Порт Людберг. 1 том.

Глава 12

       За дальним столиком, в относительной тишине у стены, сидели двое. Хару Келлер, откинувшись на спинку стула, медленно вращал в длинных пальцах почти пустой стакан с чем-то крепким. Его взгляд был расфокусирован, устремлён куда-то в пространство за пределами закопчённого окна, но каждый мускул в его теле оставался собранным, как у хищника на отдыхе. Рядом, склонившись над столом и чертя что-то ногтем на липкой поверхности, сидела Доку, которая пришла недавно, как только разобралась со своими делами. Её прямые белые волосы, разделённые чётким пробором, падали на лицо, скрывая левый глаз. Она выглядела ещё более худой и бледной в этом тусклом свете.       Хори, Саню и Женю отправили пополнять припасы, раз уж им так понравилось гулять по городу. Прошло уже несколько часов, и всё это время Хару ждал, когда у Шень Лян закончится смена.       Наконец, из-за стойки, заваленной грязной посудой, появилась пухлая фигура в засаленном переднике. Шень Лян, тяжело дыша, протиснулась между столиками, её круглое, похожее на морскую свинку лицо расплылось в улыбке, от которой щёлки глаз почти исчезли.       — Ну что, мои дорогие горе-мореплаватели! — её голос звенел неестественной бодростью в этой унылой атмосфере. — Простите старую Лян, эти безрукие увальни едва не утопили ящик с лучшей выпивкой! Пришлось самой показывать, где у рыбы плавники. Идёмте, идёмте, мой «Блуждающий Очаг» вас ждёт.       Она сняла передник, швырнула его за стойку и, не дожидаясь ответа, засеменила к выходу. Хару встал первым, движение его было плавным и бесшумным. Доку последовала за ним, её взгляд на мгновение задержался на тени, шевельнувшейся в углу, но она лишь молча поправила прядь волос и вышла на улицу.       Вечерний воздух порта был холодным, солёным и густо пропитанным запахом гниющей рыбы, тины и чего-то металлического. Шень Лян, не обращая внимание на лужи и груды мусора, бодро шагала по скрипучим доскам причала, удаляясь от тусклых огней таверн в сторону самых старых, почти разрушенных доков.       И вот, в конце самого дальнего причала, почти полностью скрытый тенью от громады сгнившего каркаса большого корабля, стоял он. «Блуждающий Очаг».       Корабль был невелик, скорее шхуна, но его силуэт дышал странной, немой упрямостью. Корпус, тёмный, почти чёрный от смолы и времени, казался выкованным из самой ночи. Древесина была старая, покрытая сетью трещин и заплат, но ни одна доска не скрипела под резким порывом ветра с моря. Мачты, лишённые парусов, возвышались, как голые деревья в мёртвом лесу, но их наклон говорил о продуманной балансировке. Весь корабль излучал ауру не заброшенности, а выжидающего покоя, словно хищный зверь, впавший в спячку.       — Ну? — Шень Лян распахнула руки, гордо указывая на своё судно. — Красавец, правда? Не то что эти новомодные корытца, что теперь строят. Основа – дуб, пропитанный смолой северных сосен. Половина креплений, самые ответственные, — она понизила голос, — из того самого. Сама ставила. Ходит по ветру, как по нитке, а в штиль… В штиль у меня свои секреты есть. Входите, не стесняйтесь. Мостик и капитанская сзади, под полуютом. Там тесно, зато уютно.       Она ловко перекинула сходню, которая с глухим стуком легла на палубу. Доку ступила первой, её острый взгляд сразу же принялся сканировать детали: качество люков, состояние блоков, странные выпуклости на палубе, похожие на закладные для какого-то нестандартного оборудования. Хару поднялся следом, его шаг был бесшумным, но оценивающим. Он медленно прошёл к корме, к невысокому возвышению полубака, и остановился, глядя на тёмный, заросший водорослями борт и дальше – на чёрную неподвижную воду проклятого порта.       — Он видел вещи, — тихо произнесла Шень Лян, подходя ближе. Её шутливый тон куда-то испарился, осталась лишь сдержанная, почти печальная серьёзность. — И приведёт туда, куда вам нужно. Если вы знаете путь. А если не знаете… — она пожала пухлыми плечами. — Что ж, тогда «Очаг» станет вашим последним пристанищем. В нём есть своя… память.       — Об условиях, — его голос прозвучал ровно, без повышения тона, но в нём была сталь командира, привыкшего, чтобы его слушали. — Вы говорили, что подарите нам корабль. С чего такая низкая цена за него?       Круглое лицо Шень Лян, обычно растянутое в шутливой улыбке, теперь выражало неприкрытую, глухую тоску. Взгляд её маленьких глаз, утонувших в складках кожи, был устремлён не на Хару, а на тёмный силуэт шхуны, будто она видела не просто корабль, а призрак.       — Низкая цена? — её голос потерял всю свою трескучесть, став тихим и плоским, как гладь воды в безветрие. — «Блуждающий Очаг»… Он последнее, что от него осталось. Мы с ним вдвоём исходили все известные и неизвестные моря, пока муж был жив. Пока… — она сделала паузу, сглотнув комок в горле. — А потом я учила других по картам, которые мы с ним вместе составляли. Рассказывала истории. Но это… Как пережёвывать одну и ту же пищу, которая уже потеряла вкус. Я хочу почувствовать ветер снова. Не на картах. На своей шкуре. Хочу провести последние дни там, где была счастлива. А не в этой вонючей дыре, обслуживая пьяниц.       Доку, стоявшая чуть поодаль и проводившая ладонью по холодному гладкому покрытию какого-то необычного механизма у грот-мачты, замерла. Её взгляд, холодный и аналитический, скользнул с корабля на старую женщину, а затем на Хару. Она ничего не сказала, лишь ждала.       Хару слушал, не двигаясь. Его лицо, освещённое последним багровым отсветом умирающего дня, оставалось непроницаемой маской. Внутри же работал холодный, безошибочный калькулятор. Старая женщина, опытный штурман, знаток морей, привязанная к кораблю эмоционально — это был ресурс. Ненадёжный из-за сентиментальности, но ценный. Её желание умереть в море делало её предсказуемой в своей конечной цели. А её знания… Они были ключом.       — Принято, — произнёс он наконец, и в его голосе не было ни капли снисхождения или сочувствия, словно он заключал сделку на поставку груза.       Шень Лян вздохнула. Но в её глазах вспыхнула искра – не радости, а решимости. Тоска сменилась жёсткой сосредоточенностью моряка, получившего приказ.       Доку тихо, как тень, двинулась к люку, ведущему в кают-компанию и дальше, в капитанскую. Её белые волосы мелькнули в сгущающихся сумерках.       Хару остался на палубе с Шень Лян. Он медленно обвёл взглядом корабль.       — Команда, — сказал он, возвращаясь к практическим вопросам. — Нас минимум человек. Готовьте корабль к выходу в открытое море. Запасы, вода, порох, если есть. Механик осмотрит двигательные механизмы и всё, что из железа. У вас есть два дня. Я отправлю команду сюда помогать вам, также они принесут припасы.       Шень Лян кивнула, её руки бессознательно сжались в кулаки, будто она уже держала штурвал.

***

      Возвращение в пристанище было безрадостным. Холодный ночной ветер с моря пробирался под потрёпанные одежды, а под ногами хлюпала грязь немощёных улиц проклятого порта. Доку шла чуть позади Хару, её белые волосы, почти светящиеся в темноте, скрывали лицо.       Хару, не сбавляя шага, прошёл прямо к лестнице. Его сапоги гулко отстучали по скрипучим ступеням. Он не стучал, просто открыл дверь в комнату, которая выполняла роль кухни и столовой. В помещении, освещённом тусклой керосиновой лампой, царила усталая тишина. За грубо сколоченным столом сидела Хори, подпирая голову рукой. Перед ней стояла почти пустая бутылка красного вина и одинокий стакан. Рядом на табурете дремал, склонившись на стол, Саня, его длинные коричневые волосы рассыпались по дереву. Женя сидел рядом, но его спина была напряжённой. Тройняшки Ржевские тихо переругивались в углу, чистя какую-то деталь от ржавчины.       Все головы повернулись к вошедшим. В глазах Хори мелькнуло мгновенное облегчение при виде брата, тут же погашенное привычной тревогой. Саня вздрогнул и сел прямо, сонно протирая глаза. Женя медленно обернулся, его карий взгляд спокойно и оценивающе скользнул сначала по Хару, потом по Доку.       — Собрались, — голос Хару прозвучал в тишине, как удар топора по плахе. Он не повышал тон, но этого и не требовалось. — Новости есть.       Он остался стоять у входа, его фигура в синей одежде отбрасывала длинную искажённую тень на стену. Доку прошла дальше в комнату, к печке, где всегда дежурил чёрный котёл с каким-нибудь сомнительным чаем. Она сняла куртку.       — Где Мона? — спросила Доку, подняв взгляд и обращаясь к пустому, казалось, пространству.       Из тени, где стояла груда ящиков, донеслось лёгкое шуршание, и появилась Крис. Её кудрявые белые волосы были растрёпаны, на розовой рубашке виднелись пятна сажи, а красные глаза с белыми ресницами смотрели с привычной театральной усталостью, за которой пряталось что-то другое, более хрупкое.       — Наконец-то спит, — ответила она, растягивая слова с преувеличенным облегчением. — Пять часов пыталась усовершенствовать предохранитель на новой петарде. Еле оттащила. Если проснется и услышит про корабль — нам всем не сносить головы.       Саня и Женя, увидев нового человека, замерли, как вкопанные, понимая, что на вопрос «Кто это, чёрт возьми?» им нчего не ответят. Хори же просто многозначительно подняла брови. Наконец-то она увидела ту самую Крис вживую. Хару никак не отреагировал на неё, его внимание переключилось на тройняшек, которые замолчали и посмотрели на него с одинаковым выражением ожидания.       — Ржевские, — произнёс он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала окончательность, не оставляющая места для дискуссий. — Вы остаётесь здесь.       В воздухе повисло напряжённое молчание. Ваня, самый болтливый из троих, открыл рот, чтобы возразить, но встретил взгляд Хару и замолк.       — Команда будет маленькой, — продолжал Хару, его слова падали, как камешки в колодец. — Места мало. Задачи другие, — он сунул руку в карман и вытащил небольшой, туго набитый кошель. Без лишних церемоний он бросил его на стол перед ошеломлёнными братьями. Монеты громко звякнули по дереву. — Можете заниматься, чем хотите. Жить здесь, пока не надоест. Или найти другой корабль.       Гена, Ваня и Виктор переглянулись. В их глазах мелькнула обида, разочарование, но также и понимание. Они были матросами, пусть и неплохими, но не незаменимыми. В кошельке было достаточно, чтобы прожить несколько месяцев в этом дешёвом порту или купить место на каком-нибудь менее разборчивом судне.       — Остальные, — Хару перевёл взгляд на Хори, Саню, Женю, Доку и Крис, — плывут. Выход через два дня. Шень Лян готовит корабль. Доку, ты с утра там, смотри всё, что связано с железом и механизмами. Женя, осмотри вооружение, что есть на борту. Саня, перенесёшь купленную сегодня провизию, — его взгляд на секунду задержался на Хори, на почти пустой бутылке у её локтя. В его глазах читалось презрение. — Хори. Ты со мной. Проверим координаты. И займёшься распределением обязанностей на борту.       Он закончил, дав командам осесть в сознании. Тишина в комнате была теперь иного качества – тяжёлой, наполненной грузом предстоящего пути и горечью расставания. Саня выглядел растерянным, Женя – сосредоточенным, его взгляд на мгновение встретился с Хори. Он попытался прочесть в её глазах что-то помимо привычной усталой маски. Хори же отпила последний глоток вина из стакана и медленно поднялась. Её улыбка, которую она натянула на лицо, была слабой и недотягивающей до глаз.       — Значит, в море, — произнесла она, и её голос звучал хрипловато от выпитого. — О чём я всегда и мечтала, — в её словах была горькая ирония, понятная только ей самой и, возможно, Жене, наблюдающему за ней.       Хару, закончив раздачу приказов, развернулся и вышел из комнаты так же бесшумно, как и вошёл. Занавеска захлопнулась за ним, отсекая его присутствие, но оставив в воздухе невидимое напряжение его решений. В комнате на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием фитиля.       Эту тишину первой нарушила Крис. Она грациозно, почти танцующей походкой, подошла к Доку, которая стояла, опершись о косяк двери в мастерскую, и смотрела куда-то в пространство холодным, невидящим взглядом. Крис наклонилась, её белые кудри почти касались щеки механика, и прошептала с преувеличенно-сочувственной гримасой, достаточно громко, чтобы слышали остальные:       — Ох, милая моя, я же вижу, как тебя всё это корчит изнутри. Эти новые капитаны, которые расхаживают тут, как у себя дома… Им бы только приказывать, а пахнет от них… — она игриво сморщила нос, — пылью старых книг и чужой кровью. Не держи в себе, дорогая. Пойдём, я тебе спинку помассирую, а то вся скованная…       Доку не пошевелилась. Только её синий глаз, видимый из-под пряди волос, сузился. Внутри всё закипало: и от приказов Хару, и от его манеры, и от этого проклятого порта, и от того, что Крис выносит это наружу, при них, при этих людях, которых Доку терпеть не могла за их общее прошлое, за их способность доверять друг другу – за всё то, чего у неё самой никогда не было и не будет, кроме вот этой безумной крольчихи.       Молча, одним резким, отработанным движением она повернулась и вцепилась длинными, сильными пальцами в воротник растянутой розовой рубашки Крис. Не сказав ни слова, не глядя ей в лицо, Доку грубо рванула её за собой, прочь из кухни, в сторону их комнаты. Крис вместо того, чтобы сопротивляться, лишь издала довольное, немного захлёбывающееся хихиканье и позволила себя тащить, её красные глаза сияли восторгом от этого проявления «заботы».       На кухне остались трое. Гена, Ваня и Виктор Ржевские переглянулись. Обида от слов Хару ещё горела у них внутри, но теперь её теснила грусть. Они поднялись, по-матроски неуклюже ковыляя к выходу. Виктор, как старший по духу, обернулся.       — Ну… Мы, значит, тут побудем, — сказал он, избегая смотреть прямо в глаза. — А вы… счастливого плавания. Возвращайтесь, а? Мы подождём. Может, к тому времени и свой бизнес откроем, — он попытался улыбнуться, получилось криво.       Саня, добрый и отзывчивый Саня, первым вскочил и подошёл к ним. Он обнял каждого по очереди, крепко, по-братски.       — Берегите себя, ребята. И пишите, если что… Хоть мы и не знаем, куда плывём, — голос его дрогнул.       Женя лишь кивнул, его красивое лицо оставалось непроницаемым. Но в его карих глазах, когда они встретились с взглядом Гены, мелькнуло что-то вроде понимания. «Прощайте». Этого было достаточно.       Хори поднялась из-за стола, лишь слегка пошатываясь. Она подошла к тройняшкам и протянула руку — не для объятий, а для крепкого, матросского рукопожатия каждому.       — Спасибо, что были с нами, — сказала она, и в её голосе, обычно прикрытом весёлостью, прозвучала редкая, не прикрытая искренность. — Не делайте глупостей.       Ржевские, шмыгнув носами, ещё раз кивнули и вышли. Их шаги затихли на лестнице. В комнате снова стало тихо, но теперь это была другая тишина – после ухода людей, ставших за эти несколько дней частью их маленького, разбитого мира.       Саня опустился на стул, запустив пальцы в свои коричневые волосы.       — И вот так… просто? — прошептал он. — Остаются тут, в этой яме?       — Так решил Хару, — голос Хори прозвучал ровно. Она села обратно, потянулась к бутылке, но остановилась, просто обхватив горлышко пальцами. Её разноцветные глаза — тёмно-бордовый и янтарный — смотрели на потухающий огонёк в лампе. — Он всегда прав. Всё просчитывает. Лишний груз – за борт.       Женя слез с подоконника и медленно подошёл к столу. Он сел напротив Хори, его движения были плавными и осторожными, будто он боялся спугнуть хрупкое равновесие в комнате. Его взгляд скользнул по её лицу, по синякам под глазами, по шраму на носу, по напряжённым пальцам на бутылке.       — А ты как, квартирмейстер? — спросил он тихо, без иронии. — Готовишь список обязанностей? Или сначала… — он мотнул головой в сторону бутылки, — закончишь это дело?       Хори взглянула на него, и её губы дрогнули в попытке улыбнуться, но в этот раз маска не налезла до конца. В уголках глаз блеснула влага, которую она тут же отвела, резко встав.       — Сначала проветрюсь, — буркнула она. — А там видно будет. Списки, обязанности… Всё успеется.