Автобус номер 9

Минхо не спит почти всю ночь. Он лежит в темноте, смотрит в потолок и слушает, как за стеной сосед храпит. Обычно этот звук его раздражал — точнее, он знал, что должен раздражать, но эмоций не было. Сегодня храп просто есть. Как дождь за окном. Как тиканье часов на кухне, которых у него нет. Он думает о Джисоне. Не о том, что тот болен. Не о хосписе. Не о конце. Он думает о его улыбке — о том, как округляются щеки, когда он улыбается по-настоящему. О том, как он махал рукой на прощание, не оборачиваясь. О том, как сказал «приятно было познакомиться» так, будто они встретились в кафе, а не в автобусе, который везет одного на работу, а другого — обратно в палату, из которой, возможно, он больше не выйдет. Минхо переворачивается на бок. Закрывает глаза. Открывает. В какой-то момент он засыпает — проваливается в черноту без снов, без картинок. Будильник вырывает его оттуда в 7:15, и впервые за долгое время Минхо не хочет вставать. Не потому, что лень. Потому что боится. Он не знает, чего именно. Того, что Джисона не будет? Того, что он будет, но выглядеть еще хуже? Того, что это вообще когда-нибудь закончится? Он встает. Идет в ванную. Смотрит в зеркало — сегодня дольше обычного. Под глазами мешки, на щетину никто не смотрит, волосы торчат в разные стороны. Он похож на человека, который не спит неделями. Хотя спит он каждый день. Просто сон не помогает. Одевается. Сегодня он выбирает другую толстовку — темно-синюю, которую не надевал, кажется, с прошлой зимы. Она пахнет нафталином, но Минхо не обращает внимания. Поправляет воротник. Застегивает молнию до конца. Выходит из дома в 7:40. Рано. Он идет медленно, считая шаги. Сто тридцать два до угла. Еще двести до светофора. Потом поворот, и остановка видна. Ноги несут его сами. На остановке людно. Минхо встает в очередь и смотрит на дорогу — туда, откуда приходит автобус. Он никогда не делал так раньше. Ему никогда не было важно, придет автобус или нет, опоздает он или нет. Сегодня важно. Автобус номер 09 подъезжает в 7:57. Минхо заходит первым. Салон почти пустой. Он проходит в конец и садится на то место, где сидел вчера — рядом с окном. Кладёт рюкзак на колени и смотрит на дверь. Автобус трогается. Останавливается на следующей остановке. Заходят двое. Потом еще трое. Потом — женщина с ребенком. Минхо смотрит на дверь. На остановке «Янчжэчхон» заходят четыре человека. Ни одного знакомого силуэта. Автобус едет дальше. «Гражданский лес Янчжэ». Старушка с тележкой. Мужчина с портфелем. Парень в наушниках. Минхо сжимает пальцами край сиденья. Он не волнуется. Он просто... ждет. Остановка «Королевские гробницы». Никого. Автобус поворачивает на дорогу к Госпиталю. Минхо видит больничные корпуса вдалеке — серые здания за голыми деревьями, парковку, машины скорой помощи. И на остановке — одного человека. Джисон. Он стоит, опираясь на столб, и держится за него обеими руками. Сегодня на нем не только теплая кофта и шарф, но еще и шапка — вязаная, бежевая, слишком большая, съезжает на глаза. Он выглядит так, будто его сдувает ветром, хотя ветра почти нет. Автобус останавливается. Двери открываются. Джисон поднимает голову. Узнает автобус — или просто садится в любой, который приходит, — и делает шаг вперед. Нога подкашивается, он хватается за поручень у двери и замирает, пережидая, пока голова перестанет кружиться. Минхо вскакивает. Он не думает. Не планирует. Просто встает и идет к выходу быстрым шагом, ловя на себе удивленные взгляды пассажиров. Подходит к дверям и протягивает руку. — Дай я помогу. Джисон поднимает глаза. Узнает его — и на лице появляется та же светлая улыбка, несмотря на бледность, несмотря на дрожь в коленях. — Привет, — говорит он. Голос слабее, чем вчера. Тихше. С хрипотцой. — Привет, — отвечает Минхо и берет его под локоть. Рука под курткой — просто кости, обтянутые кожей. Минхо чувствует это и старается не сжимать слишком сильно, но и не отпускать. Он помогает Джисону подняться по ступенькам, ведет в конец салона, усаживает на место у окна. Джисон опускается на сиденье и закрывает глаза на несколько секунд. Грудь тяжело вздымается под толстой кофтой — даже несколько шагов стали для него испытанием. Минхо садится рядом. — Ты в порядке? — спрашивает он и тут же понимает, как глупо это звучит. Джисон открывает глаза. Улыбается устало, но тепло. — Я в порядке, — говорит он. — Просто сегодня немного тяжелее, чем обычно. Врачи не хотели отпускать. Сказали, что мне нужен постельный режим. Минхо смотрит на него. На мешки под глазами, которые стали еще темнее. На потрескавшиеся губы. На руки, которые дрожат, когда Джисон достает книгу из сумки. — Но ты все равно поехал, — говорит Минхо. — Я обещал себе, что дочитаю эту книгу на свежем воздухе, — отвечает Джисон. — Не в палате. Не под капельницей. А там, где ветер и солнце. Он открывает книгу на закладке. Страница та же — Минхо замечает, что закладка не двигалась уже несколько дней. Джисон не читает. Он просто держит книгу в руках и смотрит на строчки, но взгляд расфокусирован. — Ты не читаешь, — тихо говорит Минхо. Джисон молчит несколько секунд. Потом поднимает глаза и смотрит на Минхо — прямо, без стеснения, без попытки скрыть правду. — Руки дрожат, — признается он. — Слишком сильно. Строчки расплываются. Он протягивает книгу Минхо. Страницы дрожат в его пальцах, и обложка ходит ходуном, как лист на ветру. — Почитаешь мне? — спрашивает Джисон. Минхо берет книгу. Корешок теплый от чужих рук, страницы истерты на уголках, некоторые загнуты — закладки, которые Джисон делал, чтобы не потерять место. Он открывает на той странице, где остановился Джисон, и смотрит на текст. «Она сидела на скамейке и смотрела на море, и море смотрело на неё. Волны приходили и уходили, как дни, как годы, как обещания, которые никто не сдержал». Голос Минхо звучит ровно. Он никогда не читал вслух для кого-то. Даже в школе, когда учитель вызывал к доске, он читал быстро, без выражения, лишь бы отстали. Сейчас он читает медленно. Останавливается на точках. Делает паузы между абзацами. Джисон слушает с закрытыми глазами. Его голова опускается на плечо Минхо — сначала легонько, будто пробуя, не отодвинется ли тот. Минхо не отодвигается. Он продолжает читать, чувствуя чужой вес на своем плече, чужое тепло — слабое, едва заметное, но живое. Автобус раскачивается на поворотах. За окном проплывают голые деревья, серое небо, пожухлые поля. В салоне тихо — почти все пассажиры вышли, остались только они двое и старик на переднем сиденье, который дремлет, уронив голову на грудь. Минхо читает до середины главы. Потом замолкает, потому что дыхание Джисона становится ровным и глубоким. Он спит. Прямо на плече Минхо, с книгой на коленях, с закрытыми глазами и чуть приоткрытыми губами. Щеки все еще бледные, но лицо спокойное — без боли, без напряжения, без той едва заметной гримасы, которая появлялась, когда он пытался скрыть, как ему тяжело. Минхо смотрит на него. На ресницы, которые лежат на щеках темными полукругами. На тонкую кожу под глазами, где проступают синие вены. На шапку, которая съехала на лоб. Он медленно поправляет шапку, приподнимая ее, чтобы не разбудить Джисона. Пальцы касаются чужого лба — холодного, слишком холодного. Минхо оставляет руку там, на секунду задержавшись. Потом убирает. Автобус подъезжает к Госпиталю. Диктор объявляет остановку, и Джисон вздрагивает, просыпаясь. Открывает глаза и несколько секунд не понимает, где он. Потом видит книгу, видит плечо Минхо, видит его лицо — и улыбается. — Проспал всю дорогу, — говорит он сонно, потирая глаза. — Извини. — Ничего, — отвечает Минхо. Джисон выпрямляется, поправляет шапку, собирает сумку. Движения медленные, неуклюжие — руки все еще дрожат. Он с трудом встает, держась за спинку сиденья. — Спасибо, что почитал, — говорит он. — Может, в другой раз дочитаешь. Он говорит «в другой раз» так, будто уверен, что этот другой раз наступит. Минхо смотрит на него и кивает. Джисон идет к выходу. На ступеньках он оборачивается — и улыбается той светлой улыбкой, от которой у Минхо что-то сжимается в груди. — Пока, Минхо, — говорит он и выходит. Двери закрываются. Автобус трогается. Минхо остается на сиденье. На его плече — след от чужой головы, тепло, которое уже остывает. В руках — книга, которую Джисон забыл. Или оставил нарочно. Или просто не заметил, как выронил, когда вставал. Он смотрит на обложку, на потертый корешок, на пожелтевшие страницы. Открывает на первой странице — там, где обычно пишут имя владельца. «Хан Джисон», — написано аккуратным почерком, и ниже — номер телефона. Минхо смотрит на эти буквы долго. Слишком долго для человека, которому все равно. Он достает телефон. Заметки. Семь. Потом стирает цифру. Пишет: «Джисон. Книга». Смотрит на это несколько секунд. Закрывает заметки. Открывает снова. Добавляет: «Позвонить». Убирает телефон в карман и сжимает книгу в руках. Корешок теплый — может, от его рук, может, от чужих. Минхо не знает. И не хочет знать. Он просто сидит в пустом автобусе, который везет его на работу, и думает о том, что сегодня седьмой день. И что он впервые за долгое время хочет, чтобы был восьмой.