Он обещал вернуться к завтраку

Следующие два дня пролетели быстро и, на удивление, без происшествий. Даже Фред Уизли — словно взял паузу — не затеял ни одной шутки над Лили. Тишина была странной, почти зловещей, но Лили старалась не думать об этом. В конце концов, у неё были дела поважнее, чем гадать, что творится в голове у рыжего бедствия. — Вы не знаете, почему Снегг в таком настроении? — спросил Рон у Лили с Гарри на перемене, наблюдая, как Гермиона в сотый раз показывает Невиллу отчищающее заклинание. — Знаю, — мрачно ответил Гарри, не поднимая глаз от учебника. — Грюм. Это было сказано таким тоном, будто имя само по себе было объяснением. И действительно — все знали. Снегг годами стремился получить должность преподавателя Защиты от Тёмных искусств, но Дамблдор упорно отказывал ему. И теперь, четвёртый год подряд, Снегг вынужден был смотреть, как это место занимает кто-то другой. Особенно если этим «кем-то» оказывался бывший мракоборец, который к тому же дружил с Дамблдором и, по слухам, ненавидел Снегга не меньше, чем тот — его. Гриффиндорские четверокурсники так жаждали попасть на урок к Грюму, что уже за десять минут до звонка толпились у дверей его кабинета. Лили стояла чуть поодаль, прислонившись к стене, и ловила себя на мысли, что сердце бьётся быстрее обычного. Что-то подсказывало ей: этот урок будет не похож на все предыдущие. Колокол прозвенел. Дверь распахнулась сама собой — или это Грюм открыл её своей магией. Все быстро расселись по местам. На каждой парте лежали два экземпляра книг — стандартные учебники по Защите. — Можете убрать их, — прорычал Грюм, с трудом опускаясь в своё кресло. Деревянная нога глухо стукнула об пол. — Книги вам не понадобятся. По классу прошёлся шорох. Лили медленно спрятала учебник в сумку и почувствовала, как внутри затягивается тугой узел. Урок без учебников — это могло значить только одно: что-то серьёзное. — Итак, сразу к делу, — Грюм обвёл класс своим бешеным магическим глазом, который вращался независимо от обычного. — Заклятия. Они бывают разной силы и формы. Согласно рекомендациям Министерства магии, я не должен показывать вам, что из себя представляют запрещённые Тёмные заклятия, пока вы не перейдёте на шестой курс. — Он сделал паузу, и в этой паузе повисла тяжёлая тишина. — Вас считают недостаточно взрослыми. Лили заметила, как Гермиона напряжённо выпрямилась. — Но профессор Дамблдор, — продолжил Грюм, и его обычный глаз сверкнул, — придерживается более высокого мнения о вашей выдержке. Он считает, что вы справитесь. А я скажу так: чем раньше вы будете знать врага, тем лучше. Как можно защитить себя от того, чего никогда в жизни не видел? Он подался вперёд, и свет свечей упал на его изуродованное лицо, сделав шрамы ещё более глубокими. — Волшебник, который собирается применить к вам запрещённое заклятие, не станет делиться планами. Он не будет действовать открыто. Не будет вежливо и тактично предупреждать. Вы должны быть готовы заранее. Вы должны быть бдительны и наблюдательны. Вы должны убрать это, мисс Браун, когда я говорю. Лаванда подпрыгнула на стуле и залилась краской — она как раз показывала Парвати под партой свой законченный гороскоп. Магический глаз Грюма, вне всяких сомнений, видел сквозь дерево. — Итак... Кто-нибудь из вас знает, какие заклятия наиболее тяжело караются волшебным законодательством? Неуверенно поднялись несколько рук. Лили медленно подняла свою — она читала о них в учебнике ещё до начала занятий. Грюм кивнул Рону, хотя его магический глаз по-прежнему был устремлён на Лаванду. — Ну, — начал Рон, и в его голосе слышалась робость, — отец говорил мне об одном... оно называется Империус... или как-то так? — О да, — с чувством произнёс Грюм. — Твой отец должен его знать. Заклинание Империус доставило Министерству немало хлопот в своё время. Грюм с усилием поднялся на ноги — живую и деревянную — и, хромая, подошёл к столу. Выдвинул ящик и достал стеклянную банку. Внутри бегали три здоровенных чёрных паука. Гарри почувствовал, как Рон рядом с ним непроизвольно отодвинулся. Рон ненавидел пауков. Любил делать вид, что это не так, но Лили видела, как побелели его костяшки. Грюм поймал одного паука и посадил на ладонь, подняв так, чтобы всем было видно. — Империо! Паук спрыгнул с ладони и завис в воздухе на тонкой шёлковой нити, раскачиваясь взад-вперёд, словно на трапеции. Затем он напряжённо вытянул ноги, сделал нечто вроде заднего сальто, перекусил нить и приземлился на стол, где принялся беспорядочно кувыркаться. Грюм шевельнул палочкой — и паук, встав на две задние лапки, отбил чечётку. Кто-то засмеялся. Лили не смеялась. Она смотрела на паука, и ей было не смешно. — Думаете, это забавно? — прорычал Грюм, и смех мгновенно смолк. — А понравится вам, если я то же самое проделаю с вами? Тишина стала плотной, почти осязаемой. — Полная управляемость, — тихо заметил Грюм, когда паук сжался в комок и начал перекатываться по столу. — Я могу заставить его выскочить в окно. Утопиться. Запрыгнуть в горло кому-нибудь из вас. Рон сглотнул. — Были времена, — продолжал Грюм, и Лили поняла, что он говорит о тех днях, когда Волан-де-Морт орудовал в полную силу, — когда множество колдуний и волшебников были управляемы при помощи заклятия Империус. Вот была забота у Министерства — попробуй-ка разберись, кто действует по принуждению, а кто по своей доброй воле. Он поднял паука, который замер на его ладони. — Заклятие Империус можно побороть. И я научу вас как. Но это требует настоящей твёрдости характера и далеко не всякому под силу. Если возможно, лучше под него не попадать. ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! — рявкнул он так внезапно, что все подскочили. Грюм водворил паука обратно в банку. — Кто ещё знает что-нибудь? Другие запрещённые заклятия? В воздух поднялись рука Гермионы, Гарри и — на удивление Лили — Невилла. — Да? — Грюм повернул магический глаз, и тот уставился на Невилла. Невилл поднял глаза. Его лицо было бледным, но голос прозвучал тихо и отчётливо: — Есть такое... заклятие Круциатус. Грюм чрезвычайно пристально посмотрел на Невилла — на сей раз обоими глазами. — Тебя зовут Долгопупс? — спросил он, и его магический глаз скользнул вниз, пробегая список в журнале. Невилл боязливо кивнул. Грюм воздержался от дальнейших расспросов. Он повернулся к классу и вынул из банки следующего паука. Тот замер на кафедре, слишком напуганный, чтобы двигаться. — Заклятие Круциатус, — заговорил Грюм. — Надо бы чуть увеличить, чтобы вы уловили суть. Он нацелил палочку на паука. — Энгоргио! Паук вырос — теперь он был размером с крупного тарантула. Рон, махнув рукой на всякую попытку сохранить лицо, отодвинулся на стуле так далеко, как только мог. Грюм снова поднял палочку и шепнул: — Круцио. В ту же секунду ноги паука поджались к туловищу. Он перевернулся на спину и начал ужасно дёргаться, сотрясаясь в конвульсиях. От него, разумеется, не доносилось ни звука, но Лили была уверена: будь у паука голос, он визжал бы изо всех сил. Грюм не убирал палочки. Паук трясся и бился всё неистовее. — Прекратите! — вырвалось у Лили. Она не узнала свой голос — резкий, громкий, режущий тишину. Все оглянулись на неё. Но Лили смотрела не на паука. Она смотрела на Невилла. Его руки были стиснуты на столе, костяшки пальцев побелели, а лицо стало серым. — Редуцио, — приказал Грюм, и паук уменьшился до нормальных размеров. Грюм посадил его обратно в банку. — Представьтесь, — сказал он, глядя на Лили. Она встала. Прямо. Не отводя взгляда. — Лили Фелмс, профессор. — Лили Фелмс, — медленно повторил Грюм. — Или нынешняя Блэк. Все взгляды в классе метнулись к Лили. Она почувствовала их — тяжёлые, любопытные, испуганные. Но не опустила глаз. — Боль, — тихо сказал Грюм. — Вам не нужны тиски для пальцев или ножи, чтобы пытать кого-то, если вы можете применить Круциатус. Когда-то оно было популярным. В доме Блэков его произносили часто. — Он помолчал. — На вас его никогда не применяли, мисс? Холод пробежал по спине Лили. Класс затаил дыхание. — Нет, сэр, — ответила она ровным голосом. — Я жила в приюте. В мире маглов. — Интересно, — протянул Грюм, и его магический глаз на мгновение замер. — Кто знает ещё что-нибудь? Лили села. Под столом она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Судя по лицам однокурсников, все думали об одном и том же — что должно случиться с пауком в третий раз. Даже рука Гермионы дрожала, когда поднималась. — Ну? — Грюм посмотрел на неё. — Авада Кедавра, — тихо прошептала Гермиона. — Ага, — ещё одна чуть заметная улыбка скривила неровный рот Грюма. — Да. Последнее и самое худшее. Авада Кедавра. Заклятие Смерти. Он снова запустил руку в банку. Третий паук, словно догадываясь, что сейчас произойдёт, отчаянно заметался по дну, пытаясь увернуться от скрюченных пальцев. Грюм поймал его и посадил на стол. Паук бросился наутёк. Грюм поднял палочку. — Авада Кедавра! — рявкнул он. Полыхнула вспышка слепящего зелёного света. Раздался свистящий звук — будто что-то невидимое и огромное пронеслось по воздуху. Паук замер и перестал существовать. Грюм смахнул его мёртвое тельце на пол. — Ни порядочности, ни любезности, ни какого-либо противодействия, — сказал он. — За всю историю известен лишь один человек, сумевший выдержать это заклятие. И он сидит прямо передо мной. Все взгляды обратились к Гарри. Лили не смотрела на него. Она смотрела на стол, на свои сжатые кулаки, и считала до десяти, чтобы не закричать. — Авада Кедавра, — продолжил Грюм, — заклятие, требующее для выполнения серьёзной магической мощи. Сейчас вы все можете достать свои палочки, направить на меня и произнести нужные слова — однако сомневаюсь, чтобы меня от этого хотя бы насморк прихватил. Но именно для того я здесь и есть — чтобы научить вас, как это делать. Он опёрся на свой посох и обвёл класс взглядом. — Возникает вопрос: если всё равно нет противодействующего заклятия, зачем я вам это показываю? Затем, что вы должны знать. Вы должны чётко представлять себе, как выглядит самое худшее. Недопустимо, чтобы вы вдруг оказались в ситуации, где столкнётесь с этим нос к носу. БУДЬТЕ ВСЕГДА НАЧЕКУ! — взревел он, и весь класс снова подскочил. — Итак, — Грюм понизил голос, и он зазвучал почти спокойно, отчего стало ещё страшнее, — эти три заклятия — Авада Кедавра, Империус и Круциатус — известны как Непростительные. Применение любого из них по отношению к человеческому существу достаточно, чтобы заработать пожизненный срок в Азкабане. Он посмотрел прямо на Лили. — Ваш отец, Блэк, применил одно из них. За что и был посажен. Лили почувствовала, как мир вокруг сузился до одной точки. Холод прошёл по позвоночнику и застыл где-то в груди. — Это то, чему вы должны противостоять, — сказал Грюм. — Это то, с чем я должен научить вас бороться. Вам нужна подготовка. Вам нужно быть во всеоружии. Но самое главное — вам нужно приучить себя к постоянной, неусыпной бдительности. Достаньте перья. Запишите это. Остаток урока они провели, записывая примечания к каждому из Непростительных заклятий. До самого удара колокола никто не проронил ни слова. Но как только Грюм отпустил их, коридор взорвался голосами. — Быстрее, — озабоченно сказала Гермиона, схватив Гарри за рукав. — Что, снова библиотека? — спросил Гарри. — Нет. Невилл. — Ребят, вы идите, — тихо сказала Лили. — Я потом приду. — Конечно, — Гарри кивнул. — Встретимся. Лили отстала от них и побрела по коридору, сама не зная куда. Ноги вели её сами — мимо портретов, мимо лестниц, мимо других учеников, чьи голоса сливались в один белый шум. Она открыла дверь и поняла, что пришла в туалет, где по ночам плачет Плакса Миртл. Лили медленно сползла по стене вниз, села на холодный кафельный пол и уставилась в никуда. «И что это было? — билось в голове. — Что он хотел от меня? Зачем он говорил про отца? Он же наверняка знает, что тот не виновен». Но она не была в этом уверена. И от этой неуверенности становилось только хуже. Она сидела на полу, прижав колени к груди, и смотрела на капли воды, падающие из крана. В зеркале напротив отражалась чужая девочка — бледная, растерянная, с горящими глазами и стиснутыми зубами. «Ты должна держать маску», — сказала она себе. — «Никто не должен видеть, что тебе больно». Она поднялась. Выпрямилась. Вытерла щёки — хотя не помнила, когда успела заплакать. Выйдя из туалета, Лили направилась не в Большой зал, а сразу в гостиную. Она шла быстро, почти бегом, не глядя по сторонам. И врезалась прямо в него. Фред Уизли выходил из гостиной на ужин. Лили, не заметив его, грудью ударилась о его плечо и чуть не упала. — Смотри, куда прёшь, Фелмс, — рявкнул Фред. — Прости, — выдохнула Лили, не поднимая глаз. И проскользнула мимо него в гостиную, даже не обернувшись. Фред остался стоять в дверях с таким выражением лица, будто она только что сказала ему «спокойной ночи» и пожелала сладких снов. Он опешил. Настолько, что даже не нашёлся с ответной колкостью. О случившемся он узнал только за ужином — от друзей, которые уже вовсю обсуждали урок Грюма. В пустой гостиной Лили поднялась в спальню. И замерла на пороге. На её кровати лежало письмо. Она узнала почерк сразу — торопливый, нервный, с резкими наклонами. Это было третье письмо, которое отец написал ей. Она видела его всего один раз — в Визжащей хижине, когда он рассказал ей правду. Когда она узнала, что он не преступник. Что он не убивал тех людей. Что его посадили невиновным. Лили осторожно, будто письмо могло взорваться, взяла его в руки и развернула. «Дорогая Лили, Прости, что не писал тебе этим летом. Прости вообще — что не забрал тебя из приюта. Я немедленно вылетаю на север — из-за Гарри. Хочу спросить: как ты? Как жизнь в Хогвартсе? Надеюсь, мы скоро увидимся. Твой папа». Лили перечитала письмо три раза. В груди смешалось всё — тепло от того, что он написал, и холод от того, что он не забрал её. Радость от «скоро увидимся» и страх — что его поймают раньше. «Отец, которого ищет Министерство, пишет мне, — подумала она. — Отец, которого я видела один раз в жизни. И который, возможно, единственный, кто меня действительно понимает». Она спрятала письмо под подушку и спустилась в гостиную. В тот же момент в гостиную вошла Гермиона. — Привет, — сказали они одновременно и улыбнулись — неловко, но искренне. — Я только что закончила, — объявила Гермиона, плюхаясь в кресло с грудой пергаментов. — Я тоже, — сказал Рон, появляясь из-за её спины. Гермиона сложила вещи на свободное кресло и придвинула к себе листы с предсказаниями — результат их с Роном творчества на Прорицаниях. — Да, не скажешь, что тебя ждёт лёгкий месяц, — заметила она с усмешкой. Живоглот свернулся калачиком у неё на коленях. — Что ж, по крайней мере, я предупреждён, — зевнул Рон. — Ага, и собираешься дважды утонуть, — хмыкнула Гермиона. — Ой, правда? — Рон спешно просмотрел свой прогноз. — Так, одно утопление лучше заменить... пусть меня затопчет разъярённый гиппогриф. — Думаете, не заметно, что вы всё это просто выдумали? — спросила Лили, садясь рядом. — Как ты можешь так говорить! — картинно возмутился Рон. — Мы тут выжимали, как могли, домашний эльф-лаф! У Гермионы поднялись брови. — Это просто такое выражение, — торопливо пояснил Рон. Гарри отложил перо, закончив на предсказании о собственной смерти. — А что в этой коробке? — поинтересовался он. — Даже странно, что ты спросил, — улыбнулась Гермиона, бросив на Рона лукавый взгляд. Она открыла крышку и продвинула коробку по столу. Внутри лежало около трёх десятков значков — ярко-жёлтых, с одинаковыми буквами: Г.А.В.Н.Э. — ГАВНЭ? — Гарри взял один. — Что это за класс? — Никакой это не класс, — нетерпеливо сказала Гермиона. — Это Г.А.В.Н.Э. Гражданская Ассоциация Восстановления Независимости Эльфов. — Никогда о такой не слышал, — заявил Рон. — Разумеется, не слышал, — Гермиона расправила плечи. — Я только что её основала. — Да что ты! — Рон, похоже, ничуть не удивился. — И сколько же у вас членов? — Ну, если вы присоединитесь... будет четверо. — И ты думаешь, мы захотим разгуливать со значками, на которых написано вот это слово? — Рон поднял бровь. — Г.А.В.Н.Э.! — раздражённо поправила его Гермиона. — Я собиралась назвать это «Движением за Прекращение Издевательского и Жестокого Обращения с Дружественными Магическими Созданиями и Борьбу за Изменение их Правового Статуса», но это не вмещается. Так что Г.А.В.Н.Э. — сокращение. Она помахала перед ними свитком пергамента. — Я всё досконально изучила в библиотеке. Рабство эльфов уходит корнями в глубину веков. Не могу поверить, что никто не занялся этим до сих пор. — Гермиона, открой уши! — вмешалась Лили. — Им это нравится. Им нравится быть рабами. — Букля! — закричал вдруг Гарри. — Она принесла ответ! — воскликнул Рон. — Ответ на что? — спросила Лили. — На письмо Гарри Сириусу, — пояснила Гермиона. — Он рассказывал ему про боль в шраме. Лили промолчала. О своём письме она решила не рассказывать. Зачем? Чтобы сказать, что отец, которого разыскивает всё Министерство, спрашивает, как у неё дела? Гарри развернул пергамент и пробежал глазами. — Ну что там? — прерывающимся от волнения голосом спросила Гермиона. Письмо было коротким — словно его нацарапали впопыхах. Гарри прочёл вслух: «Гарри, я немедленно вылетаю на север. Новость о твоём шраме — последняя в череде странных слухов, которые здесь до меня доходят. Если он заболит снова — иди прямо к Дамблдору. Говорят, он вызвал из отставки Грозного Глаза. Это значит, что он читает знаки — даже если никто, кроме него, этого не делает. Я скоро буду. Мои наилучшие пожелания Рону, Гермионе и Лили. Гляди в оба, Гарри. Сириус» Гарри поднял глаза на друзей. Они уставились на него в ответ. — Он летит на север? — прошептала Гермиона. — Он возвращается? — Что за знаки имеет в виду Дамблдор? — Рон в недоумении уставился на пергамент. — Гарри, о чём это? Но Гарри в ярости ударил себя кулаком по лбу. — Я не должен был ему говорить! — Из-за знаков? — удивился Рон. — Из-за всего! Из-за Сириуса! Он решил, что ему необходимо вернуться... — Гарри хватил кулаком по столу. — Он возвращается, потому что уверен — мне угрожает опасность! А я ведь просто пожаловался! А для тебя я был психом, помнишь? — крикнул он на Рона. Лили не слушала дальше. Она снова погрузилась в свои мысли, и в ушах всё ещё звучал голос Грюма: «Ваш отец применил одно из них. За что и был посажен». --- Недели шли. Дни менялись. И вот снова наступил урок Защиты от Тёмных искусств. Лили совсем не хотела идти — она даже подумывала прогулять. Но совесть и страх отговорили её. Колокол прозвенел, и они зашли в класс. К их всеобщему удивлению, профессор Грюм объявил, что сегодня он подвергнет каждого заклятию Империус. — Но, профессор, — неуверенно начала Гермиона, — к людям это заклятие применять нельзя. — Дамблдор хочет, чтобы вы на собственном опыте познали опасность этого заклятия, — непререкаемым тоном произнёс Грюм. Его магический глаз впился в Гермиону, парализуя её жутким немигающим взглядом. — Но если ты предпочитаешь более трудный путь — путь раба, который полностью лишён собственной воли, — я не стану возражать. Это твой выбор. Можешь покинуть урок. Он указал скрюченным пальцем на дверь. Гермиона густо покраснела и прошептала, что имела в виду совсем другое. Грюм вызывал учеников по очереди. Лили смотрела, как однокурсники — под властью чар — вытворяли невообразимые вещи: кто-то начинал петь, кто-то подпрыгивал на одной ноге, кто-то ползал по полу. Грюм управлял ими, как кукловод — марионетками. Когда подошла очередь Гарри, он прыгнул на стол — но на середине движения замер, словно что-то внутри него восстало против приказа. Грюм снял чары и произнёс: — Все посмотрите на Гарри! Он боролся — и, чёрт побери, почти устоял. Победа была совсем близка. — Неужели? — спросил Гарри, тяжело дыша. — Да! — Грюм обернулся к классу. — Я бы поставил ему «Превосходно» за сопротивление. А теперь, — его взгляд упал на Лили, — мисс Фелмс. Лили встала. Ноги были ватными, но она заставила себя выйти вперёд. — Империус, — рявкнул Грюм. Мир распался. Лили почувствовала боль — не физическую, но такую, будто всё её тело вдруг перестало ей подчиняться. Колени ломило, спину выворачивало, а в голове раздался голос — не её, чужой, холодный, механический: «Начни прыгать, как кошка, по кабинету». Лили хотела подчиниться. Часть её — слабая, уставшая — уже потянулась выполнить приказ. Но в ней проснулось что-то ещё. Ярость. Упрямство. То самое, что три года не давало ей сломаться под тяжестью чужих взглядов и злых слов. «Нет», — подумала она. «Начни прыгать», — повторил голос. «Нет». «Я сказал — живо». Боль стала невыносимой. Лили почувствовала, как её сознание рвут на части — приказ и сопротивление. Она упала на колени, потом на пол, но не сделала ни одного движения, которое приказал Грюм. А потом — тишина. — Взгляните на Лили, — сказал Грюм. — Она устояла. Не подчинилась Империусу. Вам нужно брать с неё пример. Лили лежала на холодном полу, тяжело дыша, и чувствовала, как всё тело дрожит крупной дрожью. Она поднялась на ноги — медленно, шатаясь — и вернулась на своё место, стараясь не смотреть ни на кого. Ни на восхищённые взгляды. Ни на испуганные. Особенно — на один, которого она не заметила, но который горел где-то в конце класса, глядя на неё так, будто видел впервые. После урока они вышли в коридор, и Гарри, всё ещё возбуждённый, воскликнул: — Нет, он так мне и сказал, представляете? Я почти устоял! — Он сумасшедший, Гарри, — тихо произнесла Лили, машинально оглядываясь — нет ли за спиной Грюма. Но за спиной никого не было. Только эхо их шагов по каменному коридору — и чувство, что этот год только начинается.