Он смотрел на него долго. На тёмные ресницы, на лёгкие морщинки у глаз, которых раньше не было. На тату на правой руке, которая лежала поверх одеяла — узоры, которые Тэхён когда-то рисовал в своём блокноте, запоминая каждую линию. На губы, которые он целовал тысячу раз. — Ты смотришь, — сказал Хосок, не открывая глаз. Тэхён вздрогнул. — Ты не спишь? — Уже нет. — Давно? — Достаточно, — Хосок открыл глаза, повернул голову к нему. — Ты смотрел на меня. — Нет, — соврал Тэхён. — Врёшь. — Да, — признал Тэхён. — Смотрел. Они лежали, глядя друг на друга. Близко. Тэхён чувствовал тепло его тела через тонкое одеяло. Слышал его дыхание. Видел, как его зрачки расширяются на свету. — Ты выглядишь иначе, — сказал Тэхён. — Когда? — Сейчас. Во сне. Ты… мягче. — Я не мягкий. — Знаю. Но во сне — да. Хосок усмехнулся. Не холодно, как обычно, а почти тепло. — Вставай, — сказал он. — Чимин, наверное, уже сжёг завтрак. Он поднялся, потянулся, и Тэхён отвернулся, чтобы не смотреть на его голые руки, на тату, на линию плеч. Не надо. Не сейчас. На кухне Чимин действительно уже сжёг завтрак. Он стоял у плиты с красным лицом, сковородка дымилась, Тань крутилась под ногами и радостно лаяла. — Я не сжёг, — сказал Чимин. — Я сделал яичницу с хрустящей корочкой. — Ты сжёг её до углей, — заметил Чонгук, забирая у него сковородку. — Иди сядь. — Я не хочу сидеть. Я хочу готовить. — Ты не умеешь готовить. — Умею. — Ты сжёг яичницу, Чимин. — Это диетическая. Угли полезны для пищеварения. Тэхён зашёл на кухню, сел за стол. Хосок сел напротив. Чимин обиженно дулся, но через минуту уже смеялся — Чонгук поцеловал его в макушку и сказал, что любит даже сгоревшую яичницу. — Вы противные, — сказал Тэхён. — Мы романтичные, — ответил Чимин. — Это называется любовь. Тэхён не ответил. Посмотрел на Хосока. Тот смотрел в окно. После завтрака Чимин объявил, что они идут гулять на пляж. — Тань хочет купаться, — сказал он, хотя Тань ничего такого не говорила. — Собаки не купаются в марте, — заметил Хосок. — Тань купается. Она особенная. — Она глупая. — Она умная. Просто любит приключения. Они вышли на пляж. Холодный ветер дул с моря, но солнце грело. Песок был серым, мокрым, усыпанным ракушками. Чайки кружили над водой, кричали. Чимин скинул обувь, побежал к воде, Тань за ним. Чонгук пошёл рядом, подобрал сбившуюся куртку Чимина. — Они как дети, — сказал Хосок. — Они счастливы, — ответил Тэхён. — Это одно и то же. Они шли по пляжу, не касаясь. Тэхён смотрел на море, на горизонт, на чаек. Хосок молчал. — Помнишь? — спросил Тэхён. — Что? — Как мы приезжали сюда шесть лет назад. — Помню. — Ты тогда сказал, что хочешь иметь дом у моря. — Я тогда много чего хотел. — А сейчас? Хосок не ответил. Остановился, посмотрел на воду. Волны набегали на берег, оставляли пену. — Сейчас я хочу, чтобы ты был счастлив, — сказал он. Тэхён замер. — Ты можешь на это повлиять, — сказал он. — Знаю, — ответил Хосок. — Поэтому я здесь. Они пошли дальше. Не касались. Но шли рядом. Ближе, чем обычно. Вечером Чимин решил устроить барбекю. Он достал гриль, разложил угли, поджёг — и снова чуть не спалил веранду. Чонгук вовремя потушил. — Я не понимаю, — сказал Чимин, красный от злости. — У меня всё получается в телефоне заказывать, а с огнём нет. — Ты колдун, — серьёзно сказал Тэхён. — Ты можешь заказать еду, но не можешь её приготовить. — Это несправедливо. — Это жизнь. Чонгук взял управление грилем на себя. Чимин обиженно сидел на ступеньках, гладил Тань и что-то бормотал про «мужчин, которые не дают женщинам готовить». — Ты мужчина, — заметил Хосок. — Я мужчина с женской душой, — ответил Чимин. — Это сложно. Тэхён рассмеялся. Первый раз за день — искренне, от души. — Ты смеёшься, — сказал Чимин. — А я страдаю. — Ты не страдаешь. — Страдаю. У меня душа горит, как этот гриль. — Гриль уже не горит, — сказал Чонгук. — Чимин, иди сюда. Чимин пошёл. Через минуту он уже помогал нарезать овощи и улыбался. Ели на веранде. Мясо, овощи, хлеб, вино. Море шумело, закат раскрасил небо в розовый и оранжевый. Чимин рассказывал, как они с Чонгуком первый раз поехали на море и потеряли ключи от машины. — Мы два часа искали, — говорил он. — А они лежали в кармане у Чонгука. — Я не виноват, что у меня карманы глубокие, — ответил Чонгук. — Ты виноват, что не проверил! — Ты тоже не проверил. — Я проверял! Я два раза проверил сумку. А ты карман не проверил ни разу. — Потому что я знал, что они там. — Ты не знал. — Значит, повезло. Тэхён смотрел на них и думал о том, как всё просто у этих двоих. Любовь, ссоры, смех — всё по-настоящему. Без контрактов, без правил, без масок. — Завидуешь? — спросил Хосок. — Немного, — ответил Тэхён. — А ты? — Тоже. Они посмотрели друг на друга. В глазах Хосока было что-то, чего Тэхён не видел давно. Теплота. Или просто отблеск заката. Ночью Тэхён не мог уснуть. Он вышел на веранду, закутался в плед. Сел на старые деревянные ступеньки, смотрел на море. Звёзды были яркими — далеко от города, без фонарей, они казались настоящими. — Не спится? — голос Хосока раздался за спиной. — Нет, — ответил Тэхён. — А тебе? — Тоже. Хосок сел рядом. Они сидели плечом к плечу, смотрели на звёзды. Молчали. Тишина была привычной. Но не тяжёлой. — Спасибо, что согласился приехать, — сказал Тэхён. — Спасибо, что ты есть, — ответил Хосок. Тэхён замер. Слова повисли в воздухе. Он не знал, что на них ответить. И вдруг он почувствовал — пальцы Хосока коснулись его руки. Осторожно, едва ощутимо, будто тот боялся, что Тэхён отдёрнет. Тэхён не отдёрнул. Сердце забилось быстрее. Пальцы Хосока сжались — не сильно, но уверенно. Без перчаток. Без правил. Без страха. Тэхён переплёл свои пальцы с его. Они сидели так — держались за руки, смотрели на звёзды. Море шумело, ветер трепал волосы. Хосок не смотрел на него. Смотрел на небо. Но его рука сжимала пальцы Тэхёна, и это было важнее любых слов. — Я скучал по тебе, — сказал Хосок. — Я знаю, — ответил Тэхён. — Ты тоже? — Я никогда не переставал. Хосок повернулся к нему. В темноте его глаза казались чёрными, бездонными. Тэхён видел в них что-то — страх, надежду, любовь. — Мы можем попробовать? — спросил Хосок. — Не сейчас. Но когда-нибудь. — Не знаю, — ответил Тэхён. — Боюсь. — Я тоже. Они замолчали. Не отпускали рук. За окном шумело море. Очень медленно. Почти незаметно. Что-то менялось. Тэхён закрыл глаза и почувствовал, как тепло разливается по пальцам, по руке, по всему телу. Он не знал, что будет завтра. Не знал, что будет через месяц. Но сейчас, в эту минуту, на старой веранде, под звёздами, с Хосоком рядом — ему было хорошо. — О чём ты думаешь? — спросил Хосок. — О том, как было шесть лет назад, — ответил Тэхён. — Мы сидели на такой же веранде. Ты обнимал меня за плечи. — Ты был с розовыми волосами. — И ты сказал, что я похож на облако. — Ты и сейчас похож, — сказал Хосок. — Только волосы другие. — Ты тоже изменился. — Да, — Хосок помолчал. — Я постарел. — Ты возмужал, — поправил Тэхён. — Это разные вещи. Хосок усмехнулся. Сжал его руку. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что ты ещё здесь. Тэхён не ответил. Он смотрел на звёзды и думал о том, что иногда надежда — это не глупость. Иногда надежда — это единственное, что остаётся. Они сидели так долго. Пока руки не замёрзли, пока звёзды не начали бледнеть перед рассветом. — Пойдём спать, — сказал Хосок. — Хорошо. Они встали, не отпуская рук. Зашли в дом. Тэхён лёг на свою половину кровати, Хосок — на свою. Между ними — сантиметры. Но уже не такие далёкие. — Спокойной ночи, — сказал Хосок. — Спокойной ночи. Тэхён закрыл глаза. Уснул под шум моря. И ему снились звёзды, и руки, переплетённые в темноте, и голос Хосока, который говорил «ты похож на облако». За окном светало. Море шумело. Что-то менялось. Очень медленно. Почти незаметно. Но менялось.