Сирин

Глава 153 Тот, кто ищет Весна продолжалась. В Корее она становилась всё ярче. В России — всё влажнее, холоднее и ближе к морю. Два разных мира жили своей жизнью. Но между ними уже тянулась тонкая нить. Пока почти незаметная и почти случайная. Как далёкий шум воды, который ещё невозможно различить, но уже нельзя не услышать. В Сеуле у Stray Kids было интервью. Обычное. Одно из многих. Светлая студия. Камеры. Журналист. Несколько бутылок воды на столе. Улыбки. Шутки. Вопросы о новом проекте, музыке, подготовке и планах на весну. Бан Чан отвечал спокойно. Как всегда — собранно, вежливо, с улыбкой, которая давно стала частью работы. Рядом Феликс периодически смеялся. Хан вставлял короткие шутки. Минхо смотрел так, будто заранее знал, кто сейчас скажет глупость. Чонин старался держаться серьёзно. Получалось не всегда. Интервью шло легко. До последнего блока вопросов. Журналист улыбнулась и посмотрела на карточку. — Тогда немного личный вопрос. Парни сразу оживились. Бан Чан уже внутренне напрягся. Просто привычно. Словно где-то за ровным студийным шумом на мгновение послышался другой звук. — У вас есть девушка? В студии стало тихо на долю секунды. Потом кто-то тихо хмыкнул. Бан Чан спокойно улыбнулся. — Нет. Ответ был коротким и уверенным. Журналист кивнула. — Совсем нет? — Совсем нет. Именно в этот момент Феликс не выдержал. — Девушки у него нет. Бан Чан медленно повернул голову. В груди неприятно кольнуло ещё до того, как Феликс продолжил. Феликс уже улыбался. Очень невинно. Подозрительно невинно. Но в глазах у него плясали искры, и было видно, каких усилий ему стоит не рассмеяться раньше времени. — Но зато есть очень сильный интерес к одной очень загадочной певице. В студии тут же раздался взрыв смеха. Хан согнулся пополам так резко, что едва не уронил микрофон, задыхаясь от попыток сдержаться. Чанбин резко отвернулся и закрыл лицо рукой, плечи предательски дрогнули. Чонин уставился в пол с таким видом, будто мечтал провалиться сквозь него прямо сейчас. Минхо шумно выдохнул и запрокинул голову, словно заранее устал от последствий этой фразы. Сынмин зажал губы и отвернулся к бутылке воды, но даже так не смог скрыть улыбку. Хёнджин рассмеялся уже открыто, прикрывая глаза ладонью. Журналист мгновенно оживилась. Глаза у неё буквально загорелись. — О, правда? И кто же эта певица? Бан Чан посмотрел на Феликса таким взглядом, что тот едва не согнулся от нового приступа смеха. На мгновение лидер почувствовал, как по спине проходит холодная волна раздражения и тревоги. Слишком многие поняли намёк слишком быстро. — Это шутка. Сказал Бан Чан. Слишком быстро и резко для обычной шутки. — Ну… не совсем. Пробормотал Хан. И тут же получил сразу несколько взглядов. — Хан. В голосе Бан Чана впервые прозвучало предупреждение. Хан мгновенно поднял руки. — Всё-всё, молчу. Журналист рассмеялась. — Значит, имя мы сегодня не узнаем? — Нет. Бан Чан ответил быстрее всех. Настолько быстро, что Феликс невольно покосился на него. Очень спокойно. Но под этим спокойствием уже чувствовалось напряжение. Достаточно явное, чтобы тему не продолжали. Феликс поднял руки в знак капитуляции. — Ладно, имя под запретом. — То есть просто загадочная певица? — Очень загадочная. Сказал Чонин и тут же получил такой выразительный взгляд от Минхо, что моментально прикусил язык. — Всё. Сынмин наконец вмешался. С заметным облегчением. — Спасаем лидера. Следующий вопрос. Снова смех. Но теперь он звучал громче и опаснее. Интервью продолжилось. Но Бан Чан ещё несколько минут чувствовал, как внутри неприятно натягивается напряжение. Словно струна. Не из-за шутки или вопроса о девушке. А из-за того, насколько легко все поняли, о ком сказал Феликс. Хотя имя никто не произнёс. И всё же ощущение осталось. Тяжёлое. Навязчивое. Будто в спокойную воду бросили камень, а круги уже расходятся куда-то далеко за пределы студии. И где-то очень далеко первый из этих кругов уже коснулся другого берега. Тем временем в России Мирослава сидела у окна. На севере шёл мелкий весенний дождь. Вода стекала по стеклу тонкими дорожками. Море за домом шумело глухо и низко. Тем же глухим ритмом, каким где-то за тысячи километров гудели кондиционеры студии и голоса растворялись в эфире. Анна работала в соседней комнате. Рада что-то обсуждала по телефону. Яромир снова пришёл ближе к вечеру. Почти бесшумно. Будто вышел из самого тумана. В руках у него опять был пакет. Анна, увидев его, даже не удивилась. И именно это оказалось опаснее всего. Потому что раньше она бы возмутилась. Спросила бы, зачем он снова пришёл. Закатила бы глаза. А теперь просто посмотрела на него и тихо сказала: — Я сегодня ела. Яромир остановился. На мгновение. Но Мирослава заметила. Потому что в его глазах мелькнуло что-то почти растерянное. — Хорошо. Сказал он. — Правда ела. — Верю. — Тогда зачем пакет? Яромир чуть пожал плечами. — На потом. Анна отвела взгляд первой. Рада в другой комнате подозрительно притихла. Мирослава ничего не сказала. Но почувствовала, как в доме что-то изменилось. Едва заметно. Как меняется течение под водой. Как будто море за окном знало об этом раньше них. А потом телефон Мирославы неожиданно высветил прямой эфир. Рекомендация. Интервью Stray Kids. Она не собиралась смотреть. Совсем. Но пальцы почему-то нажали на экран раньше, чем она решила. Словно её привёл туда тот же неясный шум, который весь день стоял на границе мыслей. Или словно что-то уже давно искало дорогу к ней, ещё не зная её имени. Голоса зазвучали тихо. Сначала обычные вопросы о музыке, планах и работе. Мирослава слушала краем уха. Почти равнодушно. Пока журналист не спросила: — У вас есть девушка? Мирослава подняла взгляд. Бан Чан на экране спокойно ответил: — Нет. Она уже собиралась выключить эфир. Но тут Феликс сказал: — Девушки у него нет. Но зато есть очень сильный интерес к одной очень загадочной певице. Мирослава замерла. Не потому что смутилась. Не потому что решила, будто речь точно о ней. А потому что внутри вдруг что-то дрогнуло. Слишком знакомо. Слишком близко. Как если бы в толпе незнакомых голосов внезапно прозвучала интонация, которую невозможно перепутать. Без имени. Без доказательств. Без причины. Но с тем мгновенным узнаванием, от которого холодеет внутри. Она медленно выпрямилась. На экране смеялись. Никто не называл имя. Никто не говорил о Сирин. И всё же тревога уже поднималась. Медленно. Неотвратимо. Словно из глубины. Будто кто-то шёл по следу, ещё не понимая, куда именно он ведёт. Но с каждым шагом приближаясь. Мирослава уже знала. Не разумом. Глубже. Бан Чан ищет. Не её биографию, не интервью и не статьи. Не то, что Совет подготовил для людей. Он ищет что-то другое. Что-то за пределами обычной истории. Что-то, что может привести не туда. Совсем не туда. Она выключила эфир. Слишком резко. Будто оборвала нить прежде, чем та натянется ещё сильнее. Анна обернулась. — Что случилось? Мирослава несколько секунд молчала. Потом посмотрела на окно. На дождь. На море за стеклом. Шум волн словно стал ближе. И тревожнее. Словно отвечал на вопрос, который ещё никто не задал вслух. — Не знаю. Яромир нахмурился. Он сразу почувствовал напряжение. — Мира. Она подняла на него взгляд. — Кто-то слушает слишком внимательно. В комнате стало тихо. Очень тихо. Даже Рада перестала говорить по телефону. Анна ничего не поняла. Но почувствовала, что речь не о музыке. Не совсем. Яромир медленно поставил пакет на стол. — Кто? Мирослава снова посмотрела на потемневшее окно. За ним шумело море. И этот шум странным образом перекликался с далёким эхом чужого эфира, который она только что выключила. Теперь это уже не казалось случайностью. Скорее предупреждением. Тем самым, которое приходит раньше имени. — Пока не знаю. Она сказала неправду. Не полностью. Имя она знала. Просто ещё не была готова произнести его вслух. А в Сеуле интервью закончилось. Парни вышли из студии всё ещё смеясь. Феликс получил уже совсем не лёгкий упрёк от Бан Чана и виновато улыбался, понимая, что зашёл дальше, чем собирался. Хан всё ещё не мог успокоиться и пытался оправдаться сквозь смех, уверяя, что ничего конкретного не сказал. Минхо посмотрел на него так, будто готов был лично запретить ему разговаривать до конца дня. — Аккуратно? Сухо переспросил он. — Аккуратность умерла в тот момент, когда Феликс открыл рот. Остальные снова рассмеялись. Но Бан Чан смеялся не так легко. Улыбка появлялась. И тут же исчезала. Потому что понял: теперь это замечают не только они. И, возможно, не только рядом. Словно брошенный в воду камень достиг берега, которого он никогда не видел. Позже вечером он снова открыл папку с переводами. Остановился на одной песне. Той самой. О голосе. О воде. О человеке, который однажды услышал песню и больше не смог забыть дорогу к берегу. Он смотрел на текст долго. Слишком долго. А потом тихо произнёс: — Что я вообще ищу? Ответа не было. Только далёкий городской шум за окном. И всё же где-то внутри ему почудился плеск волн. Но где-то далеко, на берегу северного моря, Мирослава вдруг подняла голову. Словно услышала вопрос. Будто один и тот же ветер прошёл над водой между двумя берегами. Хотя между ними были тысячи километров. И целый мир, который всё ещё не верил в легенды.