Сирин

Глава 157 Не пиши мне об этом больше Сообщение осталось прочитанным. И всё. Никакого ответа. Никаких точек. Никакого вопроса. Никакого удивления. Просто прочитано. Бан Чан смотрел на экран так долго, что телефон начал гаснуть. Он снова коснулся пальцем стекла. Экран вспыхнул. Сообщение было там же. «Я знаю, кто ты». Под ним — отметка о прочтении. И пустой экран. Это отсутствие реакции оказалось страшнее любого ответа. Потому что если бы он ошибся, она могла бы написать: «О чём ты?» Или: «Ты ошибся». Или хотя бы поставить вопросительный знак. Но Мирослава ничего не написала. И её реакция воспринималась как подтверждение. Не прямое. Не сказанное вслух. Но от этого ещё более пугающее. В студии никто не двигался. Хан сидел на полу и смотрел на телефон Бан Чана так, будто экран мог внезапно взорваться. Феликс стоял рядом, сцепив пальцы. Чонин не моргал. Сынмин сидел неподвижно, не сводя взгляда с пола. Хёнджин выглядел так, будто его мысли ушли куда-то очень далеко. Чанбин ходил от стены к стене. Минхо смотрел только на Бан Чана. — Она прочитала? Бан Чан кивнул. — Да. — И? — Не ответила. Эти слова повисли в воздухе. Чанбин резко остановился. — И всё? Серьёзно? Просто прочитала и исчезла? — Похоже на то. — Значит, она просто решила не отвечать. — Может быть. — Это ничего не значит. — Может быть. — Хён, хватит с этим «может быть». В голосе Чанбина впервые прозвучала злость. Не на него. На ситуацию. На страх. На то, что разумные объяснения больше не держались. — Скажи нормально. Скажи, что мы сейчас сами себя пугаем. Бан Чан медленно поднял взгляд. И не смог. Чанбин нервно усмехнулся. — Отлично. Просто отлично. Он провёл рукой по лицу и покачал головой. — Почему ты молчишь? — Потому что не знаю, что сказать. — Тогда скажи, что мы накручиваем себя. — А если нет? Тишина стала ещё тяжелее. Хан нервно провёл рукой по волосам. — Может, она просто испугалась сообщения? — Или решила нас игнорировать, — быстро добавил Феликс. — Люди так делают. — Тогда почему мне кажется, что всё наоборот? — тихо спросил Чонин. Никто не ответил. Сынмин наконец поднял голову. — Потому что если бы это была ошибка, её было бы легко исправить. — Написать два слова, — кивнул Минхо. — «Ты ошибся». — Да. — Но она этого не сделала, — закончил Хёнджин. Чанбин раздражённо выдохнул. — Мне не нравится, как звучит этот разговор. — Нам всем не нравится, — сказал Минхо. — Тогда перестаньте смотреть так, будто мы уже всё решили. — А ты сам что думаешь? — спросил Сынмин. Чанбин открыл рот и тут же замолчал. Потому что ответа у него не было. Северный берег. Тот же вечер. За тысячи километров от Сеула Мирослава стояла у окна. Телефон лежал на подоконнике. Экран уже погас. Но ей казалось, что короткая фраза всё ещё светится в темноте, не давая отвести мысли в сторону. «Я знаю, кто ты». Яромир стоял рядом. Долго смотрел в окно, подбирая слова. Потом наконец произнёс: — Нужно рассказать Совету. Мирослава не ответила. Она уже знала, к чему он ведёт, и от этого внутри всё сжималось. — Сегодня. Он ждал. — Сейчас. Она медленно повернула голову. — Нет. Яромир посмотрел на неё так резко, будто не расслышал. — Что? — Нет. — Мира. — Я сказала нет. За окном море ударило о скалы. Глухо. Тяжело. Яромир сделал шаг ближе. — Человек написал тебе, что знает, кто ты. — Я видела. — Он подошёл слишком близко. — Да. — Значит, Совет должен знать. — Пока нет. — Почему? Голос Яромира стал ниже. Не громче. Опаснее. — Потому что Совет не будет думать о нём как о человеке. — Он и есть человек. — Именно. — И потому опасен. Мирослава резко посмотрела на него. От одной этой логики ей стало холодно. — Не трогай его. Яромир замер. Даже шум моря за окном будто отступил на второй план. Он застыл. Не из-за приказа. Из-за того, как она это сказала. Слишком быстро. Слишком резко. Слишком лично. — Я не говорил, что собираюсь его трогать. — Но подумал. Он отвёл взгляд. И этого оказалось достаточно. Мирослава отвернулась к окну. Будто море было проще понять, чем этот разговор. — Он никому ничего не сказал. — Пока. — Он написал мне. — И этим уже показал, что знает достаточно. — Он не знает. Яромир горько усмехнулся. — Ты уверена? Она не ответила сразу. Потому что не была уверена. Не полностью. Он знал не всё. Но подошёл слишком близко. Настолько близко, что море откликнулось. Настолько близко, что её собственное предчувствие стало тревожным и холодным. — Он ищет. Сказал Яромир. — Да. — И если продолжит, найдёт. — Не обязательно. — Ты сама в это веришь? Она отвела глаза к морю. На этот раз даже не пытаясь возразить. Яромир закрыл глаза. Словно пытался удержать злость. И страх. Потому что злился он не только на Бан Чана. И не только на Мирославу. Он злился на себя. На то, что в доме, где рядом находилась Анна, он вдруг слишком хорошо понял, почему Мирослава защищает человека. Почему один человеческий голос может стать важнее осторожности. Почему привязанность — самая опасная ошибка для сирина. И почему от этой ошибки иногда невозможно отступить. — Ты понимаешь, что делаешь? Тихо спросил он. — Пока нет. Ответ был честным. Очень честным. И от этого ещё более страшным. Сеул. Спустя некоторое время. Пока на северном берегу разговор заходил всё дальше, в Сеуле время тянулось мучительно медленно. Телефон всё ещё лежал без новых уведомлений. Минхо подошёл ближе. — Удали сообщение. Бан Чан посмотрел на него. — Зачем? — Не знаю. Минхо сжал челюсть. — Просто удали. — Это ничего не изменит. — Зато будет меньше доказательств, что мы идиоты. Феликс тихо сказал: — Или что мы правы. Все посмотрели на него. Он опустил взгляд. — Простите. Но никто не стал его ругать. Потому что все подумали о том же. Прошло десять минут. Потом пятнадцать. Потом двадцать. Ответа не было. И с каждой минутой становилось хуже. Потому что ожидание превращалось в стену. Высокую. Холодную. Непроницаемую. Бан Чан наконец отложил телефон. — Она не ответит. Хан сглотнул. — Тогда что теперь? Бан Чан хотел сказать: ничего. Хотел сказать: мы ошиблись. Хотел сказать: всё забудем. Но не смог. Потому что все эти варианты звучали как ложь, в которую он уже сам не верил. Именно в этот момент экран телефона вспыхнул. Все замерли. Бан Чан не сразу взял его в руки. Секунда. Другая. Третья. Потом поднял экран. Сообщение было от Мирославы. Короткое. Такое же короткое, как его собственное. «Не пиши мне об этом больше». Никто не шелохнулся. Вообще. Потому что это было не признание. Но и не отрицание. Именно поэтому стало страшнее. Чонин медленно сел обратно. Феликс закрыл глаза. Хан прошептал: — Значит… — Не говори. Резко сказал Минхо. Хан осёкся. Бан Чан смотрел на сообщение. И чувствовал, как внутри всё замирает. Странно спокойно. Потому что теперь догадка перестала быть просто догадкой. Она стала дверью. Закрытой. Но настоящей. И за этой дверью кто-то был. Северный берег. Несколькими минутами ранее. Тем временем Мирослава убрала телефон. Ответ был отправлен. Назад дороги уже не было. От этого решения не стало легче — только определённее. Яромир видел это. И не пытался скрыть тревогу. — Это ошибка. — Возможно. — Он поймёт, что прав. — Он уже понял. — Тогда почему ты ответила? Мирослава посмотрела на море. Долго. Очень долго. Потом тихо сказала: — Потому что если бы я не ответила, он бы продолжил искать. Яромир усмехнулся. — А теперь перестанет? Она не ответила. Потому что оба знали. Нет. Теперь он не перестанет. Но теперь он будет искать иначе. Осторожнее. Тише. И, возможно, опаснее. Сеул. Несколько минут спустя. Спустя несколько минут после полученного сообщения Бан Чан медленно положил телефон на стол. Минхо смотрел на него. — Что ты собираешься делать? Бан Чан долго собирался с мыслями. Потом тихо ответил: — Пока ничего. — Хорошо. — Но я должен понять. Минхо резко выдохнул. — Вот этого я и боялся. Бан Чан поднял взгляд. В нём уже не было паники. Только напряжённая, опасная решимость. — Я никому не причиню вреда. — Ты не можешь этого гарантировать. — Могу. — Нет. Минхо впервые за вечер почти сорвался. — Ты даже не знаешь, во что лезешь. Бан Чан не ответил. Потому что это было правдой. Он не знал. Но теперь знал другое. Мирослава не отрицала. И этого оказалось достаточно, чтобы весь мир стал немного другим. Северный берег. Поздний вечер. На северном берегу море постепенно стихало. Но не успокаивалось. Просто ждало. Как ждут древние вещи. Терпеливо. Долго. Потому что знают: люди всегда возвращаются к тайнам, которые им запретили трогать. Особенно если тайна уже ответила.