Порт Людберг. 1 том.

Глава 4

       Небо над портовым кварталом намертво застыло в пасмурной гримасе. Тяжёлые, будто свинцовые тучи давили на крыши, обещая дождь, но так и не проливаясь, отчего воздух стал густым и липким. Чем дальше Доку вела их в этот лабиринт, тем сильнее сжималось что-то внутри у Хори. Улочки сужались, сдавливая пространство, воздух пропитался едкой вонью гниющего дерева. Район словно вымер: в мёртвой, ватной тишине лишь эхом разносились истеричные визги кошек, дерущихся где-то в подворотнях. Каждый случайный шорох, каждый хруст под ногой казался предательски громким. Хори нервно обернулась, сканируя пространство, и замерла. В тёмном проёме между домами на куче прелой соломы сидел кролик — абсолютно белый, с безупречно чистой шерстью. Как такое существо могло оказаться в этой глуши? Это казалось неправильным, выбивающимся из реальности. Никто не решался нарушить молчание, но эта гнетущая тишина звенела в ушах сильнее любого крика, вытягивая и без того расшатанные нервы.       Наконец, Доку вывела их из этого бесконечного лабиринта к небольшому дому. Снаружи ничем не примечательное, обшарпанное двухэтажное здание, одно из сотен. Внутри всё было из потемневшего от времени дерева, создавая ощущение глухой коробки. Ни картин, ни украшений, глазу совершенно не за что было зацепиться. Доку, не проронив ни слова, толкнула дверь в комнату и лишь на пороге, не оборачиваясь, наконец заговорила. Её голос был сух, как шелест пергамента:       — Напоминаю, вы сами напросились. И, естественно, моё гостеприимство не бесплатное.       Не успела за Женей закрыться дверь, как он, обведя взглядом убогую обстановку, тут же начал цедить сквозь зубы:       — Неудивительно, что у тебя такое убогое жилище… Серьёзно? Одна комната, две продавленные кровати у разных стен, шкаф… Чёрт возьми, зачем мы вообще сюда пришли? Это какой-то карцер, а не дом.       Всё это время Доку возилась с чем-то на полу у стены. Подняв на него холодные глаза, она закатила их так выразительно, что это было красноречивее любых слов. Резким, отточенным движением она открыла неприметную дверь в подвал.       — Если хочешь, можешь остаться здесь, наверху. И гнить в этой комнате один.       — Что за… Эта комната – просто прикрытие? Да кто ты такая? — Женя нахмурился, подозрительность в его карих глазах стала почти осязаемой.       — У меня от твоих вопросов голова разболелась, — Доку приложила пальцы к вискам и, морщась, начала их массировать, показывая всем видом крайнюю степень усталости от этой компании.       Всё это время Мона, молчаливой тенью следовавшая позади, не издавая ни звука, вдруг выбежала вперёд и первой юркнула в чёрный проём, даже не глядя под ноги. Остальные последовали за ней, спускаясь строем по спиралевидной лестнице. Она была выкована из какого-то тёмного, матового металла, холодного на ощупь. Было в ней что-то неестественное, чужеродное, казалось, она не построена, а выросла здесь сама, без помощи человеческих рук.       Как только Саня увидел под ногами последнюю ступеньку, он шумно, но незаметно для других выдохнул.       Их взору открылся длинный, мрачный коридор, лишенный каких-либо источников света, кроме густой, первозданной тьмы. Доку небрежно махнула рукой, и в тот же миг каждая свеча на подсвечниках между дверями вспыхнула ровным голубым пламенем.       — Так ты еще и маг? — приподняв бровь, холодно поинтересовался Хару с нескрываемыми саркастичными нотками.       — Не дай бог, — Доку брезгливо отряхнула руку и спрятала её в карман.       Они шли по коридору молча, потому атмосфера была весьма неловкой.       — Как тут атмосферно… — пробормотала Хори, желая разбавить неловкую атмосферу и пытаясь унять свою тревогу. Женя стоял рядом, напряжённый, как струна. — Стоп, а где малышка Мона?       — Забудь о ней. Лучше не забивай этим голову, — не оборачиваясь, бросила Доку и продолжила идти. — Если услышишь, что что-то упало или взорвалось, — это она.       — Меня всё не покидает вопрос, — Женя, пытаясь заглянуть в щели между дверями, продолжал допрос. — Зачем ты держишь ребёнка в таком… Странном месте? Вы не похожи на сестёр.       — Будь у меня такая сестра, я бы избавилась от неё в тот же миг как она появилась на свет, — отрезала Доку, на ходу выуживая что-то из-под перчатки и закидывая в стоящую на тумбе из чёрного дерева вазу в форме кролика.       — Так кто она тебе? — не унимался Женя.       Доку промолчала. Неловкая, плотная тишина повисла в воздухе. Её вдребезги разбил звонкий, исполненный болезненного восторга женский голос, донёсшийся из-за одной из дверей:       — Ты вернулась! О-о-о, Доку, любовь моя! Я так скучала! Пойдём скорее же займёмся…       Лицо Доку мгновенно окаменело. Жилы на шее напряглись. Резко, со всей дури, она захлопнула дверь ногой, отчего та жалобно зазвенела.       Саня смущённо прокашлялся в кулак. Хори, мягко говоря, знатно удивилась и перевела ошарашенный взгляд на Женю, который изо всех сил сдерживал смех. Не в силах больше стоять от неконтролируемых волн смеха, он облокотился ладонью на тумбочку. В тот же миг прямо под его пальцами сдвинулась неприметная плита, и за секунду с тихим шелестом распахнулся скрытый в стене шкаф. Приступ смеха оборвался так же быстро, как и начался. В шкафу хищно поблескивали в голубом свете десятки лезвий, закреплённые кожаными ремешками. Различных видов и форм. Были там экземпляры настолько тонкие, что казались прозрачными, как застывший воздух. Были ржавые, зазубренные клинки, хранимые по неясной, пугающей причине. Целая коллекция всевозможных оттенков стали, внушающая благоговейный ужас.       Доку молниеносно привела механизм в действие, и шкаф исчез так же быстро, как появился. Но одной только вытянувшейся физиономии Жени хватило, чтобы раздражение сошло с её лица, сменившись привычной маской безразличия.       Она ткнула большим пальцем в сторону дальней двери.       — Ваша комната. Валите, пока ещё что-нибудь не открыли. Но учтите, это не отель. Придумайте, как убраться отсюда как можно скорее. И да, — она развернулась и на ходу бросила связку ключей Хару. — Напоминаю, теперь вы все мои должники.       Доку спешно удалилась, стремясь поскорее укрыться в своей комнате, стараясь не обращать внимания на тяжесть взглядов, буравящих ей спину. Ничего, цель оправдывает средства. То, ради чего они объединились, стоило всей этой головной боли. Хотя даже для Хару события развивались слишком стремительно. Всё‐таки репутация этого порта полностью оправдывает себя.       Хозяйка дома зашла в комнату, из которой недавно вылетели те самые душевные возгласы, и закрыла за собой дверь на тяжёлый засов. Наконец-то выдохнула. Тишина и одиночество обволокли её. Доку стащила с рук чёрные перчатки и положила их на тумбу у двери. Даже не снимая верхней одежды и тяжёлых ботинок, она без сил рухнула в обитое тёмно-синим бархатом кресло. Вытянув гудящие ноги, она закрыла лицо руками и принялась медленно массировать виски. Раздвинув пальцы, обвела комнату взглядом. Никого. Только она и давящая тишина.

***

      Хару первым переступил порог отведённой им комнаты. Он замер на мгновение, сканируя пространство. Это было небольшое помещение – жалкие четыре на четыре метра на четверых человек. Как и во всей этой так называемой «квартире», стены, пол и потолок здесь были из всё того же тёмного, будто впитавшего в себя сырость и время дерева. Никакой мебели. Абсолютно пусто. Зоркий, привыкший к опасностям взгляд капитана мгновенно выхватил в стенах и полу небольшие выступы и тонкие, почти незаметные трещины, за которыми, он был уверен, скрывалось что-то. Ловушки. Или что похуже.       — Неудивительно, — прошипел он сквозь зубы, даже не пытаясь скрыть брезгливость. — Эта сука не соизволила дать нам комнату хотя бы с намёком на удобства.       Он развернулся лицом к команде, его глаза метали молнии. Хару был крайне раздражён тем, что обстоятельства шли наперекор его воле, но перед подчинёнными он держал лицо, загоняя ярость глубоко внутрь.       — Кто-нибудь может сходить собрать сена? Будет лучше, чем спать на голых досках.       Хори, привстав на носки, заглянула в комнату через плечо брата, стараясь держаться на безопасном расстоянии.       — А зачем нам сено? — спросила она с искренним недоумением.       Хару уставился на младшую сестру, как на слабоумную. В его взгляде читался холодный, уничижительный вопрос: «Ты действительно настолько глупа?» Казалось, ещё секунда, и он не сможет сдержать своё раздражение и прямо тут, на глазах у всех, сорвётся на Хори, снова ударив её при всей оставшейся команде. Старые шрамы на теле Хори будто заныли в ответ на этот взгляд.       Женя мгновенно распознал эту опасную перемену в лице капитана. Мягко, но решительно он заслонил собой Хори и, не дав тишине сгуститься до предела, произнёс с нарочитым спокойствием:       — Хори хотела уточнить, капитан, зачем нам сено, если внутри и так стоит три койки.       И он указал пальцем за спину Хару.       Тот скептически приподнял свои прямые, словно клинки, брови. Выражение его лица было таким, будто его пытаются жестоко разыграть. Губы уже скривились в язвительной усмешке на грани нервного тика, но он всё же медленно, театрально повернул голову и… Замер.       Чёрт возьми. Он готов был поклясться собственной жизнью, что минуту назад здесь было пусто. Но сейчас у одной стены стояла двухэтажная кровать из грубо сколоченного, но добротного дерева, а рядом с ней односпальная койка.       Оставался только вопрос: какого дьявола их три, если людей в этой комнате четверо? Доку и об этом была не в состоянии подумать? Хотя, скорее всего, ей просто было безразлично.       Хару вдруг подумал, что он, должно быть, просто смертельно устал. Всё, что случилось за последние сутки – взрыв корабля, гибель экипажа, этот проклятый подвал, – давило на плечи неподъёмным грузом. Мужчина медленно закрыл глаза и, восстанавливая дыхание, сделал глубокий, ровный выдох. Открыв глаза, он уже был прежним капитаном – холодным и непроницаемым. Он подошёл к односпальной койке и равнодушно, как ни в чём не бывало, отрезал:       — Делайте, что хотите. Я спать. Через пару часов я сам вас разбужу — нужно уладить одно дело. А сейчас, ради всего святого, не трогайте меня.       Он рухнул на койку лицом к стене, давая понять, что разговор окончен.       Все трое молча переглянулись. Окончательно войдя в комнату и плотно закрыв за собой дверь, Саня первым нарушил ненадолго повисшее молчание. Его голос был тихим и мягким, каким обычно говорят, когда рядом кто-то спит.       — Во-первых, понятное дело, что Хори спит одна на верхней полке. Думаю, объяснения не нужны, — он почесал затылок, бросив на девушку тёплый, понимающий взгляд. — Там хоть какая-то иллюзия личного пространства.       Хори с облегчением улыбнулась – вымученной, усталой улыбкой, которая совсем не затрагивала её глаз. Без лишних слов она поспешила забраться на своё место. Голова раскалывалась от событий этого бесконечного дня. Она не хотела засыпать. Никогда не любила сон, потому что боялась не самой темноты, а того, что приходило вместе с ней – сновидений. Поэтому она просто легла, уставившись в тёмный потолок, и стала внимательно вслушиваться в разговор парней, цепляясь за звуки реальности.       А они тем временем стояли друг напротив друга, скрестив руки на груди, и вели молчаливую, напряжённую беседу. Или как ещё можно описать эту сцену, где два взрослых парня сверлят друг друга взглядами, пытаясь что-то донести без слов? Саня вопросительно поднял брови и поджал губы, красноречиво кивая на единственную свободную кровать. Женя ответил ему красноречивым закатыванием глаз, которые затем уставились на ту же кровать с выражением крайней степени нежелания. Саня покачал головой с закрытыми глазами, мол, «даже слушать ничего не хочу», и демонстративно посмотрел на друга в упор. После этого эти двое, как по команде, стали осуждающе осматривать друг друга с ног до головы, оценивая габариты. Напряжение достигло абсурдного пика, и вдруг они одновременно прыснули от смеха, давясь им так, чтобы не разбудить капитана.       — Чем вы занимаетесь? Живо прекратите шуметь, — прервал их интеллектуальную телепатическую беседу глухой, полный смертельной усталости голос Хару. Он даже не пошевелился, но его тон заставил обоих мгновенно замереть.       — Ну, так что ты предлагаешь? — шёпотом, с трудом подавляя остатки смеха, спросил Саня, снова обращаясь к Жене.       Тот вздохнул, смерил взглядом узкую койку и друга, который был крупнее него, и заключил:       — Ну, уж точно не ютиться с тобой на одной койке. Ты пинаешься во сне, как мул.