Порт Людберг. 1 том.

Глава 9

      Дверь кабинета Эрики закрылась за Саней с глухим, окончательным стуком. Он вышел в коридор, и только там позволил себе на секунду прикрыть глаза. Голова гудела. Разговор с Эрикой длился, казалось, целую вечность, и каждое её слово, каждый её стальной, не терпящий возражений тон до сих пор эхом отдавался в висках. Что именно было сказано за закрытыми дверями – останется тайной, погребённой под толщей дерева и камня. Но что-то в лице Сани изменилось.       Энди, стоявший у двери с бесстрастным выражением лица, едва заметно склонил голову набок, изучая его.       — И какой же твой ответ? — раздался глубокий, властный голос Эрики, пробивающийся даже сквозь толстую древесину.       Саня выпрямился. Он уже привык к этой обстановке – к полумраку, к запаху сырости и металла, к постоянному ощущению опасности. Его плечи, ещё недавно сведённые судорогой боли и страха, расслабились. Он больше не дрожал.       — Да, — ответил он твёрдо. И сам удивился тому, как спокойно прозвучал его голос.       — Превосходно. Энди проводит тебя, — в голосе Эрики послышалось что-то похожее на удовлетворение. — И ещё. Как залог, я отдам тебе тройняшек. Они единственные, кого не тронули, когда жгли ваш корабль. Можешь забирать.       Саня вздрогнул. Тройняшки. Гена, Виктор, Ваня — три рыжие головы, три вечно о чём-то спорящих матроса, три пары глаз, полных жизни. Последние выжившие с их корабля. Кроме них – никого. Воспоминание накатило ледяной волной: треск пламени, пожирающего мачты, едкий дым, забивающий горло и лёгкие. Вся команда, с которой он проработал бок о бок столько лет, исчезла в одну ночь. А он теперь стоит здесь – живой, изувеченный, но живой – и спокойно, почти спокойно, ведёт переговоры с теми, кто это сделал. От этой мысли к горлу подкатила тошнота. Но он сглотнул её, запрятал глубоко внутрь вместе с болью и чувством вины. Сейчас не время.       Пройдя по тем же запутанным, тускло освещённым коридорам, больше похожими на лабиринт, чем на рукотворные ходы, Саня и Энди наконец достигли лестницы. Проход был настолько узким, что двоим в нём было не разойтись, и Саня машинально пропустил Энди вперёд. Тот поднялся, толкнул тяжёлую дверь, впуская внутрь поток свежего, ночного воздуха… И вдруг вместо того, чтобы выйти, сделал резкий шаг назад. Саня, следовавший за ним, вынужден был остановиться. Энди встал прямо напротив, облокотившись рукой на холодную, влажную стену рядом с Саней. Расстояние между ними сократилось до неприличного. Пространства стало катастрофически не хватать.       — Надеюсь, мы встретимся как можно скорее, — произнёс Энди тихо, почти интимно.       Он наклонился ближе, настолько, что Саня почувствовал тепло его дыхания на своей щеке, и аккуратно, едва касаясь пальцами, сдул небольшую прядку волос, упавшую Сане на лицо. Прикосновение было мимолётным, почти невесомым, но от него по спине пробежал холодок. Затем Энди отстранился и молча указал подбородком на выход: «Выходи первым».       На улице уже стемнело. Ночь окутала город плотным, душным покрывалом, и лишь редкие масляные фонари разбрасывали тусклые, дрожащие пятна света по брусчатке. Недалеко от выхода, возле покосившейся стены, их ждали. Странный на вид мужчина – высокий, с волнистыми осветлёнными волосам до плеч, в расстёгнутой на несколько пуговиц рубашке, с подведёнными коричневым глазами и орлиным носом, придававшим ему небрежную красоту, поигрывал какой-то мелодией на гитаре, к грифу которой было приделано широкое лезвие. Саня вспомнил, что именно этот мужчина сегодня днём был их с Энди официантом. Рядом с ним, сбившись в кучку, стояли трое рыжих юнцов с одинаковыми веснушчатыми лицами. С ними явно провели такой же разговор как и с Саней, только раньше.       — Саша! — с широкой, искренней улыбкой воскликнул тот, что стоял ближе всех, и бросился к нему.       — Приятно познакомиться, Александр Варшавский! А ну, дай пять! — мужчина с гитарой резко выпрямился и с энтузиазмом протянул раскрытую ладонь.       Энди, стоявший за спиной Сани, бросил на него такой испепеляющий, полный угрозы взгляд, что Генри, пожав плечами с видом «а что я такого сказал-то?», отступил на шаг и поднял руки в шутливом жесте. Он был слишком расслаблен, слишком небрежен для человека, который, кажется, тоже был частью этой мафии.       — Я рад, что с вами всё в порядке, — Саня обратился к тройняшкам, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — В порядке? — один из братьев, тот, что стоял поодаль, мрачно скрестив руки на груди, шагнул вперёд. Его карие глаза метали молнии. — Ох, конечно. С нами-то всё в порядке. Но с вами нам не сравниться. Бросили всю команду подыхать в огне, а теперь возвращаетесь к её остаткам с такой улыбкой на лице, будто так и надо!       Виктор, а это говорил именно он, самый вспыльчивый из тройняшек, был готов буквально стереть своими руками это добродушное лицо Сани, которое его всегда, сколько он себя помнил, раздражало своей непробиваемой мягкостью.       — Вить, не горячись так, — третий из братьев, самый спокойный, примирительно поднял руку. — Мы живы, и это уже хорошо. Остальное приложится.       Он подошёл к Сане и привычным жестом протянул кисть, чтобы пожать ему руку – и замер на полпути. Его взгляд упёрся в замотанное окровавленными бинтами предплечье. В воздухе повисла неловкая, звенящая пауза. Саня заметил это. Конечно, заметил. Но вместо того, чтобы отдёрнуть руку или спрятать её за спину, он протянул здоровую, правую, и улыбнулся своей обычной, беззаботной улыбкой:       — Спасибо, Гена. И да, мы нашли временное убежище. С остальными всё в порядке.       Он тут же прикусил язык, осознав, что сболтнул. «Мы». «Убежище». Он всё ещё стоит на вражеской территории, и каждое его слово может быть использовано против его же команды. Какой же он идиот.       Энди и Генри многозначительно переглянулись. Между ними произошёл молчаливый, понятный только им двоим диалог. На вопросительно поднятую бровь Генри, мол, «и что ты об этом думаешь?», Энди ответил коротким, едва заметным кивком. И Генри тут же расплылся в широченной, почти неприличной улыбке. Он подошёл к Сане и по-свойски, от души похлопал его по плечу, да так, что парень вздрогнул от неожиданности.       — Я доведу вас до площади, — прервал эту сцену Энди. Его голос снова был деловым и холодным. — Оттуда дальше сами. Дорогу, я думаю, ты запомнил.

***

      Сани не было уже несколько часов. Хару сказал, что связь с Саней оборвалась, когда того начали пытать. Для Хори эти часы растянулись в целую вечность. Она сидела на кухне, на том же самом стуле, где совсем недавно они ели рагу, и бездумно водила пальцем по облупившейся столешнице. Женя давно ушёл, не сказав, куда. А она всё сидела. И мысли, одна страшнее другой, кружились в голове, не давая покоя.       «Это же меня хочет получить мафия. Я им нужна. Выходит, это из-за меня Саню отправили не пойми куда. Если с ним что-то случится… Если его убьют или…»       Она зажмурилась, отгоняя самое страшное.       «Это моя вина. Я должна была пойти сама. Надо было настоять. Какой же я отвратительный друг».       Мысли прервал стук в дверь. Хори подскочила со стула так резко, что тот с грохотом опрокинулся на пол. Она бросилась к двери, распахнула её и увидела Саню. Он стоял на пороге, бледный, с замотанной в бинты рукой, но живой. Абсолютно, несомненно живой.       Хори не сказала ни слова. Она просто налетела на него с объятиями, что было огромной редкостью, вцепилась пальцами в его пыльную одежду так, будто боялась, что он сейчас исчезнет. Её плечи дрожали. Она не знала, что сказать, она вообще забыла все слова, которые когда-либо знала. Просто была рада.       — Извини, — тихо, почти шёпотом сказал Саня, уткнувшись носом в её макушку.       Хори подняла голову и заглянула в его зелёные глаза. В них плескалась такая усталость, такая глубокая, запрятанная внутрь боль, что у неё сжалось сердце.       — М-м? За что?       — Просто… Извини, — Саня улыбнулся своей обычной, мягкой улыбкой и неопределённо пожал плечами. В этом жесте было всё: и просьба не спрашивать, и раскаяние, и что-то ещё, чего Хори не смогла разгадать.       — Ты жив! — оглушительный, полный искренней радости голос разорвал тишину.       Из глубины коридора, словно ураган, вылетел Женя. Он не шёл – он нёсся. И прежде, чем Саня успел хоть что-то сказать, этот придурок со всей дури набросился на него с объятиями, да так, что они оба рухнули на пол. Грохот, треск половиц, возмущённый вскрик Сани – всё смешалось в один шумный, живой, счастливый хаос.       Хори, глядя на эту картину, не выдержала и захохотала в голос, прижимая ладони к щекам. К её смеху присоединился ещё один, тонкий и звонкий. Это Ваня, один из тройняшек, выглянул из-за спины Сани и, не сдержавшись, тоже прыснул. Только сейчас Хори заметила, что Саня вернулся не один. Рядом с ним стояли трое рыжих юнцов – Гена, Ваня и хмурый, как туча, Виктор. Тройняшки. Живые. Хори, всё ещё всхлипывая от смеха и слёз, поспешила к ним, чтобы поприветствовать каждого. Тем временем парни уже поднялись с пола, и Женя, отряхивая пыль с коленей, присоединился к ней.       Женя, который до этого улыбался, вдруг посерьёзнел. Он перевёл взгляд на замотанную бинтами руку Сани, и его карие глаза сузились.       — Что случилось с рукой? — спросил он тихо, но в голосе уже звенел металл.       Саня опустил взгляд. Он смотрел на свою левую руку и молчал. А потом едва слышно, одними губами, произнёс:       — Извини. Я оказался слабым.       Тут до Жени будто что-то дошло. Какая-то мысль, которую он гнал от себя всё это время. Он подошёл ближе и заглянул Сане прямо в глаза.       — Почему тебя отпустили?       Вопрос повис в воздухе. Тяжёлый, требовательный. Хори переводила взгляд с одного на другого и чувствовала, как внутри зарождается тревога.       Саня выдохнул. Он знал, что этот вопрос будет задан.       — Я дождался, пока они потеряют бдительность, и сбежал, — сказал он ровно, глядя Жене в глаза. — Выждал момент, когда сменялись охораники, и пробрался через подвал. Мне повезло. Но я сумел договориться! Хори они трогать не будут. По крайней мере, пока.       Он уже открыл рот, чтобы добавить, что по пути освободил тройняшек – так они договаривались, так было в легенде, которую он придумал по дороге, но Виктор, будто прочитав его мысли, перебил его.       — Мы втроём сидели в камере одни, — громко, чеканя каждое слово, заявил он. — И уже почти сбежали сами. Взломали замок, между прочим. А потом наткнулись на Саню в коридоре, и выбрались вчетвером.       Женя перевёл взгляд на Гену с Ваней. Те, хоть и выглядели слегка смущёнными, дружно закивали. Хори с облегчением выдохнула. Всё сходилось. Всё было логично. Она просто хотела верить. И поверила.       Вот так они соврали. Слаженно, на удивление гладко подстраховывая друг друга. И все поверили.       Все, кроме одного.       Хару, который незаметно вышел из спальни и теперь стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, молча слушал. Его тёмно-бордовые глаза, холодные и цепкие, скользили по лицам. По слишком спокойному лицу Сани. По вызывающе-дерзкому лицу Виктора. По тому, как они синхронно избегали смотреть друг на друга. Что-то здесь было не так. Какая-то деталь, какой-то фрагмент мозаики не желал вставать на место. Мафия не отпускает пленников просто так. А уж тем более не даёт им сбежать, теряя бдительность, словно кучка безмозглых новобранцев. Нет, за этим побегом стояло что-то другое.       Но Хару промолчал.       Он скрестил руки на груди, сделал шаг вперёд и окинул всю компанию ледяным взглядом.       — Рад, что все живы, — произнёс он ровным, ничего не выражающим голосом. — Завтра у нас много работы. Всем выспаться. Утром все четверо доложите, что видели и слышали, особенно ты, Александр, расскажешь мне, что случилось после того, как я потерял с тобой связь.       Он развернулся и ушёл обратно в комнату, так и не сказав того, что на самом деле думал.

***

      Следующее утро выдалось хмурым и серым, под стать настроению всех обитателей подземного убежища Доку. За завтраком, состоявшим из остатков вчерашнего рагу и чёрствого хлеба, царило тяжёлое, гнетущее молчание. Каждый был занят своими мыслями.       — Не забываем, зачем мы сюда приехали.       Все подняли головы. Хару сидел во главе стола, сцепив пальцы в замок, и его тёмно-бордовые глаза холодно скользили по лицам присутствующих.       — Да, очень жаль, что мы потеряли добрую половину команды. Это была трагедия. Но это не повод прекращать наше дело. Мы не отступим только потому, что кто-то оказался слишком слаб, чтобы выжить.       Хори почти не слушала брата. Его слова проходили мимо, сливаясь в монотонный, давящий гул. Она сидела, уставившись в свою тарелку, и прокручивала в голове все события последних дней, снова и снова анализируя их. В гибели команды она винила себя. Если бы она не родилась, может, ничего этого не случилось бы. Может, корабль был бы цел. Может, люди были бы живы.       — … Думаю, вам не стоит объяснять, куда нужно идти, чтобы найти книгу? — голос Хару повысился, вырывая Хори из омута самобичевания.       Она пропустила почти всё, что он сказал. Если бы он не повысил голос, она бы так и продолжала обрабатывать совершенно другую мысль — «кто такой Лео и почему он смотрел на меня так, будто знает обо мне всё?». А потом в памяти всплыли его слова, брошенные как бы невзначай, перед тем как он ушёл: «Кстати, тут поблизости такая хорошая библиотека…»       — Библиотека… — прошептала Хори, сама не заметив, как произнесла это вслух.       Тишина стала звенящей. Хару медленно, очень медленно повернул голову в её сторону. На его лице застыло выражение крайнего, почти театрального удивления.       — О, мой бог. Неужели в этой пустой голове всё-таки есть мозги? — он растянул губы в язвительной улыбке. — Браво, Хори. Ты меня поражаешь. Не каждый день слышу от тебя что-то дельное.       Женя на этих словах нахмурился так, что желваки заиграли на скулах. Его пальцы, сжимавшие ложку, побелели. Саня и Гена, сидевшие рядом, с преувеличенным интересом принялись рассматривать узоры на своих тарелках, стараясь не встречаться взглядами ни с капитаном, ни друг с другом. Хори вздрогнула от неожиданного обращения.       Хару поднялся из-за стола, давая понять, что завтрак окончен.       — Гена, передай Ване с Виктором, что вы трое остаётесь здесь. Будете присматривать за ребёнком.       — Каким?.. — Гена растерянно захлопал глазами. Ему ещё не доводилось увидеть Мону, и по его лицу было видно, что он представляет себе обычного милого карапуза, а не то, что ждёт его на самом деле.       — Узнаешь, — коротко бросил Хару и перевёл взгляд на остальных. — Так. Хори, Евгений, Александр. Вам нужно найти одного человека. Я давно хотел заполучить его в команду, и сейчас самое подходящее время.       Он протянул им сложенный вдвое пергамент, перевязанный бечёвкой. На пожелтевшей бумаге значился адрес и краткие данные – имя, описание внешности, место работы.       — Доку, а мы с тобой идём в библиотеку, — Хару повернулся к хозяйке дома, которая всё это время молча пила что-то из глиняной кружки. — И не забывай, почему мы вообще объединились. У нас уговор. Доку ничего не ответила, лишь поставила кружку на стол с таким стуком, что стоявшая рядом солонка подпрыгнула.       Хори и Женя, не сговариваясь, встали из-за стола и свалили грязную посуду в закопчённую раковину. Они подошли к всё ещё сидящему Гене и одновременно положили по руке ему на плечо.       — Удачи, — сказали они хором.       — Если она будет вам угрожать… — начала Хори.       — …не подыгрывай, — закончил Женя с мрачной улыбкой.       Гена проводил их абсолютно круглыми от непонимания глазами.       Кухня быстро опустела. Гена ушёл на поиски братьев, чтобы рассказать им о новой, странной обязанности. Все остальные вышли на улицу, где серое, затянутое тучами небо встретило их привычной промозглой сыростью. Хару и Доку, не попрощавшись, направились в одну сторону – вглубь города, к библиотеке. Хори, Женя и Саня двинулись в противоположную.