Он обещал вернуться к завтраку

Ливень всё не прекращался — напротив, с каждой минутой становился злее. Тяжёлые капли хлестали по каменным плитам, срывались с карнизов, заливали ступени, и ученики бежали к замку, почти не видя дороги. В Большом зале уже вовсю работали палочки — над мокрыми мантиями, волосами, лицами. Первокурсники, крошечные и испуганные, сбивались в кучу у входа, слушая раскатистый голос Хагрида. Лили отстала от друзей. Она не заметила, как замерла посреди мраморного крыльца под проливным дождём, провожая глазами высокую фигуру. Седрик Диггори пересмеивался с кем-то из своих, и даже сквозь серую пелену воды было видно, как он смеётся — открыто, тепло, без тени надменности. Они подружились в прошлом году. В библиотеке. Воспоминание Лили вошла в библиотеку с таким видом, будто шла на казнь. Хоть и проводила в ней большую часть времени. Учебник по трансфигурации прижимала к груди, но в мыслях уже проигрывала. Трансфигурация была её личным проклятием. Не то чтобы она не старалась — она просто не понимала самой системы. Каждый раз, когда она думала, что ухватила суть, всё рассыпалось как карточный домик. Она бродила между стеллажами, почти касаясь плечами древних корешков. Свечи горели тускло, пахло пылью и временем. Нужная книга стояла на самой верхней полке. Слишком высоко. Лили пододвинула стул. Забралась. Потянулась пальцами к твёрдому корешку… Хруст. Ножка стула подломилась, и мир накренился. Лили уже приготовилась к удару — спиной об пол, боль, стыд. Но вместо жёсткого камня её талию обхватили чьи-то руки. Сильные. Уверенные. Она распахнула глаза и уставилась прямо в лицо Седрика Диггори. В школе его называли «тем самым Седриком» — красивый, умный, капитан команды Пуффендуй, любимец девушек и тайная гордость преподавателей. Но сейчас он просто смотрел на книгу у неё в руках и мягко улыбался. — Трансфигурация, — сказал он, не выпуская её из рук. — Хороший выбор. Он опустил Лили на пол — осторожно, как хрупкую вещь. — В следующий раз будь осторожнее, — добавил он, и в голосе не было ни капли насмешки. — Спасибо, — выдохнула Лили, чувствуя, как лицо заливает краска. — Не за что. Меня зовут Седрик. Седрик Диггори. А тебя? — Очень приятно. Я Лили. Лили Фелмс. — Значит, Лили, — повторил он, и в его глазах мелькнуло узнавание. — Я видел тебя в библиотеке несколько раз. Ну… несколько раз — это громко сказано. Каждый раз, когда я сюда заходил. А захожу я, надо сказать, нечасто. Он хмыкнул, и Лили вдруг подумала, что в этом мальчике нет ни грамма той фальши, которой болели почти все популярные студенты. — Что ж, будем знакомы, Седрик Диггори, — сказала она, и уголки её губ сами поползли вверх. — До встречи, Лилия, — бросил он на прощание, и в этом имени, искажённом его голосом, было что-то тёплое, почти родное. — До встречи… С тех пор они стали друзьями. Хорошими друзьями. И именно Седрик в итоге объяснил ей систему трансфигурации — просто, терпеливо, без заумных формулировок. — Эй, Лилия! Лили обернулась как по волшебству. Только он так её называл. — Ребят, идите, я догоню, — бросила она друзьям и, не дожидаясь ответа, рванула к Седрику. — Привет, — она обняла его, и в этом жесте было столько летней тоски, что Диггори усмехнулся. — Ну что, как лето? — А ты как думаешь? — Лили улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем на душе. — Скучно. Приют, книги, дождь. Никакого веселья в этой жизни. Она хотела добавить что-то ещё, но краем глаза заметила его. Рыжие волосы. Ленивая походка. Ухмылка, от которой хотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. Фред Уизли. — О, наш дорогой цветочек уже с пуффендуйцем, — протянул он, и его голос сочился наигранной обидой. — Я скоро начну ревновать. — Фред, хватит, — тихо сказала Анджелина, дёргая его за рукав. — Пойдём уже. — Катись ты к чёрту, Уизли, — выплюнула Лили, и в её голосе звенела такая настоящая злость, что на секунду даже Фред опешил. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но Джордж с друзьями просто потащили его в замок, не дав сказать ни слова. Фред обернулся только раз. — До скорого, цветочек, — бросил он через плечо, и в этом «до скорого» было обещание. Тёмное. Весёлое. Пугающее. Лили выдохнула. — Опять воюешь с Уизли? — спросил Седрик, и в его голосе проскользнула лёгкая насмешка. — Я воюю? — Лили развернулась к нему. — Скорее он пытается показать своё самолюбие и нахальство. Седрик медленно кивнул, глядя куда-то в сторону удаляющейся рыжей головы, и вдруг произнёс: — Оу. Я почему-то больше чем уверен, что это любовь. — Диггори, ты сдурел?! — воскликнула Лили так громко, что несколько первокурсников обернулись. — Ладно-ладно, дорогая Лилия, — Седрик поднял руки в примирительном жесте. — Смею отлучиться, так как не хочу быть убит на месте преступления. Ещё увидимся. — Диггори! Но он уже ушёл, оставив Лили стоять под дождём с глупым румянцем на щеках. И тут она поняла одну неприятную вещь. Зонта не было. Она забыла его в Лондоне. А Седрик ушёл, и теперь она стояла одна под ливнем, который, казалось, решил утопить весь Хогвартс. Бежать к замку не имело смысла — она уже промокла насквозь. Даже мантия, даже шарф не спасали. Вода текла за воротник, холодная и противная, и Лили чувствовала, как дрожь пробирается под кожу. Она добралась до дверей Большого зала, едва протиснувшись сквозь толпу мокрых первокурсников. И тут… Она вошла. Большой зал был великолепен, как всегда. Тысячи свечей парили под зачарованным потолком, отражаясь в золотых тарелках. Четыре длинных стола уже заполнялись учениками — синие, золотые, зелёные, красные цвета мелькали в полумраке. Говор волной накатывал на стены. Лили нашла друзей взглядом и почти побежала к ним. — Ну наконец-то я вас нашла, — выдохнула она, плюхаясь на скамью. — Лили, ты вся мокрая! — в голосе Гарри звучала неподдельная тревога. Гермиона уже достала палочку, и через секунду Лили почувствовала, как приятное тепло разливается по телу, вытягивая влагу из одежды и волос. — Спасибо, Герми, — она устало улыбнулась и опустилась рядом с подругой. Началось распределение. Процесс был старым, почти ритуальным. МакГонагалл поставила табурет, водрузила на него Распределяющую Шляпу — грязную, заплатанную, страшную. И Шляпа запела. Песня была, как всегда, ужасной. И всё равно, когда последние аккорды стихли, зал взорвался аплодисментами. Лили не слушала имён. Она бегала глазами по залу — не специально, но взгляд всё равно скользил по лицам, по фигурам, по огням свечей. Она сама не понимала, кого ищет. И вдруг… Она нашла. Фред Уизли сидел в конце стола Гриффиндора, лениво крутил в пальцах вилку и смотрел прямо на неё. Их взгляды пересеклись. В ту же секунду Лили поняла одну вещь, от которой у неё перехватило дыхание. У него были красивые глаза. Очень красивые. Тёмно-карие, почти чёрные, с искрами насмешки — и в них было что-то опасное, притягательное, как огонь в камине, к которому слишком близко не стоит подходить. «О чём я вообще думаю? — одёрнула она себя. — Об этом напыщенном индюке?» Она резко отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает жар. — А где профессор защиты от Тёмных искусств? — внезапно спросила Гермиона, и в её голосе прозвучала тревога. — Может, они никого не нашли? Это было плохое предчувствие. Ни один преподаватель ЗОТИ не задерживался в Хогвартсе дольше чем на год. А потом в зале воцарилась тишина. МакГонагалл закончила распределение. — Когда я назову ваше имя, вы садитесь на табурет и надеваете шляпу, — произнесла она привычную фразу, разворачивая пергамент. — Акрели Стюарт! — Когтевран! — Колдоэл Оуэн! — Пуффендуй! Шли имена, мелькали лица, Лили почти не слушала. И только когда Шляпа в последний раз выкрикнула «Пуффендуй!», она выдохнула. — Ну наконец-то, — проворчал Рон. — Скажу только одно, — устало произнёс Дамблдор из-за своего стола. — Ешьте. — И полвека не прошло, — снова возмутился Рон, но уже накладывал себе гору картошки. Зал наполнился звоном тарелок, смехом, голосами. Лили положила себе немного салата и тыквенного сока, но есть не хотелось. — Тут фсе такое вкуфное, — промычал Рон с набитым ртом. — Рон, смотри не поперхнись, — усмехнулась Гермиона. Лили ковыряла салат вилкой, слушая вполуха, как друзья переговариваются с Безголовым Ником. Речь зашла о домовых эльфах. — Но им платят? — вдруг воскликнула Гермиона, и в её голосе зазвенел металл. — У них есть выходные? Отпуска? Пенсии? — Отпуска и пенсии? — переспросил Ник, и в его призрачном голосе послышалось удивление. — Но они вовсе не желают их получать. — Это рабский труд, — покачала головой Гермиона. — Рабский труд. Дождь за окном барабанил всё громче. Ученики ели, смеялись, и только Лили сидела неподвижно, не в силах проглотить ни куска. — Итак! — голос Дамблдора раскатился по залу, и разговоры стихли. — Теперь, когда мы все наелись, я должен сообщить вам несколько объявлений. Он говорил о запрещённых предметах — мистер Филч расширил список до четырёхсот тридцати семи пунктов. Потом помолчал и добавил: — Мне также нужно сообщить неприятную новость: межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет. — Что?! — ахнул Гарри. — Это связано с событиями, которые начнутся в октябре, — продолжал Дамблдор, и его голос стал торжественным. — Событиями, которые с большим удовольствием будут проводиться здесь, в Хогвартсе. И тут раздался грохот. Такой резкий, такой тяжёлый, что несколько первокурсников подпрыгнули на местах. На пороге Большого зала стоял человек. Опираясь на посох. В мокром плаще. Его лицо было изуродовано шрамами, один глаз бешено вращался, а второй — маленький, чёрный, — смотрел в зал с таким выражением, что у Лили мурашки побежали по спине. Молния озарила потолок. Гермиона ахнула. По залу прокатился шёпот. Человек подошёл к Дамблдору, протянул руку, кивнул — и сел за преподавательский стол, прямо на свободное место. — Позвольте представить, — торжественно произнёс Дамблдор, — вашего нового преподавателя защиты от Тёмных искусств. Профессор Грюм. Тишина. А потом Хагрид начал хлопать — один, другой, третий — и шёпот разлился по залу, как масло по воде. — Грюм? — шепнул Гарри Рону. — Грозный Глаз Грюм? Тот самый, которому твой отец помогал? — Похоже на то… — Итак, — продолжил Дамблдор, поднимая руку, — как я уже говорил, в этом году мы будем принимать чрезвычайно волнующее событие. Он сделал паузу — такую долгую, что в зале стало слышно дыхание сотен учеников. — ТУРНИР ТРЁХ ВОЛШЕБНИКОВ. Зал взорвался. — Вы шутите?! — заверещал Фред Уизли, вскакивая с места. Но Лили смотрела не на него. Она смотрела на Дамблдора и чувствовала, как в груди рождается странное, холодное предчувствие. — Я вовсе не шучу, мистер Уизли, — спокойно ответил директор. — Надеюсь, некоторые из вас имеют представление о Турнире. Он был основан примерно семьсот лет назад — соревнование между Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Каждую школу представлял один чемпион. Три состязания. Проводился каждые пять лет… пока число жертв не выросло настолько, что Турнир пришлось прекратить. Тишина стала плотной, почти осязаемой. — За минувшие века были попытки возродить его, — продолжал Дамблдор. — Всё лето мы трудились, чтобы обеспечить полную безопасность. Две школы прибудут к нам в октябре. А выбор чемпионов состоится в День всех святых. — Я хочу участвовать! — снова завопил Фред. — Я знаю, что каждый из вас мечтает о Кубке, — голос Дамблдора стал твёрже, — но мы приняли решение: участвовать могут только студенты, достигшие семнадцатилетия. По залу прокатился возмущённый гул. — Поэтому прошу не тратить время попусту, если вы не достигли нужного возраста. Близнецы Уизли зашептались, заспорили, замахали руками. Лили не слушала. Она вдруг почувствовала, что её тошнит от салата, от свечей, от голосов, от этого дня. — Ребят, я, пожалуй, пойду, — пробормотала она, поднимаясь. — Но ты ничего не съела! — возмутилась Гермиона, глядя на почти нетронутую тарелку. — Герми, я правда не хочу. — Но… — О, боже, Гермиона, оставь в покое нашу «миссис не хочу есть», — вдруг раздался голос Фреда, холодный, злой, не похожий на него. — Может, хотя бы сдохнет. В зале повисла тишина. Даже Джордж уставился на брата. — Что вы все на меня смотрите? — процедил Фред, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Лили не ответила. Она развернулась и пошла прочь. Мимо столов, мимо первокурсников, мимо горящих свечей, мимо Грюма с его безумным глазом. В гостиную она добралась почти бегом, не глядя по сторонам. Зашла в комнату, упала на кровать в ещё влажной мантии и уставилась в балдахин. Она не стала ждать Гермиону и Джинни. Она просто закрыла глаза и пожелала, чтобы этот день наконец закончился. Но Лили Фелмс уже должна была знать: в Хогвартсе дни редко заканчиваются так, как ты хочешь.