Сирин

Глава 155 Параллели Бан Чан не сразу понял, почему именно эта строка зацепила его. Она была простой. Почти незаметной. В старой легенде говорилось: «Тот, кто услышит голос из воды, будет искать его даже там, где воды нет». Он перечитал её один раз. Потом второй. Потом третий. И с каждым разом внутри нарастало тревожное чувство. Не потому, что фраза была страшной. Сама по себе она казалась безобидной. Просто старая легенда. Образ. История. Память, пережившая слишком много лет. Но рядом был открыт текст песни «Океан». И там Мирослава пела о том, что вода соединяет берега даже тогда, когда люди уверены, будто находятся далеко друг от друга. О том, что голос способен пройти сквозь любое расстояние. О том, что память течёт, как течение, возвращая к одному и тому же месту снова и снова. О том, что однажды найденная песня всегда находит дорогу обратно к слушателю. Совпадение. Так он хотел это назвать. Но слова застряли в горле. Потому что совпадений становилось слишком много. Минхо всё ещё стоял у двери. И молчал. Это молчание давило сильнее любого вопроса. Наконец он вошёл в студию и закрыл за собой дверь. — Ты понимаешь, как это выглядит? Бан Чан не отвёл взгляд от экрана. — И как же? — Как будто ты опять зашёл слишком далеко. — Я просто слушал альбом. — И совершенно случайно полез читать легенды? Минхо коротко хмыкнул. — Вот именно. Бан Чан наконец повернулся к нему. — В песнях есть повторения. — В песнях у всех есть повторения. — Не такие. — Тогда какие? Бан Чан открыл несколько файлов. Один за другим. Тексты. Переводы. Заметки. Песни о людях из разных стран. Светлые, живые, почти дорожные. И среди них снова всплывала вода. Течения. Голоса. Берега. Память. Море. Океан. Словно разные песни были частями одной истории, которую кто-то рассказывал через расстояния и годы. — Видишь? Спросил он. Минхо посмотрел. Сначала с раздражением. Потом внимательнее. Потом нахмурился. — Это всё ещё может быть просто её стиль. — Может. — Она русская певица, которая любит море. — Может. — У неё сценическое имя Сирин. Логично, что образ строится вокруг легенд. — Может. Минхо посмотрел на него. — Тогда почему мне кажется, что ты сам себе не веришь? Бан Чан не ответил. Потому что вопрос попал слишком точно. На следующий день в студии собрались почти все. Не специально. По крайней мере, так они утверждали. Хан принёс ещё один перевод. Феликс — ссылку на статью о морских духах. Хёнджин — заметки о символике воды в танцах. Чонин просто пришёл посмотреть. Чанбин заявил, что он здесь исключительно для контроля здравого смысла. Сынмин молча сел рядом и открыл блокнот. Минхо стоял у стены. И выглядел так, будто уже ждал плохих новостей. — Так. Сказал Хан. — У нас есть песни. — Легенды. Добавил Феликс. — Образы. Сказал Хёнджин. — И лидер, который делает вид, что всё под контролем. Закончил Чанбин. Бан Чан посмотрел на него. — Спасибо за поддержку. — Обращайся. Сначала всё действительно выглядело как шутка. Они сравнивали строки. Смеялись над слишком смелыми версиями. Чонин предположил, что Сирин просто выросла возле моря. Сынмин заметил, что многие артисты используют повторяющиеся образы. Чанбин несколько раз сказал, что они все выглядят как люди, которым пора поспать. Но чем дольше они смотрели на тексты, тем быстрее исчезал смех. Потому что повторялись не просто слова. Повторялись закономерности. Голос всегда оказывался рядом с водой. Вода неизменно вела к памяти. Память приводила к человеку, который возвращается. А возвращение почти всегда несло угрозу. Не страх. Хуже. Словно каждая песня предупреждала: если ты однажды услышал этот голос, назад уже не выбраться. Фраза звучала почти так же, как старая легенда. И именно это тревожило сильнее всего. Феликс первым перестал улыбаться. — Это правда странно. Хан медленно кивнул. — Я думал, когда переведу больше, станет понятнее. — И что? — Стало только тревожнее. Чонин поёжился. — Мне совсем не нравится, к чему это складывается. Хёнджин посмотрел на текст «Океана». — Но красиво. — Красиво не значит безопасно. Сухо сказал Минхо. В комнате стало тихо. Потому что он вслух произнёс то, что остальные уже боялись сформулировать. Бан Чан откинулся на спинку кресла. Взгляд всё ещё был прикован к тексту. Страха он пока не чувствовал. Но другое чувство росло слишком быстро. Будто он подошёл к самому краю. Смотрел на спокойную воду. И слышал в ней отголосок далёкого голоса. Понимал, что под гладкой поверхностью скрывается что-то огромное. Невидимое. И опасное. То, к чему нельзя приближаться. Но именно туда его тянуло всё сильнее. А в это же время на севере России Мирослава проснулась среди ночи. В доме было тихо. Рада спала. Анна уснула прямо за ноутбуком. Яромир сидел в гостиной. Не спал. Словно ждал неизбежного. Мирослава вышла к нему. — Ты тоже это чувствуешь? Он поднял голову. — Чувствую. — Что именно? Яромир посмотрел в сторону окна. Там, за тёмным стеклом, шумело море. Те же волны, что веками хранили чужие голоса и чужую память. — Кто-то идёт по следу. Мирослава прикрыла глаза. Всего на секунду. Но этого хватило. Усталость смешалась с тревогой. — Он даже не понимает, что ищет. — От этого он не становится менее опасным. Она ничего не ответила. Потому что Яромир был прав. Иногда опаснее всего не враг. А человек, который случайно задаёт правильные вопросы. Особенно если уже услышал отголосок нужного голоса. Особенно если уже подошёл к ответу ближе, чем должен был. В Сеуле тем временем Бан Чан снова посмотрел на текст «Океана». Потом на старую легенду. Потом на заметки Хана. И впервые произнёс вслух то, чего раньше избегал. — Между этим есть связь. Никто не засмеялся. Даже Чанбин. Минхо медленно выдохнул. — Вот теперь я действительно начинаю переживать. Бан Чан поднял взгляд. — Почему? — Потому что ты сказал это так, будто уже перестал сомневаться. Тишина стала тяжёлой. Давящей. Словно между Сеулом и далёким северным берегом натянулась невидимая нить. Голос. Память. Вода. А где-то далеко, за морями и странами, Мирослава смотрела в тёмное окно. На отражение в стекле, похожее на чужое воспоминание. И впервые за долгое время не была уверена, что песни останутся просто песнями.