Наказание для сталкерши

Она увидела то, что остальные пропустили. В тот краткий миг, когда их губы соприкоснулись, на лицах обоих промелькнуло выражение, которое она так хорошо знала. Выражение удовлетворения. Выражение удовольствия. Выражение, которое говорило: "Мне это нравится". Микроэмоция. Доля секунды. Но Дементра была обучена замечать такие вещи. Она годами оттачивала этот навык, наблюдая за людьми, собирая информацию, анализируя. И сейчас этот навык её убил. Мир стал серым. Буквально. Цвета в комнате потускнели, выцвели, словно кто-то наложил фильтр на реальность. Оранжевый свет свечей стал грязно-жёлтым. Красные мантии гриффиндорцев — бурыми. Зелёный цвет её собственных глаз — болотным. Смех окружающих звучал приглушённо, как через толщу воды. Дементра смотрела на близнецов, которые теперь увлечённо обсуждали с Гарри какие-то новые фейерверки, делая вид, что ничего не произошло, и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Не просто ломается — крошится в мелкую, стеклянную пыль. Её пазл. Её прекрасный, выверенный, любовно собранный пазл, в котором она была наблюдателем, собирающим информацию, чтобы однажды приблизиться к объектам своего обожания, разлетелся на куски. Потому что теперь она знала: между близнецами существует что-то, чего ей никогда не понять и никогда не преодолеть. Что-то, что они, возможно, даже сами до конца не осознали, но что уже есть. Уже цветёт. Уже связывает их так крепко, как ничто и никогда не свяжет её с ними. Она была за бортом. Вся её слежка, все её записи, все её надежды — всё это было бессмысленно. Потому что они были единым целым, а она — чужаком. Потому что они смотрели друг на друга так, как никогда не посмотрят на неё. Потому что их мир был закрыт для посторонних, и она, при всём своём умении проникать в чужие жизни, никогда не сможет в него войти. Дементра медленно закрыла тетрадь. Встала. Никто не заметил. Никто не обратил внимания на невысокую слизеринку, которая беззвучно выскользнула из Выручай-комнаты в коридор. Только когда дверь закрылась за ней, и она осталась одна в тёмном коридоре, освещённом лишь факелами, Дементра позволила себе выдохнуть. Выдох был похож на всхлип. Она прижала тетрадь к груди. Её единственное сокровище. Её дневник, полный наблюдений, которые теперь не имели никакого значения. Она знала о близнецах всё, но не знала главного. И это главное только что убило её изнутри. — Дура, — прошептала она в темноту. — Влюблённая дура. Ты правда думала, что они будут твоими? Что один из них посмотрит на тебя? На сталкершу? На чужую? Темнота не ответила. Только факел затрещал, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены. Дементра развернулась и пошла в подземелья. Её шаги были беззвучны, как всегда. Её лицо было бесстрастно, как всегда. Но внутри неё разрасталась тьма. Холодная, спокойная, расчётливая тьма. Тьма, которая говорила: если ты не можешь быть с ними, если ты не можешь быть как они, если ты навсегда чужая — тогда ты будешь другой. Ты будешь той, кто знает всё. Ты будешь той, кто контролирует. И однажды они узнают. Однажды они увидят, что их мир не такой уж закрытый. Что в нём есть трещина. И эта трещина — она. Дойдя до гостиной Слизерина, она назвала пароль и проскользнула внутрь. В спальне было пусто — её "подруги" ещё веселились наверху. Дементра села на кровать и открыла тетрадь на последней странице. Дрожащей рукой она вывела: «Они целовались. Им понравилось. Я видела. Мир серый. Пазл разбит. Но я не сдамся. Я найду способ. Я всегда нахожу». Она захлопнула тетрадь и уставилась в темноту за пологом кровати. Зелёные глаза, похожие на самый красивый яд, светились в полумраке. --- А в Выручай-комнате близнецы переглянулись через головы смеющихся друзей. Фред поднял бровь. Джордж чуть кивнул в сторону двери, за которой только что исчезла тень. — Кошечка ушла, — тихо сказал Фред. — Вижу, — так же тихо ответил Джордж. — Она видела. — Что видела? — То, чего видеть не должна была. Фред помолчал. Потом вздохнул и запустил пятерню в рыжие волосы. — Она странная, эта Блекауд. Следит за нами уже месяц. Думает, мы не знаем. — Она записывает всё в тетрадку. Думает, мы не видим. — Но она пришла. Пришла, когда мы позвали. — Она всегда придёт, если позовём. Они замолчали. Вокруг шумела игра, взрывался смех, бутылка снова крутилась. Но близнецы какое-то время сидели неподвижно, думая об одном и том же: о тёмной фигурке с тетрадью, которая растворилась в коридоре, и о том, что эта фигурка, возможно, знает о них больше, чем они сами. — Интересно, — медленно произнёс Фред. — Что? — Что она напишет в своей тетради сегодня вечером. — Что-то очень, очень интересное, — ответил Джордж. — Я уверен. И они улыбнулись. Но в этот раз их улыбки были другими — не весёлыми, а задумчивыми. И немного тревожными. Допросы, танго и засветившиеся глаза Дементра вернулась в Выручай-комнату через пять минут. Никто не спросил, где она была. Никто не удивился её отсутствию — всем было слишком весело, слишком шумно, слишком не до неё. Это её устраивало. Она скользнула обратно в свой угол, бесшумная, как тень, и положила тетрадь на колени. Лицо было бесстрастным, как всегда, но внутри всё ещё саднила свежая рана — то, что она увидела перед уходом. Поцелуй. Их поцелуй. Им понравилось. Она знала. Но она вернулась. Потому что уйти насовсем означало бы признать поражение. А Дементра Блекауд не признавала поражений. Она оглядела комнату. Гарри Поттер сидел на подушках с таким видом, будто его только что переехал Хогвартс-экспресс. Волосы дыбом, глаза остекленевшие, на щеке всё ещё горел след от поцелуя Джинни. Он напоминал человека, пережившего допрос с пристрастием и теперь ожидающего нового удара. Джинни сидела рядом, всё ещё держа его за руку, с видом победительницы. Луна Лавгуд на своём месте что-то напевала, накручивая прядь волос на палец. — А, кошечка вернулась! — громко объявил Фред, заметив её. — Мы уж думали, ты сбежала от нашего веселья. — Я не сбегаю, — тихо ответила Дементра. — Просто... вышла подышать. — В подземельях? — хмыкнул Джордж. — Там нечем дышать, кроме сырости и амбиций Снейпа. — Мне нравится сырость. — Странная ты, Блекауд, — констатировал Ли Джордан, отпивая тыквенный сок. — Но это комплимент. Странные люди — самые интересные. Дементра не ответила. Она открыла тетрадь на новой странице и приготовилась записывать. Игра продолжалась, и её аналитический ум требовал пищи. Бутылка снова крутилась. На этот раз её крутил Драко Малфой, развалившийся на подушках с видом принца, которого заставили сидеть в обществе простолюдинов. Его светлые волосы были идеально уложены, а на губах играла та самая ухмылочка, которая так бесила всех гриффиндорцев. — Ну‑с, посмотрим, — протянул Драко, раскручивая бутылку. Стекло заскользило по мягкому ковру, отбрасывая блики на каменные стены Выручай‑комнаты. В воздухе витал слабый запах воска от мерцающих свечей, а за окнами уже сгущались сумерки. Горлышко замедлилось, дёрнулось и указало на Гарри Поттера. — О нет, — выдохнул Гарри, откинувшись на подушку. — Опять я. Это уже не смешно. — Мне смешно, — сообщил Драко, откинув прядь волос со лба. — Очень смешно. Поттер, ты сегодня прямо магнит для неприятностей. Итак… — он сделал театральную паузу, обводя взглядом собравшихся. — Действие. — Чего ты хочешь, Малфой? — процедил Гарри, сжимая край мантии. Драко перевёл взгляд на Дафну Гринграсс, которая сидела по другую сторону круга и старательно делала вид, что происходящее её не касается. Она всё ещё была зла на Поттера за ту историю со «стервой», и её красивое лицо хранило выражение ледяного презрения. Её пальцы нервно теребили край юбки, а глаза избегали взгляда Гарри. — Я хочу, — медленно произнёс Драко, наслаждаясь моментом, — чтобы ты, Поттер, встал, подошёл к Дафне Гринграсс и обнял её. Крепко. И стоял так целый круг. — Что?! — взвилась Дафна, резко выпрямившись. — Я не согласна! Почему я опять страдаю? — Потому что я так хочу, — пожал плечами Драко, ухмыляясь. — Правила, Гринграсс. Сама согласилась играть. — Это отвратительно, — прошипела Дафна, сжимая кулаки. — Он назвал меня стервой! — Я не называл! — возразил Гарри, вскидывая голову. — Это Джинни сказала! — А ты не возражал! — парировала Дафна, сверкнув глазами. — Я… я пытался! — смущённо опустил взгляд Гарри. — «Она очень красивая и всё» — это не попытка, Поттер! Это жалкое бормотание! — не унимался Малфой, сузив глаза и расплываясь в язвительной ухмылке. — Так, хорош препираться! — хлопнул в ладоши Фред, и эхо от хлопка разнеслось по комнате. — Поттер, давай, обнимай Гринграсс. Мы все хотим на это посмотреть. Особенно на её лицо. — И на его лицо, — добавил Джордж, подмигивая. — У него сейчас такое выражение, будто его заставляют обнимать мантикору. Гарри обречённо поднялся. Джинни, всё ещё державшая его за руку, нехотя отпустила его пальцы. Её взгляд снова стал колючим, и она демонстративно скрестила руки на груди. — Только попробуй получить удовольствие, — шепнула она ему вслед. — Какое уж тут удовольствие, — пробормотал Гарри, направляясь к Дафне. Он подошёл к ней. Та встала, скрестив руки на груди и глядя на него с выражением королевы, которую заставляют танцевать с конюхом. Они замерли друг напротив друга, сверля друг друга взглядами. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей. — Ну? — процедила Дафна. — Чего ждёшь? Давай, обнимай. И постарайся не облапать меня своими потными лапами. — У меня не потные лапы! — возмутился Гарри, невольно вытирая ладони о мантию. — Это мы ещё проверим. Давай. Гарри сделал шаг вперёд и неловко обхватил Дафну за плечи. Она стояла прямая, как палка, и не делала никаких попыток ответить на объятия. Со стороны это выглядело так, будто человек пытается обнять статую. — Это не объятия, Поттер, — прокомментировал Драко, постукивая пальцами по колену. — Крепче! Как будто ты её любишь! — Я её не люблю! — Тем более. Притворись. Ты же герой, ты должен уметь притворяться. Гарри сжал объятия чуть сильнее. Дафна дёрнулась, но не отстранилась. Её щёки начали розоветь, хотя она изо всех сил старалась сохранять невозмутимость. В комнате кто‑то хихикнул, но Дафна даже не повернула головы. — Ты пахнешь мятой, — вдруг тихо сказала она, не глядя на него. — Это неожиданно. Я думала, от тебя будет пахнуть потом и неприятностями. — Э… спасибо? — Гарри явно не знал, как реагировать. Его пальцы слегка дрогнули на её плечах. — Это не комплимент. Просто наблюдение, — подчеркнула она, стараясь не двигаться. — Ага. Ну, от тебя пахнет… — он задумался буквально на секунду, и тут же отсёк: — розами. Тоже наблюдение. — Не смей меня нюхать, Поттер! — девушка скривилась, но всё равно стояла на месте, не пытаясь оттолкнуть. — Я не нюхаю! Оно само! — Это всё очень мило, — громко сказал Фред, вставая и потягиваясь. — Но один круг уже прошёл. Можешь отпускать, Поттер. Если, конечно, тебе не нравится. Гарри отдёрнул руки так быстро, словно обжёгся. Дафна отступила на шаг, поправляя мантию и стараясь не встречаться с ним взглядом. Оба старались не смотреть друг на друга. Джинни сверлила Гарри взглядом, её губы были плотно сжаты. Луна задумчиво наблюдала, слегка наклонив голову, как будто пыталась разглядеть что‑то невидимое между ними. Рон почему‑то выглядел так, будто съел что‑то кислое, и нервно теребил пуговицу на мантии. — Следующий! — объявил Ли Джордан, встряхивая бутылку. — Кто крутит? — Я! — вызвалась Пэнси Паркинсон, злобно глядя на Гарри. — Хочу кое‑что исправить. Малфой, ты был слишком мягок. Она крутанула бутылку. Та завертелась, подпрыгивая на ковре, и, словно по иронии судьбы, снова указала на Гарри. — Да вы издеваетесь! — простонал Гарри, запрокидывая голову. — Может, эта бутылка заколдована? — Нет, просто ты везучий, — ухмыльнулась Пэнси, потирая руки. — Итак, Поттер. Действие. Поцелуй Дафну в щёку. — Что?! — на этот раз хором закричали Гарри, Дафна и Джинни. К ним присоединился Рон с воплем: «Мерлин, да что ж такое!» — Ты слышал. В щёку. Не в губы, не волнуйся. Просто чмокни её в щёчку и скажи: «Ты не стерва». Или хотя бы сделай вид, что так думаешь. — Это унизительно, — прошипела Дафна, её пальцы снова сжались в кулаки. — Для нас обоих. — Согласен, — кивнул Гарри, делая шаг назад. — Может, заменим на правду? — Нет, — отрезала Пэнси, вставая и упирая руки в бока. — Я выбрала действие. Давай, Поттер. Не будь трусом. Ты же гриффиндорец. В комнате повисла тишина. Все взгляды были прикованы к Гарри и Дафне, которые стояли в неловком молчании. Свечи мерцали, отбрасывая танцующие тени на стены, а за окном догорал закат, окрашивая небо в багряные тона. Гарри обречённо посмотрел на Дафну. Та стояла с таким видом, словно её только что приговорили к смертной казни через поцелуй. Её пальцы нервно теребили край мантии, а ноздри чуть заметно раздувались — она явно сдерживала поток колких слов. — Я быстро, — пообещал Гарри, приближаясь и невольно поправляя очки. — Только попробуй обслюнявить, — предупредила Дафна, вскинув подбородок. — У меня есть старшие братья. И они узнают. — У меня тоже есть старшие… ну, не братья, но друзья. И они отомстят, — попытался пошутить Гарри, но голос дрогнул. — Меньше слов, Поттер, — отрезала Дафна, хотя в глубине глаз мелькнуло что‑то похожее на нервозность. Гарри наклонился и быстро, почти невесомо коснулся губами её щеки. Это длилось долю секунды — он тут же отстранился, красный как свёкла, и машинально вытер губы тыльной стороной ладони. — Ты не стерва, — пробормотал он. — Наверное. — «Наверное»?! — взвилась Дафна, её щёки вспыхнули. — Ты издеваешься?! — Я старался! — Это было самое жалкое извинение в истории магии! И тут случилось то, чего никто не ожидал. Рон Уизли, который всё это время сидел с открытым ртом и наливался праведным гневом за поруганную честь друга (и сестры, и всех женщин Гриффиндора), внезапно вскочил и толкнул Дафну в плечо. — Отстань от него! — крикнул он. — Он уже поцеловал, что тебе ещё надо?! Толчок был несильным, но Дафна, не ожидавшая нападения, пошатнулась. Её качнуло вперёд — прямо на Гарри, который стоял слишком близко. Он попытался поймать её, выставил руки, но вместо этого они оба потеряли равновесие и рухнули на подушки, и… Их губы встретились. Это был не невинный поцелуй в щёку. Это был самый настоящий, полновесный поцелуй в губы. Случайный. Смазанный. Короткий — не дольше мгновения. Но поцелуй. Комната взорвалась. — АААААА! — заорал Рон, хватаясь за голову. — ЧТО Я НАДЕЛАЛ?! — О БОЖЕ МОЙ! — взвизгнула Гермиона, прикрывая рот рукой. — РОН, ТЫ ИДИОТ! — СВЯТЫЕ НОСКИ МЕРЛИНА! — завопил Ли Джордан, подскакивая на месте. — Я ВИДЕЛ ЭТО! — захохотал Фред, хлопая себя по коленям. — ДЖОРДЖ, ТЫ ВИДЕЛ?! — Я ОСЛЕП НА МГНОВЕНИЕ ОТ ВЕЛИКОЛЕПИЯ! — отозвался Джордж, катаясь по полу от смеха. Гарри и Дафна вскочили одновременно, как два разбуженных дракона. Их лица были пунцовыми. Дафна вытирала рот рукавом, хотя прикосновение было мимолётным — её пальцы дрожали. Гарри выглядел так, словно его ударили бладжером по голове: он моргал, будто пытаясь понять, что только что произошло. — Уизли! — прошипела Дафна, поворачиваясь к Рону. — Ты! Ты… — Я не хотел! — заверещал Рон, отступая на шаг. — Я просто толкнул! Это случайно! Гарри, скажи им, что это случайно! — Это… это… — Гарри, казалось, потерял способность формировать предложения. Он провёл рукой по волосам, сбивая очки набок. И тут с места сорвалась Джинни. — РОНАЛЬД БИЛИУС УИЗЛИ! — взревела она таким голосом, что задрожали свечи под потолком, а одна даже мигнула, словно испугавшись. — ТЫ ТРУП! Она шагнула к брату, сжав кулаки, но тут же замерла, бросив быстрый взгляд на Гарри. Тот стоял, всё ещё пытаясь прийти в себя, и Джинни вдруг осеклась. Её гнев на мгновение потух, сменившись чем‑то похожим на растерянность. — Ну и что теперь? — тихо спросила она, уже не крича, а почти шёпотом. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием участников. Луна, до этого молча наблюдавшая за происходящим, вдруг улыбнулась и сказала: — Знаете, это очень похоже на начало чего‑то волшебного. Дафна фыркнула, но в её глазах мелькнуло что‑то, что можно было принять за интерес. Гарри, наконец, нашёл в себе силы посмотреть на неё — и на секунду их взгляды встретились. Оба тут же отвернулись, но румянец на щеках не исчезал. — Ладно, — прокашлялся Ли Джордан, пытаясь вернуть контроль над игрой. — Следующий! Кто крутит бутылку? Драко, до этого молча наблюдавший за хаосом с кривой усмешкой, вдруг поднял руку: — Я. Посмотрим, кому повезёт теперь. Он крутанул бутылку, и та завертелась, отбрасывая блики на лица собравшихся Она бросилась на брата. Рон, обладавший инстинктами, отточенными годами жизни с шестью старшими братьями, мгновенно развернулся и побежал. Джинни — за ним. Выручай‑комната, верная своей репутации, немедленно отреагировала на потребность в пространстве для погони. Стены раздвинулись, коридор удлинился, появились неожиданные повороты и тупики. Рон с Джинни исчезли в глубине импровизированного лабиринта. Оттуда доносились крики, топот и звучные шлепки — кажется, Джинни вооружилась чьей‑то подушкой и использовала её как дубину. Из‑за угла донеслось: — Отдай мою подушку, Джин! — возмутился кто‑то. — Не до подушек сейчас! — рявкнула Джинни. — Это было великолепно, — выдохнул Фред, вытирая слёзы смеха и утирая глаза рукавом. — Я запомню этот день навсегда. — Мы запишем это в семейную летопись, — добавил Джордж, доставая блокнот и перо. — «День, когда Рон случайно заставил Поттера поцеловать Гринграсс». Мама будет в восторге. — Моя мама? — прохрипел Гарри, всё ещё пытаясь прийти в себя. — Или её? — Обе! — хором ответили близнецы и расхохотались. Тем временем Луна Лавгуд поднялась со своего места и подошла к Гарри, который всё ещё стоял столбом, хватая ртом воздух. Она наклонила голову под привычным углом, внимательно посмотрела на него своими большими серебристыми глазами. — Гарри, — сказала она своим обычным мечтательным тоном. — Твоя аура сейчас похожа на аврорский сигнальный огонь. Она красная, фиолетовая и немного в горошек. Это красиво, но тебе, наверное, нужно присесть. — Я… да… — слабо отозвался Гарри. Луна взяла его за локоть и мягко усадила на подушки. Он не сопротивлялся, чувствуя, как дрожат колени. — Ты в порядке? — спросила она. — У тебя пульс как у колибри. Я слышу его отсюда. — Ты слышишь пульс? — недоверчиво спросила Гермиона, приподняв бровь. — Конечно. У Гарри очень громкий пульс. Особенно когда он смущён. Он стучит как барабан. Тук‑тук‑тук. Очень ритмично. — Лавгуд, ты меня пугаешь, — признался Ли Джордан, откидываясь назад и опираясь на руки. — Это нормально. Я многих пугаю. Это не страшно. Страшно — это когда нарглы вьют гнездо в твоих волосах. А Гарри просто смущён. Это лечится чаем. И, может быть, шоколадными лягушками. В этот момент из глубин Выручай‑комнаты появился Рон. Он шёл, шатаясь, держась за голову. На лбу у него красовался огромный фиолетовый фингал, по форме напоминавший кулак Джинни. За ним, тяжело дыша, но с торжествующим видом, шла сама Джинни, всё ещё сжимая в руке подушку. — Я сдаюсь, — прохрипел Рон. — Она сумасшедшая. Моя сестра — псих. — Ты это только сейчас понял? — хмыкнул Фред, подмигивая Джорджу. — Мы знали это с тех пор, как она в три года подожгла папин сарай. — Это был несчастный случай! — возмутилась Джинни, бросая подушку обратно на кучу. — Конечно, случай. Как и тот раз, когда ты столкнула Чарли в пруд. — Он сам упал! — После того, как ты его толкнула. — Он меня дразнил! — Ему было семнадцать, Джин. А тебе шесть. — Значит, он должен был знать, что не стоит дразнить шестилетнего ребёнка! Пока Уизли препирались, Дафна Гринграсс медленно подошла к Рону. Тот, заметив её приближение, попытался отступить, но был прижат к стене своим же собственным позором. — Уизли, — произнесла Дафна ледяным тоном, скрестив руки на груди. — Из‑за тебя я только что поцеловалась с Поттером. — Я… э… прости? — пискнул Рон, инстинктивно прикрывая лицо рукой. — «Прости»? Ты думаешь, этого достаточно? — А что ты хочешь? Денег? У меня нет денег. Могу предложить шоколадную лягушку. Или две. Нет, только одну, вторая у меня неполная, я её надкусил. Дафна замахнулась и отвесила Рону звонкую пощёчину. Звук был такой сочный, что близнецы синхронно выдохнули: «Уф!» — Это за поцелуй, — сказала Дафна, её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — А это, — она замахнулась снова, и Рон зажмурился, втянув голову в плечи, — за то, что назвал меня стервой. — Я не называл! Это Джинни! — Ты смеялся! Я видела! Вторая пощёчина была не менее звонкой. Рон схватился за обе щеки и сполз по стене, усевшись на пол с несчастным видом. — Это было заслуженно, — прокомментировал Джордж, кивая с видом эксперта. — Ничего личного, братишка. — Я вас всех ненавижу, — простонал Рон с пола. — Особенно тебя, Гарри. Из‑за тебя меня избили две девушки за один вечер. — Из‑за меня?! — возмутился Гарри, который к этому моменту немного пришёл в себя и даже смог встать. — Это ты толкнул её! — Я защищал твою честь! — Моя честь не нуждалась в защите! — Ну да, конечно! Ты бы видел своё лицо! Ты был красный как рак! — А ты теперь фиолетовый как баклажан, так что мы квиты! Дафна тем временем вернулась на своё место. Она села с прямой спиной, стараясь не смотреть на Гарри. Но их взгляды встретились — случайно, на долю секунды. И оба мгновенно покраснели снова. Дементра наблюдала. Её перо летало по странице. «Гринграсс Д. и Поттер Г. — неожиданная динамика. После вынужденного физического контакта наблюдается повышенное внимание друг к другу. Взаимное смущение. Гринграсс оценила вкус Поттера ("мята") — записано с её слов. Поттер в состоянии шока. Прогноз: возможное развитие взаимного интереса, что вызовет конфликт с Уизли Д.». Дафна действительно думала о Поттере. Это было неожиданно и неприятно. "А Поттер вкусный, — мелькнуло у неё в голове. — Даже вкуснее, чем Драко. Драко всегда пахнет какими-то зельями и самодовольством. А Поттер — мята. Очень приятная мята. И губы у него... Стоп. Прекрати. Он гриффиндорец. Он назвал меня стервой. Точнее, не назвал, но и не отрицал. Хотя он пытался. И он действительно мягкий. Когда мы упали, я почувствовала... Так, всё, хватит!" Она украдкой бросила ещё один взгляд на Гарри. Тот сидел, уткнувшись лицом в ладони, и явно пытался перезагрузить свой мозг. Парни — Фред, Джордж, Ли и даже Невилл — откровенно ржали над ним. — Поттер, ты как? — сквозь смех спросил Фред. — Жив? Дышишь? — Нет, — глухо ответил Гарри. — Я умер. Это ад. Ад — это вечная игра в бутылочку с вами. — Прекрасно! — хлопнул в ладоши Джордж. — Значит, можно продолжать. Кто крутит? — Я, — раздался тихий голос. Все повернулись. Дементра Блекауд наклонилась вперёд, положив узкую ладонь на бутылку. Её зелёные глаза блестели в полумраке. Она поймала взгляд Гарри и едва заметно усмехнулась — так, что у него по спине побежали мурашки. — Кошечка берёт слово, — объявил Ли. — Давай, Блекауд. Покажи нам, на что способны слизеринцы. Дементра крутанула бутылку. Та завертелась, стуча по ковру, и замерла горлышком к Гарри. — О нет, — простонал тот. — Опять. Опять женщина. Почему всегда женщины? Что я вам сделал? — Существуешь, — коротко ответила Дементра. — Этого достаточно. Она помолчала, изучая его, как энтомолог изучает редкое насекомое. Её пальцы постукивали по обложке тетради. — Итак, Поттер, — медленно произнесла она. — Я выбираю правду. — Какую? — настороженно спросил Гарри. — Скажи мне... — она наклонилась чуть ближе. — Что ты чувствуешь, когда на тебя все смотрят? Когда все ждут от тебя чего-то? Когда ты — "Мальчик-Который-Выжил", а не просто Гарри? В комнате повисла тишина. Это был не тот вопрос, которого ждали. Это был не шуточный вопрос. Это был вопрос, который бил в самую суть. Гарри долго молчал. Его лицо стало серьёзным, почти взрослым. — Я чувствую... — начал он и осёкся. — Я чувствую, что я — не я. Что я — это то, что люди хотят видеть. Герой. Символ. Надежда. А Гарри... Гарри где-то внутри. И иногда он просто хочет играть в квиддич, есть пирожные и не думать о Волан-де-Морте. Но ему не дают. — Поттер... — начала было Гермиона, но Гарри покачал головой. — Это правда. Ты спросила — я ответил. Я не жалуюсь. Просто... это тяжело. Быть мной тяжело. Особенно когда все хотят, чтобы ты был идеальным. Дементра смотрела на него. Что-то мелькнуло в её глазах — не сочувствие, нет, скорее понимание. — Хороший ответ, Поттер, — сказала она. — Засчитано. — Подожди, — Гарри поднял на неё взгляд. — А ты? Ты ведь тоже... ты всегда одна. С тетрадкой. Наблюдаешь. Что ты чувствуешь? — Это не твой вопрос, Поттер, — отрезала она. — Играем дальше. — Но... — Дальше, — повторила она, и в её голосе прозвенела сталь. Бутылка перешла к Фреду. Тот крутанул её, весело насвистывая, и горлышко, словно по волшебству, указало на Дементру. — О! Кошечка! — воскликнул Фред, и его глаза заискрились. — Джорджи, смотри, мне выпала наша загадочная слизеринка. — Поздравляю, — отозвался Джордж. — Задай ей что-нибудь интересное. Она явно знает больше, чем говорит. Фред потёр подбородок, делая вид, что глубоко задумался. — Так-так-так... — протянул он. — Я выбираю правду. Вопрос. Очень важный вопрос, Блекауд. Готовься. — Я всегда готова, — спокойно ответила Дементра, хотя сердце забилось быстрее. Фред смотрел на неё — прямо на неё — и это было почти невыносимо. — Скажи мне, — начал Фред, и его голос стал чуть тише, чуть серьёзнее, — кто тебе нравится? Вопрос повис в воздухе. Все затаили дыхание. Даже Рон перестал ныть и поднял голову. Дафна и Пэнси переглянулись. Гермиона подалась вперёд. Дементра замерла. Внутри всё сжалось. Она не могла сказать правду. Не могла сказать: "Вы. Вы оба. Вы, идиоты рыжие, которые даже не смотрят на меня". Она не могла. Это разрушило бы всё. — Никто, — произнесла она ровным голосом. — Мне никто не нравится. — Ложь! — тут же воскликнула Пэнси. — У всех кто-то есть! Даже у меня! Ну, был. До того, как он начал танцевать танго с бутылкой. — Это правда, — отрезала Дементра, глядя Фреду прямо в глаза. — Я не влюблена. Я просто наблюдаю. Наблюдение — это не чувство. Это наука. — Холодно, — прокомментировал Джордж. — Очень холодно, кошечка. Ты как айсберг. Только красивее. — Комплимент засчитан, — сухо ответила она. Фред пожал плечами, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование. — Ладно, засчитано. Играем дальше. Следующие полчаса прошли в хаосе. Бутылка, казалось, обрела собственную волю и методично выбирала одних и тех же жертв: Поттера, Дементру, Джинни, Гермиону. Рон лежал в углу в состоянии нокаута — после двух пощёчин и сестринского избиения он тихо поскуливал и отказывался участвовать. Драко, расслабившись после того, как его перестали трогать, пил тыквенный сок и наблюдал за происходящим с ленивым превосходством. И тут случилось неизбежное. Пэнси Паркинсон крутанула бутылку, и горлышко указало на Драко. Тот поперхнулся соком. — Малфой! — пропела Пэнси, и её глаза загорелись. — О, это судьба! Я выбираю действие. — Паркинсон, — предостерегающе начал Драко, — если ты заставишь меня целовать кого-то... — Нет-нет, никаких поцелуев. Я хочу, чтобы ты станцевал со мной танго. — Что?! — Танго. Маглы танцуют это, когда хотят соблазнить друг друга. Очень страстный танец. Я видела в кино. — В каком ещё кино?! — Неважно. Давай, Малфой. Вставай. Покажи класс. — Я не танцую! — запротестовал Драко. — Я Малфой! Малфои не танцуют! Малфои... величественно стоят в стороне и комментируют! — Сегодня ты будешь танцевать, — Пэнси схватила его за руку и потянула в центр круга. — Или признаешь, что ты трус. — Я не трус! — Тогда докажи. Драко обречённо встал. Его лицо выражало вселенскую скорбь. — Кто-нибудь, убейте меня, — пробормотал он. — Позже, — пообещал Фред. — Сначала танго. Пэнси встала напротив Драко, положила одну руку ему на плечо, другую — на талию. Драко стоял, как соляной столб. — Веди, — скомандовала Пэнси. — Я не умею! — Импровизируй! Это танго! Главное — страсть! Сделай лицо, будто ты меня ненавидишь, но одновременно хочешь! — Это моё обычное лицо! — Тогда просто двигайся! И они начали двигаться. Это было самое нелепое танго в истории магии. Драко шагал, как журавль, наступая Пэнси на ноги. Пэнси пыталась делать драматичные повороты, но её партнёр путался в мантии и спотыкался о подушки. При этом оба сохраняли выражения предельной серьёзности, что делало зрелище ещё смешнее. Комната умирала от хохота. — Смотрите! — заорал Ли Джордан, падая на спину. — Малфой танцует! Я думал, он только летать не умеет, но танцевать — ещё хуже! — Это не танго! — крикнул Фред. — Это борьба за выживание! — СТРАСТЬ, МАЛФОЙ, СТРАСТЬ! — подбадривала Пэнси, пытаясь сделать эффектный прогиб и чуть не роняя Драко. — Я СТРАДАЮ! — взвыл тот. — ЭТО СЧИТАЕТСЯ?! — В танго страдание — это и есть страсть! Давай, крути меня! Она попыталась сделать вращение, но Драко не удержал равновесие, и они оба рухнули на подушки. Пэнси приземлилась на Драко, и тот издал сдавленный хрип. — Слезь с меня, Паркинсон! — А может, мне нравится! — А МНЕ НЕТ! — Ты просто не распробовал! Дементра смотрела на это и вдруг почувствовала, как её губы разъезжаются в улыбке. Настоящей. Не холодной, не аналитической — а искренней. Она смеялась. Тихо, почти беззвучно, но смеялась. Это было так нелепо, так глупо, так по-детски весело, что даже её ледяное сердце не выдержало. Она не заметила. Она не заметила, как Фред и Джордж одновременно повернули головы в её сторону. Не заметила, как их глаза — карие, с искорками — остановились на ней. Не заметила, как выражение их лиц изменилось: из веселья в нечто другое. Нечто тёплое. Нечто заинтересованное. — Джорджи, — тихо сказал Фред, не сводя глаз с Дементры. — Ты это видишь? — Вижу, — так же тихо ответил Джордж. — Кошечка смеётся. — Она красивая, когда смеётся. — Очень красивая. — Как думаешь, она на нас смотрит? — Нет. Она смотрит на Малфоя и Паркинсон. Она даже не знает, что мы на неё смотрим. — Это... интересно. — Очень интересно. Их глаза засветились. Тем самым светом, который появлялся у них только в двух случаях: когда они придумывали гениальную шалость или когда находили что-то по-настоящему ценное. Сейчас был второй случай. Дементра, всё ещё улыбаясь, записывала в тетрадь: «Малфой Д. — танцевальные способности: нулевые. Паркинсон П. — настойчивость: максимальная. Общий вывод: танго — опасный вид магии». Она подняла глаза и вдруг наткнулась на два пристальных взгляда. Фред и Джордж смотрели на неё. Их глаза сияли. Они улыбались — но не так, как обычно. Не насмешливо. Не весело. А как-то иначе. Дементра моргнула. И в этот момент близнецы одновременно отвели взгляды, сделав вид, что смотрят на продолжавшееся безобразие в центре комнаты. Она нахмурилась. Что это было? Её аналитический ум заработал на полную мощность, но не мог расшифровать этот взгляд. Он не укладывался в её систему. Он был слишком... тёплым? Слишком личным? Она записала в тетради ещё одну строчку, на этот раз дрожащим почерком: «Близнецы. Взгляд неизвестной классификации. Требуется дополнительное наблюдение». И тут горлышко бутылки снова указало на неё. — О, кошечка! — воскликнул Фред, и его голос прозвучал слишком радостно. — Кажется, удача сегодня на твоей стороне. Или на нашей. — Смотря что ты подразумеваешь под удачей, — ответила Дементра, стараясь вернуть себе невозмутимость. — Скоро узнаешь. Бутылка перешла к Джорджу. Тот посмотрел на Дементру — долгим, изучающим взглядом, от которого у неё почему-то пересохло во рту. — Действие, — объявил он. — Я хочу, чтобы ты улыбнулась. Ещё раз. Так же, как минуту назад. Но на этот раз — глядя на нас. Дементра замерла. В комнате стало тихо. — Это всё? — медленно спросила она. — Просто улыбнуться? — Просто улыбнуться, — подтвердил Джордж. — Для тебя это, кажется, самое сложное действие. — Ты не знаешь, на что я способна, Уизли. — Так покажи. Она посмотрела на него. Потом на Фреда. Два одинаковых лица. Две пары глаз, в которых сейчас горел какой-то новый, непонятный огонь. И она улыбнулась. Не потому, что её заставили. А потому, что в этот момент — всего на секунду — она почувствовала себя не тенью. Не шпионом. А кем-то, кого видят. Близнецы переглянулись. Их глаза засветились ещё ярче. — Вот так, — тихо сказал Фред. — Гораздо лучше. И Дементра, сама того не заметив, записала в тетради последнюю фразу, прежде чем захлопнуть её: «Они смотрели на меня. По-настоящему. Классификация невозможна. Требуется... всё».