когда зажигаются метки

--- Стук колёс «Хогвартс-экспресса» звучал как песня — монотонная, убаюкивающая, но в то же время обещающая что-то большое. За окном мелькали зелёные холмы Шотландии, сменяясь тёмными перелесками, а потом снова холмами, и Гермиона Грейнджер, прижавшись лбом к прохладному стеклу, чувствовала, как внутри неё медленно закручивается пружина. Она не умела отдыхать. Даже сейчас, в поезде, даже на пути в школу, где её ждали друзья, любимые книги и тишина библиотеки, она не могла расслабиться. В голове вертелось расписание, список литературы на семестр, страшные истории о Турнире Трёх Волшебников, который, по слухам, должен был состояться в этом году. Она перечитала все книги о предыдущих турнирах, которые смогла найти в «Флориш и Блоттс», и теперь каждый второй абзац всплывал перед глазами, когда она моргала. — Ты слишком много думаешь, — сказал Гарри, сидевший напротив. Он отложил перо и потер покрасневшие глаза. — Мы даже в Хогвартс не приехали, а ты уже выглядишь так, будто сдала три экзамена. — Я перечитывала главу о противоядиях, — ответила Гермиона, не поворачивая головы. — Снейп на первом занятии устроит проверку, я чувствую. — Снейп всегда устраивает проверки, — заметил Рон, с ногами забравшийся на сиденье и методично уничтожавший третью за час шоколадную лягушку. Крошки летели на его мантию, но ему было плевать. — В прошлом году он спросил меня о свойствах корня мандрагоры, а я сказал, что он похож на сморщенную картошку. Почти получил «неуд». — Ты получил «неуд» за то, что не выучил четырнадцать свойств, — поправила Гермиона. — Ну да, и за картошку тоже, — Рон ухмыльнулся. — Но знаешь, что я думаю? В этом году будет по-другому. Слишком много шума вокруг Турнира. Снейп будет занят тем, что будет злиться на всех, кто счастлив. Гарри хмыкнул, но ничего не сказал. Он смотрел в окно, и Гермиона заметила, как его пальцы сжимают край мантии. Она знала этот взгляд. Гарри что-то чувствовал — какая-то гриффиндорская интуиция, которой она никогда до конца не верила, но которая почему-то всегда оказывалась права. — Ты думаешь о прошлом годе? — тихо спросила она. — О Сириусе, — так же тихо ответил Гарри. — И о том, что Беллатриса Блэк теперь учится с нами. В одном потоке. И она его кузина. Гермиона вздрогнула. Она почти забыла об этом факте. Крестраж, воспоминания, бегство Сириуса — всё это было где-то на периферии её сознания, вытесненное учебой и обычной школьной жизнью. Но теперь, когда Гарри сказал это вслух, всё встало на свои места. — Она тебя не тронет, — сказала Гермиона, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала. — Дамблдор не позволит. — Дамблдор не всесилен, — буркнул Рон, жуя. — И вообще, Блэки — странные. Все. Даже та, которая сбежала с маглорождённым. Они все с приветом. — Андромеда не с приветом, — возразила Гермиона. — Она просто влюбилась. — Вот именно, — Рон поднял палец. — Влюбилась в маглорождённого. В семье Блэк это считается безумием. Значит, у неё тоже не все дома. Гарри покачал головой, но не стал спорить. Гермиона хотела что-то добавить, но в этот момент дверь купе с грохотом отъехала в сторону, и на пороге возник Драко Малфой. Он стоял, заложив руки в карманы безупречно отглаженных брюк, и смотрел на них сверху вниз — хотя рост у него был не такой уж большой, но он умел создавать впечатление, что смотрит на всех свысока. За его спиной маячили два привычных силуэта — Винсент Крабб и Грегори Гойл, похожие на двух медведей, которых нарядили в школьную форму и научили кивать. — Грейнджер, — произнёс Драко, и его голос был таким же скользким, как его волосы, зализанные гелем. Гермиона даже не повернула головы. — Малфой, — ответила она, разглядывая своё отражение в стекле. — Потерял своё купе? Или все слизеринцы отказались сидеть с тобой из-за твоего снобизма? Рон поперхнулся лягушкой и закашлялся. Гарри напрягся — его плечи поднялись, пальцы легли на палочку под мантией. Драко сделал шаг внутрь, проигнорировав Гарри и Рона. Он смотрел только на Гермиону. — Я пришёл не к тебе, Поттер, — бросил он, не глядя в сторону Гарри. — И не к тебе, Уизли. Мне нужно поговорить с Грейнджер. Наедине. Теперь Гермиона повернулась. Неторопливо, как кошка, которая знает, что никуда не торопится. Она посмотрела на Драко в упор — в его бледное, острое лицо, в его холодные серые глаза, в его тонкие губы, искривлённые в привычной усмешке. — Не выйдет, — сказала она чётко, разделяя слова. — Что хотел сказать — говори здесь. Или уходи. — Боишься остаться со мной в одном купе? — усмехнулся Драко. — Скорее, мне противно находиться с тобой в одном поезде, — парировала Гермиона. — Твой одеколон слишком громкий, Малфой. А твоё самомнение — ещё громче. Крабб издал странный звук — что-то среднее между кашлем и смешком. Драко метнул в него взгляд, полный такого холода, что Крабб мгновенно притих и отступил на шаг назад. — Острый язычок, как всегда, — процедил Драко, возвращая внимание к Гермионе. — Для грязнокровки ты слишком много о себе воображаешь. Гермиона медленно поднялась. Теперь они стояли лицом к лицу, разделённые всего полуметром. Рон замер с открытым ртом. Гарри сжал палочку под мантией. — Скажи это ещё раз, — тихо сказала Гермиона. — Громче. Чтобы весь поезд слышал. Чтобы все знали, что единственный аргумент наследника древнего рода Малфоев — это оскорбление рождения. Драко дёрнулся. Его лицо пошло красными пятнами — от гнева, от унижения, от того, что она снова загнала его в угол. Он хотел ответить, открыл рот, но слова застряли в горле. — Что, — продолжила Гермиона, не давая ему опомниться. — Скажешь, что я не заслуживаю учиться в Хогвартсе? Что моя магия слабее твоей? Давай. Проверим. Прямо здесь, прямо сейчас. Её рука легла на палочку. Драко побледнел — не от страха, от бешенства. Он сжимал кулаки так, что костяшки побелели. — Ты пожалеешь, Грейнджер, — прошипел он, пятясь к выходу. — Рано или поздно. — Угрозы от тех, кто не может ударить в лицо, я записываю в блокнот, — ответила Гермиона, садясь обратно. — Хочешь, добавлю тебя в список? Там уже стоят твой отец и Крэбб-старший. У вас семейное, да? Драко развернулся и вылетел из купе, чуть не сбив с ног Гойла. Крабб и Гойл засеменили за ним, и дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжало стекло. Гарри выдохнул. Рон захлопал в ладоши. — Это было… это было великолепно, — выдохнул Рон. — Ты его уничтожила. В прямом смысле. Я такого лица у Малфоя никогда не видел. — Он выглядел так, будто его ударили, — добавил Гарри. — Или будто он впервые в жизни не знал, что ответить. Гермиона не улыбнулась. Она смотрела на свои руки — они дрожали. Крупная дрожь, которую нельзя было скрыть. Она спрятала их в карманы мантии и посмотрела в окно. — Он не простит, — сказала она тихо. — Такие, как Малфой, не прощают. Он будет ждать. — Пусть ждёт, — отмахнулся Рон. — Чего он нам сделает? Стукнет палочкой на глазах у всех? — Он найдёт способ, — ответила Гермиона. — Всегда находит. За окном проплывали леса и озёра, и поезд медленно, но верно приближался к Хогвартсу. --- Хогвартс встретил их как всегда — величием, шумом и запахами. Тысячи свечей парили под зачарованным потолком, отражаясь в золотых тарелках и кубках. Длинные столы ломились от яств — жареные цыплята, дымящиеся пироги, горы картофельного пюре и тыквенный сок в кувшинах, разрисованных бегущими драконами. Большой зал гудел. Студенты обменивались новостями за лето, обсуждали новых преподавателей и, конечно, Турнир. Слово «Турнир» вспыхивало то тут, то там, как искры от костра. Кто-то говорил о Краме — лучшем ловце сборной Болгарии. Кто-то — о Шармбатоне и их изящных мантиях. А кто-то — о том, что в этом году возрастной ценз отсечёт половину желающих. Гермиона сидела между Гарри и Джинни Уизли, которая на удивление выглядела свежей и бодрой, несмотря на долгую дорогу. Джинни заплела свои рыжие волосы в тугую косу, веснушки ярко выделялись на лице, а глаза бегали по залу, выискивая кого-то — или что-то. — Я слышала про твоё приключение в поезде, — шепнула Джинни, накладывая себе гору пюре. — Уже все уши прожужжали. Малфой белый как мел, говорят. — Он всегда белый как мел, — буркнула Гермиона, ковыряя цыплёнка. — Да нет, ты не поняла, — Джинни отложила вилку и повернулась к ней всем корпусом. — Он белый от бешенства. И от замешательства. Потому что ты его сделала, Гермиона. В прямом смысле. Ты его разобрала на атомы, а он даже не пикнул. — Он назвал меня грязнокровкой. Это не писк, это оскорбление. — Это не ответ, это рефлекс, — Джинни махнула рукой. — Собака лает на почтальона, потому что так заведено. А ты заставила Малфоя задуматься. А это для него страшнее любого проклятия. Гермиона хотела возразить, но в этот момент директорский стол зашевелился, и Альбус Дамблдор поднялся со своего места. Высокий, в серебристо-сиреневой мантии с золотыми звёздами, он выглядел как волшебник из старых сказок — только очки-половинки и кривой нос добавляли ему человечности. Он поднял руку, и зал мгновенно затих. Даже привидения перестали перешёптываться. — Дорогие ученики, уважаемые преподаватели и наши гости, — начал Дамблдор, и его голос разнёсся под сводами Большого зала, мягкий, но отчётливый. — Добро пожаловать в Хогвартс на новый учебный год. Я надеюсь, что каникулы прошли для вас хорошо и вы готовы к новым знаниям, открытиям и, возможно, приключениям. Он сделал паузу — театральную, умелую — и улыбнулся. — А теперь, перейду к главному. Этой осенью в Хогвартсе пройдёт Турнир Трёх Волшебников! Зал взорвался. Кто-то свистел, кто-то кричал, кто-то вскочил на стул. Фред и Джордж Уизли обнялись и начали какой-то странный победный танец, едва не скинув на пол кувшин с соком. Профессор Макгонагалл улыбнулась краешком губ — настолько маленьким, что увидеть это мог только тот, кто знал её много лет. А студенты Дурмстранга и Шармбатона, сидевшие за отдельными столами, зааплодировали с достоинством, подобающим иностранным гостям. Дамблдор подождал минуту, потом ещё одну, и когда шум начал стихать, продолжил: — Турнир будет состоять из трёх испытаний. Один участник от каждой школы. Победитель получает тысячу галеонов и Кубок Трёх Волшебников. Однако я должен предупредить вас, — его голос стал серьёзнее, — Турнир — это не игра. В прошлые века участники гибли. Министерство магии ввело новые правила, в том числе возрастной ценз: участвовать могут только те, кому исполнилось семнадцать лет на день отбора. — Жаль, — прошептал Рон. — Это к лучшему, — ответила Гермиона, но её голос утонул в общем гуле. Дамблдор ещё что-то говорил — о правилах, о Кубке Огня, о том, что желающие должны бросить свои имена до вечера Хэллоуина. Но Гермиона уже не слушала. Её взгляд блуждал по залу, цепляясь за лица, за знамёна, за свечи. И наткнулся на слизеринский стол. Беллатриса Блэк сидела на самом краю, чуть поодаль от остальных. Чёрные вьющиеся волосы спадали на плечи, обрамляя бледное, острое лицо с большими тёмными глазами. Она не ела. Не пила. Не разговаривала с соседями. Она просто сидела, выпрямившись, как струна, и смотрела. Прямо на Гермиону. Этот взгляд был странным. В нём не было злобы, не было презрения — тех чувств, которые Гермиона привыкла видеть у слизеринцев. В нём было что-то другое. Оценка. Любопытство. Холодная, хищная насмешливость — как будто Беллатриса разглядывала её через увеличительное стекло, решая, что с ней делать. Гермиона не отвела глаз. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Беллатриса первая отвела взгляд — не потому что проиграла, а потому что ей стало скучно. Она поднесла к губам бокал с соком и сделала маленький глоток, не переставая улыбаться. Уголки её губ дрогнули — и Гермионе показалось, что эта улыбка адресована именно ей. — Ты чего побледнела? — спросила Джинни, толкая её локтем. — Ничего, — ответила Гермиона, беря кубок с тыквенным соком. Сок был тёплым и сладким, но внутри у неё всё похолодело. — Просто… показалось. --- После ужина, когда столы очистились от яств и студенты потянулись в свои гостиные, Гермиона не пошла с остальными. Она сказала Гарри и Рону, что хочет забежать в библиотеку — взять книги по защитной магии. «На всякий случай», добавила она, и друзья не стали спорить. Гарри пошёл к башне Гриффиндора, устало кивая проходящим мимо знакомым. Рон увязался за близнецами — они что-то затевали, судя по их хитрым лицам. А Гермиона свернула в левое крыло, где находилась библиотека. Коридоры Хогвартса были пусты. Только портреты на стенах перешёптывались, обсуждая Турнир, да доспехи тихо позвякивали, когда она проходила мимо. Факелы горели тусклым оранжевым светом, отбрасывая на каменные стены длинные танцующие тени. Она почти дошла до поворота, когда услышала голос. — Грейнджер. Голос был низким, чуть хрипловатым, с ленивыми, растянутыми гласными. Гермиона резко обернулась. Беллатриса Блэк стояла в нише за статуей Годрика Гриффиндора, прислонившись плечом к стене. В руке она держала палочку — не угрожающе, скорее небрежно, как держат трость или веер. На ней была чёрная школьная мантия, расстёгнутая, под которой виднелось тёмно-зелёное платье с серебряной вышивкой — явно дороже, чем стандартная форма. — Ты меня напугала, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Сердце колотилось где-то в горле, но она не подала виду. — Неужели? — Беллатриса улыбнулась, но улыбка была кривой, почти злой. — А мне показалось, ты не из пугливых. Судя по тому, как ты разговаривала с моим кузеном. Гермиона выпрямила спину и сделала шаг вперёд. — Если ты пришла заступиться за Малфоя — зря. Он начал первый. — Я не заступаюсь за Драко, — Беллатриса отлепилась от стены и тоже сделала шаг. — Мне плевать на его детские обиды. Мне интересно другое. Ещё шаг. Теперь между ними было меньше метра. — Как простая маглокровка, — продолжила Беллатриса, наклонив голову, — девчонка, которая родилась в мире маглов, смеет разговаривать с чистокровными как с равными? Это храбрость? Глупость? Или ты просто не понимаешь своего места? — А ты мне его покажешь? — парировала Гермиона. — Как и твой кузен, назовёшь грязнокровкой и уйдёшь, гордая собой? Беллатриса не ответила. Она смотрела на Гермиону долгих пять секунд — в упор, не моргая. В её тёмных глазах отражались огоньки факелов, и этот взгляд был тяжёлым, как свинец. — Ты совсем не боишься, — сказала она наконец. — Это… необычно. Большинство дрожит передо мной. Даже чистокровные. — Может, потому что я родилась без предрассудков? — Гермиона сделала ещё один шаг вперёд — настолько близко, что почувствовала запах духов Беллатрисы. Сухой дым, ирис и что-то металлическое, похожее на запах меди. — Меня не учили бояться тех, кто считает себя выше. Меня учили спорить фактами. — Фактами, — Беллатриса усмехнулась, но в усмешке не было насмешки. Скорее удивление. — Ты забавная, Грейнджер. Правда забавная. Она развернулась и пошла прочь, но через два шага остановилась и обернулась через плечо. — Но будь осторожна, — сказала она, и голос её стал тише, почти ласковым. — В Хогвартсе есть вещи страшнее, чем слова. И они уже проснулись. Она ушла. Мягкие шаги затихли за поворотом. А Гермиона стояла, не двигаясь, пока не перестала слышать эхо. Только тогда она позволила себе выдохнуть. Руки дрожали. Палочка в кармане нагрелась — то ли от её тела, то ли от чего-то ещё. --- Гостиная Гриффиндора встретила её теплом камина и знакомым запахом старого дерева. Это была их общая комната — с мягкими креслами, полками с книгами и портретами, которые иногда давали советы, а чаще просто переругивались между собой. Гермиона упала в кресло у камина и уставилась на огонь. Вокруг ни души — все уже разошлись по спальням или играли в шахматы в дальнем углу. Только Джинни сидела на диване с чашкой какао и книгой по защите от тёмных искусств — впрочем, книга была раскрыта на середине, а Джинни дремала. — Ты чего такая белая? — спросила Джинни, открывая глаза. Она села ровнее и потянулась к кружке. — На кого-то наткнулась? — На Беллатрису Блэк, — ответила Гермиона, не отрывая взгляда от огня. Джинни отставила кружку. — Опять? То есть она тебя выследила? Серьёзно? — Она поджидала меня в коридоре. Говорила какие-то странные вещи. Спросила, почему я не боюсь. — И что ты ответила? — Что меня не учили бояться. Джинни присвистнула. — Ты бесстрашная. Или глупая. Я пока не решила. — Спасибо за поддержку, — буркнула Гермиона. — Я серьёзно, — Джинни пододвинулась ближе и понизила голос. — Беллатриса Блэк — это не Малфой. Малфой — щенок, который лает, потому что папка научил. А Блэк… она из другой породы. Ты слышала, что о ней говорят? — Что? — Что она уже сейчас интересуется Тёмными искусствами. Не как студенты, а как одержимая. Говорят, нашла в Запретной секции книги, которые даже профессора боятся открывать. И что она практикует. Вживую. Гермиона поморщилась. — Это всё слухи. — Может быть, — Джинни пожала плечами. — Но знаешь, что мне кажется странным? — Мне кажется странным всё, что связано с этой семейкой. — Нет, послушай, — Джинни схватила её за руку. — Ты видела, как она на тебя смотрела? В Большом зале? Я заметила. Она смотрела на тебя так, будто ты — редкий артефакт, который она не может раскусить. Гермиона дёрнула рукой, но Джинни не отпустила. — И что? Пусть смотрит. Мне всё равно. — А должно быть не всё равно, — Джинни отпустила её и откинулась на спинку дивана. — Такие, как Блэк, не отстают просто так. Либо ты станешь ей настолько интересна, что она тебя уничтожит, либо… ну, либо она решит, что ты достойна большего. — Большего чего? — Я не знаю, — Джинни вздохнула. — Просто будь осторожна. И не ходи одна по ночам. Гермиона хотела ответить, но в этот момент в гостиную влетели Гарри и Рон, оба раскрасневшиеся и возбуждённые. — Ты не поверишь! — закричал Рон ещё с порога. — Гарри хочет бросить имя в Кубок Огня! — Я не хочу! — возразил Гарри. — Это Фред и Джордж придумали. Они сказали, что есть способ обойти возрастной ценз. — И ты согласился? — спросила Гермиона, поднимаясь. — Нет! — Гарри провёл рукой по волосам. — Но они такие… убедительные. — Это идиотизм, — отрезала Гермиона. — Ты слышал, что сказал Дамблдор? Люди гибли. — Я знаю, — тихо сказал Гарри. — Но если есть шанс… доказать что-то… — Ты уже всё доказал, — сказала Гермиона мягче. — Иди спать. Гарри кивнул, но в его глазах горел тот самый огонь, который Гермиона так боялась увидеть. --- А в подземельях Слизерина, в гостиной с зелёным полумраком и окнами в Чёрное озеро, Беллатриса Блэк сидела в дальнем кресле, положив ногу на ногу. Перед ней на столике лежал старый фолиант в кожаном переплёте — на обложке была вытиснена змея, пожирающая свой хвост. Дверь гостиной распахнулась, и влетел Драко — красный, взъерошенный, сжимающий палочку так, что побелели костяшки. — Она меня унизила, Белла! — заорал он, не обращая внимания на пару третьекурсников, игравших в карты у камина. — При Поттере и Уизли! Беллатриса не подняла головы. — Я видел, — ответила она холодно. — Весь поезд видел. Ты вёл себя как первокурсник. — Ты должна быть на моей стороне! — Я всегда на стороне семьи, Драко, — она перевернула страницу. — Но твоя гордость не стоит того, чтобы ты выглядел идиотом. Драко замер. Грудь ходила ходуном. — Она назвала меня трусом. Сказала, что у меня ничего нет, кроме отца. — И это неправда? — Беллатриса наконец подняла глаза. Драко дёрнулся, как от пощёчины. — Как ты смеешь?! — Я смею, потому что кто-то должен тебе это сказать, — она отложила книгу и встала. Теперь она смотрела на кузена сверху вниз, хотя была всего на пару дюймов выше. — Твой отец — сильный волшебник. Но ты — не он. И пока ты будешь прятаться за его мантией, любая Грейнджер будет вытирать об тебя ноги. — Ты её защищаешь? — голос Драко сорвался на фальцет. — Я? — Беллатриса рассмеялась, но смех был режущим, как битое стекло. — Нет. Я просто наблюдаю. Эта маглокровка сказала тебе правду. Болезненную. И если ты не возьмёшь себя в руки, она скажет это снова. И снова. И ты ничего не сможешь сделать. Драко сжал кулаки. — И что ты предлагаешь? — Для начала — успокоиться, — Беллатриса отошла к окну, за которым проплывали тени рыб. — Грейнджер не твой враг. Пока. Она просто… раздражающий фактор. — Но она грязнокровка! — Это не делает её глупее, — Беллатриса повернулась. — Это делает её опасной. Потому что у неё есть то, чего нет у нас. — И что же? — Мотивация. Ей есть что доказывать. Драко замолчал. Потом сел в кресло, ссутулившись, и уставился в пол. — Я ненавижу её, — сказал он тихо, почти себе под нос. — Дело твоё, — Беллатриса взяла книгу и снова села. — Но не позволяй ненависти управлять тобой. Иначе проиграешь. Они замолчали. Только треск огня в камине да редкие карточные возгласы третьекурсников нарушали тишину. Драко думал о Грейнджер. О её серых глазах, которые смотрели на него в упор без тени страха. О её голосе — холодном, чеканном, без единой дрожи. Он ненавидел её. Но почему-то её слова застряли в голове как заноза, которую нельзя вытащить. Беллатриса думала о том же. Только с другой стороны. Она переворачивала страницы фолианта, но не читала. Перед глазами стояло лицо Грейнджер — дерзкое, умное, опасное в своей уверенности. Такая не сломается от крика. Не заплачет от угроз. Такую нужно… по-другому. Она не знала как. И это бесило. Но одновременно — восхищало. --- 31 октября наступил быстрее, чем ожидала Гермиона. Дни слились в череду занятий, домашних заданий и бесконечных разговоров о Турнире. Кубок Огня поставили в Большом зале, и теперь студенты постоянно крутились вокруг него, бросая клочки пергамента со своими именами. Фред и Джордж Уизли пытались обойти возрастной ценз с помощью Стареющего зелья — но оно отрастило им седые бороды, и они отправились в больничное крыло под укоризненным взглядом Макгонагалл. Гарри не бросил своё имя. Во всяком случае, Гермиона была в этом уверена. Вечером 31 октября Большой зал выглядел торжественно и мрачно одновременно. Стульев стало меньше — их убрали, чтобы освободить место для Кубка. Пламя Кубка было синим, почти белым, и оно мерцало, отбрасывая странные тени на лица присутствующих. Гермиона сидела между Гарри и Джинни. Рон нервно крутил в руках шоколадную лягушку, но не ел. — Я боюсь, — признался он шёпотом. — Чего? — удивилась Гермиона. — Что кто-то умрёт. Ты же сама говорила. — Говорила. Но правила поменяли. Должно быть безопаснее. — Ничего в магии не безопасно, — мрачно сказал Гарри. Дамблдор поднялся. Зал затих. — Итак, настал час истины, — сказал директор. — Кубок Огня сделал свой выбор. Когда я назову имя участника, он должен пройти в соседнюю комнату и дожидаться дальнейших инструкций. Он взмахнул палочкой. Пламя Кубка вспыхнуло ярче, пошло красными искрами, и первый клочок пергамента вылетел из огня. — Виктор Крам! — объявил Дамблдор. Зал зааплодировал. Студенты Дурмстранга вскочили и заорали. Виктор Крам, массивный, с плечами борца, вышел из-за стола и скрылся в боковой двери. Второй клочок. — Флёр Делакур! Шармбатонцы завизжали. Флёр, красивая и грациозная, поправила волосы и исчезла за дверью. Третий. — Седрик Диггори! Гермиона захлопала вместе со всеми. Седрик, капитан и гордость Хаффлпаффа, раскланялся и пошёл к выходу. Кубок погас. Дамблдор хлопнул в ладоши. — Чемпионы определены! Прошу всех к столам, праздничный ужин… Он не договорил. Пламя Кубка вспыхнуло снова — алым, багровым, тревожным. Оно выбросило четвёртый клочок пергамента. Дамблдор поймал его на лету. Прочитал. И его лицо стало каменным. — Гарри Поттер, — сказал он ледяным голосом. Тишина. Такая глубокая, что Гермиона слышала биение собственного сердца. — Гарри Поттер! — повторил Дамблдор. Гарри не двигался. Он сидел, вцепившись в край скамьи, и смотрел перед собой невидящим взглядом. — Иди, — прошептала Гермиона, толкая его в бок. — Иди. Гарри поднялся. Сделал шаг. Второй. Весь зал смотрел на него — кто с ужасом, кто с восторгом, кто с ненавистью. А на другом конце зала, за слизеринским столом, Драко Малфой оскалился в злой, торжествующей улыбке. — Иди, Поттер, — прошептал он. — Иди в свою могилу. А Беллатриса Блэк не улыбалась. Она сидела, выпрямившись, и смотрела на Гарри. Потом перевела взгляд на Гермиону — на её бледное лицо, на сжатые кулаки, на глаза, полные ужаса и ярости одновременно. — Начинается, — прошептала Беллатриса так тихо, что никто не услышал. Её рука легла на левое предплечье. Там, где под мантией ещё не было метки. Но в её голове уже стоял голос — шёпот, зовущий из темноты. Она улыбнулась. Криво, холодно, по-волчьи. — Игры начинаются.