Сирин

Глава 149 Между строк Прошло ещё несколько дней. Весна постепенно вступала в свои права. В России таял снег. На севере шумело море. То самое море, которое день за днём хранило больше тайн, чем рассказывали о нём люди. Иногда казалось, что оно помнит гораздо больше, чем должно помнить любое море. А в Корее жизнь продолжала нестись вперёд с привычной скоростью. Для Мирославы всё было спокойно. Настолько спокойно, насколько вообще может быть спокойной жизнь мировой звезды и древней сирины одновременно. Она работала над новыми песнями. Проводила время с Радой. Периодически исчезала в море. Будто возвращалась туда не просто за покоем, а на безмолвный зов, который слышала только она. Иногда после таких исчезновений её взгляд становился странно далёким. Словно на несколько дней она уходила не только из мира людей. И всё чаще замечала одну странную вещь. Яромир стал появляться слишком часто. Очень слишком часто. Особенно в те дни, когда в студии находилась Анна. — Какое удивительное совпадение. Однажды сказала Рада. — Уже боюсь спрашивать. Отозвался Яромир. — Ты появляешься здесь ровно тогда, когда приходит Анна. — Да ладно тебе. — Мне календарь показать? — Я вообще-то за вами присматриваю. — Конечно-конечно. — Мирослава опять может сорваться и исчезнуть на несколько дней. — И поэтому ты каждый раз привозишь перекус именно Анне? Повисла пауза. Короткая. Но достаточно выразительная. Рада её заметила. Мирослава тоже. А вот сам Яромир сделал вид, что ничего не произошло. — Она работает без остановки. — Кто именно? — Анна. Он чуть нахмурился. — Может весь день просидеть за ноутбуком и вспомнить про еду только вечером. — Какое трогательное наблюдение. — И спит мало. — Ты и это успел выяснить? — Я просто переживаю. Рада посмотрела на Мирославу. Мирослава посмотрела на Раду. Обе промолчали. Потому что если бы заговорили, Яромир бы обиделся. Очень. Тем временем Анна сидела за ноутбуком. И впервые за долгое время поймала себя на странной мысли. Она начала ждать его появления. Совсем немного. Самую малость. Что было довольно тревожным открытием. Потому что раньше ничего подобного не происходило. А за тысячи километров от них, там, куда не долетал шум северных волн, Бан Чан снова сидел в студии. Перед ним лежал телефон. На экране был очередной перевод песни Сирин. Уже третьей. Не подряд. Не специально. Просто он иногда возвращался к ним. Сам не понимая зачем. На этот раз песня была о море. О том самом море, которое почему-то снова и снова возникало в её строках. Но не так, как обычно пишут современные авторы. Не про отдых. Не про романтику. Не про путешествия. А словно про живое существо. Про старого друга. Про дом. Про источник чего-то утраченного и одновременно вечного. Будто между строк звучало узнавание, слишком глубокое для обычной привязанности. Бан Чан дочитал текст до конца. Потом вернулся к началу. И снова остановился на одной строчке. Очень странной строчке. Потому что она звучала одновременно современно и невероятно древне. Будто её написал человек, который не изучал прошлое, а помнил его. Он перечитал её ещё раз. Потом ещё. И с каждым прочтением ощущение становилось только сильнее. Словно смысл находился не в самих словах. А где-то за ними. Будто текст осторожно касался чего-то огромного и скрытого, но намеренно не называл это напрямую. Будто за словами скрывалась глубина, которую невозможно увидеть с первого взгляда. И что-то ещё. Что-то неуловимое. То, что заставляло его возвращаться к этим песням снова, хотя логического объяснения этому он так и не находил. Словно автор смотрел на века не с берега истории, а изнутри неё. И именно это тревожило больше всего. Потому что подобное ощущение не возникало даже после книг известных историков или писателей, годами изучавших прошлое. Здесь всё было иначе. Слишком естественно. Слишком убедительно. Будто человек писал не о том, что когда-то существовало. А о том, что видел собственными глазами. Хан в этот момент заглянул в студию. — Опять завис над её текстами? — Есть такое. — И что на этот раз? Бан Чан задумался. Надолго. Подбирая слова. Потому что объяснить собственные ощущения оказалось неожиданно сложно. — У тебя бывало такое, что читаешь старую книгу и сразу чувствуешь эпоху? — Конечно. — А потом открываешь что-то современное — и разница очевидна. — Ну да, это нормально. Бан Чан кивнул. Потом посмотрел на экран. — А здесь я её не чувствую. — В смысле? — Эти песни будто одновременно из прошлого и из настоящего. Он ненадолго замолчал. — Как будто человек одной ногой стоит здесь, а другой где-то очень далеко во времени. Хан нахмурился. — Звучит немного жутковато. — Вот именно. — И что тебя так зацепило? — Сначала кажется, будто читаешь перевод какого-то древнего текста. — А потом? — А потом попадается строчка, которую мог написать только наш современник. И всё ощущение ломается… но не исчезает. На некоторое время в студии стало тихо. Потом Хан неожиданно усмехнулся. — Знаешь, есть версия попроще. — Какая? — Она просто очень хороший автор. — Не исключено. — А ещё есть шанс, что ты себя накручиваешь. — Тоже справедливо. — Вот видишь. Скорее всего, правда где-то посередине. На этот раз Бан Чан рассмеялся. Потому что последнее объяснение действительно выглядело самым разумным. По крайней мере на первый взгляд. Но ощущение странности никуда не исчезло. Наоборот. Оно осталось где-то на краю сознания. Тихое. Настойчивое. Будто недочитанная история. Но позже вечером. Когда он уже собирался уходить. Палец сам открыл ещё один перевод. Всего на минуту. Просто посмотреть. Только начало. Только несколько строк. Именно тогда он заметил вещь, которую раньше воспринимал как случайность. Во многих песнях повторялось море. Не буквально. Иногда как образ. Иногда как воспоминание. Иногда как символ. Но оно возвращалось снова и снова. Не как тема. Как центр. Словно все истории начинались в разных местах, но неизменно вели к одной и той же воде. К воде, которая в её текстах будто обладала собственной памятью. И чем больше он сравнивал песни между собой, тем отчётливее видел закономерность. Слишком много совпадений. Слишком много похожих ощущений. Слишком много намёков на нечто одно и то же. Будто разные тексты были не отдельными историями. А фрагментами чего-то гораздо большего. Чего-то, что автор тщательно собирал по кусочкам. Или наоборот. Осторожно прятал. Бан Чан задумчиво посмотрел на экран. Потом вспомнил старые статьи про морские легенды. Русалок. Морских духов. Древние сказания. И сразу покачал головой. — Нет. Это было глупо. Потому что песни о море ещё не делают человека частью легенды. Но чем больше он читал, тем отчётливее чувствовал другое. Будто море в её песнях было не образом, а следом. Следом чего-то важного. Чего-то, что Мирослава упорно прятала между строк. Иногда ему даже казалось, что строки написаны не о море. А самим морем через неё. От этой мысли он невольно усмехнулся. Слишком странно. Слишком нелепо. И всё же почему-то именно она лучше всего объясняла то чувство, которое возникало каждый раз после прочтения. Словно за текстами стоял кто-то ещё. Не человек. Не персонаж. А древняя память, которая время от времени проступала сквозь слова. Тайны, которая связывала все песни в одну историю и оставалась почти незаметной для большинства слушателей. Историю настолько древнюю, что её очертания растворялись раньше, чем разум успевал за них ухватиться. И именно это начинало цеплять его всё сильнее. Не сами песни. Не музыку. А загадку. Вопрос, на который пока не существовало ответа. Перед тем как закрыть телефон, он сохранил перевод. Просто на всякий случай. Сам не понимая зачем. Хотя где-то глубоко внутри уже подозревал, что обязательно вернётся к нему снова. А за окном шумел ночной город. И где-то далеко на севере волны всё так же разбивались о скалы. Там же, где Мирослава иногда исчезала на несколько дней, оставляя после себя лишь песни и вопросы. И где море встречало её так, словно узнавало. Не подозревая, что один человек начинает всё внимательнее читать песни, которые были рождены именно там.