Часть 133 Разговор за чаем
3 июня 2026 г., 21:59
Глава 133
Разговор за чаем
После того как выяснилось, что Мирослава действительно не знала название их группы, атмосфера за столом окончательно изменилась.
Стало легче и спокойнее. Настоящее знакомство наконец началось.
Мирослава сидела с чашкой чая, перед ней лежала книга, а напротив устроились несколько человек, явно решивших воспользоваться этим шансом.
Особенно Хан.
Он продержался целых три минуты — почти рекорд. Потом всё-таки не выдержал.
— Можно вопрос?
— Можно.
— О чём твои песни?
За столом сразу стало тихо. Остальные заметно оживились: этот вопрос волновал не только Хана.
Мирослава немного подумала и честно ответила:
— О людях.
— Это слишком общий ответ.
— Тогда о жизни людей.
Хан обречённо посмотрел в потолок, а Феликс уже смеялся.
— Она специально это делает?
— Нет, — ответила Мирослава.
— Тогда почему отвечаешь как древняя мудрая книга?
— Потому что это правда.
На этот раз рассмеялась даже она сама. Совсем чуть-чуть.
Хан не сдавался.
— Хорошо.
— Хорошо.
— А «Звезда над водой»?
Мирослава задумалась дольше обычного. Эта песня была особенной, но говорить всю правду было нельзя, поэтому она выбрала самую безопасную её часть.
— О человеке, который слишком долго кого-то ждал.
На несколько секунд повисла тишина.
Хан медленно кивнул. Неожиданно для себя он понял эту фразу без перевода текста и объяснений.
Просто понял.
— Красиво, — тихо сказал он.
Мирослава ничего не ответила, только сделала глоток чая, словно разговор на этом и должен был закончиться.
Но следующим заговорил Феликс.
Похоже, этот вопрос давно не давал ему покоя.
— А можно теперь мой?
— Можно.
— Откуда ты знаешь корейский?
Вот теперь оживились все.
Мирослава спокойно поставила чашку на стол.
— Учила.
— Это мы уже поняли.
— Тогда зачем спрашиваешь?
За столом снова раздался смех.
Феликс прикрыл лицо рукой.
— Хорошо.
— Хорошо.
— Сколько времени?
— Несколько дней.
Наступила полная тишина.
Даже Хан перестал двигаться.
Даже Чонин моргнул.
Дважды.
Первым заговорил Минхо. Очень спокойно. Даже подозрительно спокойно.
— Нет.
— Что нет?
— Корейский язык нельзя выучить за несколько дней.
— Можно.
— Нельзя.
— Можно.
— Нельзя.
— Можно.
Феликс уже смеялся так, что почти сполз под стол: спор выглядел совершенно серьёзным для обоих.
Минхо внимательно смотрел на Мирославу.
Она выглядела абсолютно искренней. Настолько, что это начинало настораживать. Будто в её словах не было ни капли лжи, и всё же чего-то неизменно не хватало.
— Ты сейчас серьёзно?
— Конечно.
— Совсем серьёзно?
— Да.
Минхо перевёл взгляд на остальных, потом обратно и впервые за разговор потерял дар речи.
Потому что она не шутила.
Вообще.
Феликс вытер выступившие от смеха слёзы.
— Ты страшный человек.
— Почему?
— Потому что я учил языки годами.
— Это долго.
— Именно!
На этот раз засмеялись уже все.
Кроме Минхо.
Он всё ещё размышлял.
Что-то не сходилось. Совсем немного, но не сходилось.
Тем временем Бан Чан почти не участвовал в разговоре. Как обычно, он больше слушал и наблюдал.
Поэтому и заметил одну маленькую деталь.
Когда речь заходила о языках, Мирослава отвечала почти мгновенно, не отводя взгляда и даже слегка наклоняясь вперёд, будто вопрос был простым и понятным. О музыке она говорила ровно, перебирая пальцами край чашки. А когда разговор касался людей, в её голосе появлялось едва заметное тепло, и уголки губ на секунду смягчались.
Но стоило кому-то приблизиться к чему-то личному, как менялось другое.
Она по-прежнему отвечала сразу.
Не делала пауз, не искала слова.
Только перед ответом её взгляд на мгновение скользил в сторону — к окну, к книге, к чайной ложке на блюдце. А потом возвращался обратно, и звучала фраза, безупречно подходящая к вопросу.
После которой всё равно оставалось ощущение, что он услышал лишь внешний контур ответа.
Бан Чан поймал себя на том, что уже несколько раз замечал одно и то же. Когда Хан спросил про песню, её пальцы чуть крепче сжали чашку. Когда речь зашла о корейском, она выглядела совершенно расслабленной. Но ни разу за весь разговор не сказала о себе больше, чем сама собиралась.
Не потому, что была холодной или недружелюбной.
Наоборот.
Она внимательно слушала каждого, смотрела в глаза, иногда даже улыбалась.
Просто каждый раз словно точно знала, где проходит граница, за которую никого не пускает.
И делала это так естественно, что большинство, вероятно, ничего бы не заметило.
Но Бан Чан заметил.
И почему-то запомнил.
В этот момент Хёнджин наконец задал вопрос, который хотел задать с самого начала.
— А танец?
Мирослава подняла голову.
— Что танец?
— Откуда он?
Впервые за весь разговор её взгляд изменился.
Лишь на мгновение.
Словно она увидела что-то далёкое.
И будто на секунду забыла, что находится здесь.
— Старые традиции моей страны.
Ответ прозвучал просто.
Но почему-то все почувствовали: за ним скрывается гораздо больше.
Мирослава спокойно вернулась к чаю.
Слишком спокойно для человека, которого только что коснулось воспоминание.
И именно в этот момент Бан Чан впервые подумал:
«Когда она говорит о чём-то важном, её глаза будто на секунду смотрят не на нас. Словно она проверяет какое-то далёкое воспоминание, а потом возвращается и оставляет только ту часть ответа, которую готова показать.»
И почему-то казалось, что дело не в недосказанности.
Скорее в том, как быстро исчезали эти короткие изменения — взгляд в сторону, едва заметная пауза в движении руки, тень эмоции, которую она тут же прятала за спокойствием.
Это притягивало сильнее любых тайн.
А за окном продолжал жить огромный азиатский город, совсем не подозревая, что за обычным столиком в гостиничном кафе начинается история, которая однажды изменит жизни многих людей.
