Лето примирений

Хрупкое спокойствие, на чьей грани Сириус балансировал с огромным трудом, рухнуло, как трухлявая, изъеденная невзгодами мантия. Сердце застучало галопом, разнося по венам адреналиновую ярость. Эта сука его нашла. Как? Сумела заколдовать сову, чтобы отследить путь? Подняла все свои связи? Сходила к ясновидцам? Наложила какое-нибудь заклинание, которого он не заметил, на него или его вещи? Мозг заволокло алым, как воспалённые нарывы. —ГДЕ МОЙ СЫН, АЛЬФАРД? Я ЗНАЮ, ЧТО ОН У ТЕБЯ. Сириус горящей кометой вылетел в прихожую. Он не какая-нибудь изнеженная принцесса, чтобы прятаться от врагов в замке. —Здравствуй, матушка! Как делишки? Вальбурга — мраморнокожая, статная, точно выточенная из камня — одарила его гневным взглядом. Ледяным, будто самый холодный снег. —Здравствуй, Сириус. Не думала, что ты так быстро покажешься. Он усмехнулся. —Может, потому что ты хреново меня знаешь? А я вот не думал, что ты вообще явишься. Умеешь иногда удивить, признаю. Альфард попытался оттеснить его подальше, но Сириус только продвинулся ближе. —А Ориона где забыла? По дороге обронила? Или он, как обычно, «не заинтересован тратить время на мальчишку, который ни кната не стоит»? —Я пришла забрать тебя обратно. — Отчеканила Вальбурга. — Собирай вещи, мы уходим. Только поживее, я не намерена долго задерживаться в этом месте. —Ты не можешь решать за него, Вал. — Возразил Альфард. Его голос звучал поразительно сдержанно, Сириус так бы не смог. — По меркам волшебников он уже взрослый и может принимать свои решения, нравятся они тебе или нет. Сириус встал с Альфардом плечом к плечу, точно они — соратники по борьбе. —Да, мам, не можешь. Прислушайся к мудрому человеку. Вальбурга наморщилась. Её красивое лицо стало напоминать лист бумаги с изломами. —Ты, в первую очередь, мой ребёнок, поэтому моё слово имеет решающий вес. А он — недостойный осквернитель нашего благородного рода, с которым ты не должен видеться. Сириус не сдержался и закатил глаза. —О Мерлин, да у тебя всё сводится к ебучему благородному роду! —Следи за языком, мальчик! — Вальбурга порозовела. Сколько Сириус себя помнил, она всегда держалась холодно-статно, будто внешний мир её не касался, но могла громогласно взорваться в любой момент, с каждым годом всё сильнее и чаще. — Наш род, наша семья — самое ценное, что у нас есть. У Сириуса вскипело всё нутро. Эта женщина, которая была его матерью лишь по крови и званию, смела что-то заявлять о семье, когда сама изгнала собственного брата. И с тех пор ни разу не упомянула его, ни в одном разговоре, которые Сириус слышал и помнил. —Значит вы нищеброды, если такая семейка для вас самое ценное! —Сириус, прекрати сейчас же! У тебя нет никакого права так говорить о своей семье! Альфард измученно потёр висок, с видом человека, чья голова разболелась от громкого шума. —Вал, прошу тебя, успокойся. Дай ему пожить своей жизнью. —Успокоиться? Да он и так только тем и занимается, что живёт СВОЕЙ жизнью! О нашей репутации совсем не думает! Или скажешь, что не тебя с друзьями постоянно вызывают к директору? Что это не ты опозорил весь наш род, попав на Гриффиндор? Что не ты вёл себя неподобающе настолько, что на встречах с другими великими семьями тебя больше никто не желает видеть? Сириус едва не подавился смехом. —О какой репутации ты сейчас говоришь? Она с нами в одной комнате? Да о Блэках только и говорят, что мы поддерживаем чуть ли не геноцид! —Это говорят недалёкие, неграмотные люди. — неприязненно прошипела Вальбурга, точно змея. — Ты водишься не с теми, сын. —Не тебе об этом говорить! Ты и все остальные лижете задницу кровожадному уёбку, а я так не хочу! Вальбурга дёрнулась, будто намеревалась замахнуться и ударить, а потом на её лице проступила разочарованная печаль, синяя, как ночь. —Ты просто так и не вырос, в отличие от брата, и ничего ещё не понимаешь. Я желаю вам обоим самого лучшего будущего, Сириус. Но ты постоянно пререкаешься, отказываешься признать, что наши с Орионом намерения чисты. —Что ж, значит, наши мнения о том, что является самым лучшим и чистым, не совпадают. Повисла напряжённая тишина. Казалось, пошевели пальцами, и ощутишь её густоту. —Уходи, Вал. —Тихо, почти примирительно сказал Альфард. — Ты всё равно его не заставишь. —Вам без меня будет даже лучше. — добавил Сириус. — Больше никто не будет портить ваши званые вечера, светить своей позорной Гриффиндорской рожей и трепать нервы. Одной проблемой меньше, для всех. Вальбурга перевела взгляд на Альфарда. В её серых глазах блестели осколки. —Ты потом пожалеешь, что остался с ним, Сириус. —Спасибо за заботу, мамуль, но об этом я как-нибудь побеспокоюсь сам. Вальбурга протяжно вздохнула, опустив веки. Выглядела она утомлённо и ломко, будто еле держалась, как многие усталые вещи в семейном поместье. С лёгким неудовольствием Сириус понял, что в этом раунде победа осталась за ним — слишком просто и быстро. —Ты опять сделал неправильный выбор, и, когда образумишься, винить в этом можешь только себя. Я хотела тебя защитить — как вижу по твоей неблагодарности, зря. И Альфард, если ты... Сириусу до смерти надоело. —Ага, ага. Не от того защищаешь. Пока, мамуль. —Доброй ночи, Вал. — сказал Альфард. Когда он закрывал дверь, Вальбурга всё ещё стояла к ним лицом, будто поверить не могла, что её перебили, что последнее слово осталось не за ней. Медленно, словно сточенная по кусочку, она скрылась за отделкой тёмного дерева.

***

Той ночью он долго не мог уснуть. Комнату заливала синь, словно пролитые чернила. Светила полная луна. Сириус подумал о Римусе — у него тоже выдалась плохая ночка. Одно утешало — после захода луны его волк притихнет, и Римуса перестанет мучать боль. Когда он всё-таки начал засыпать, в голове крутилось, как хриплая пластинка: "хотела защитить, хотела защитить, хотела защитить... "

***

—Я всегда буду тебя защищать! —Всегда? —Всегда-всегда! От всего-всего! Слово старшего брата! Реджи смотрел на него округлёнными глазами, словно на героя древних легенд. В нём было много наивной детской веры, когда любое слово воспринимается правдой. Сириус чувствовал себя самым счастливым и всесильным братом на свете. Перед отъездом в Хогвартс он подарил Реджи брошь-звёздочку. Приколол на выглаженную до блеска рубашку — тайком от чужих глаз, словно делился тайной — и прошептал. —Так я всегда буду рядом, даже когда далеко. В тот же день жизнь переменило всего одно слово, прозвучав, будто гром в ясную погоду: Гриффиндор! Регулус не ответил ни на одно его письмо. Когда Сириус вернулся домой на каникулы, брат с виноватым видом признался: —Родители сказали, что лучше тебе не писать. Ты... Можешь дурно на меня повлиять. За каких-то пол учебных года они успели заронить в душу Регулуса семечко, достаточно глубоко, чтобы оно прижилось и спустя время дало всходы. Ещё несколько лет между ними сохранялся остаток прежнего тепла, но с каждым месяцем становилось всё сложнее поддерживать его жизнь. Они разошлись по своим мирам: мир Регулуса был зелёным, как змеиная чешуя, мир Сириуса — красным, точно бурлящая юностью кровь. Ближе к завершению шестого курса по школе стали бурно летать слухи о том, что Регулус вот-вот примет тёмную метку, символ поддержки набиравшего известность Тёмного Лорда. Или уже принял, только это держится в секрете. Регулус на сплетни ничего не отвечал, лишь улыбался с загадочным видом, словно гордился и подпитывал внимание. Сириус слышал, один из младшекурсников пытался задрать ему рукав и посмотреть, но закадычный напарник Регулуса, Барти Крауч-младший, послал в него сильное заклинание, на несколько дней отправив в лазарет. Регулус всё меньше напоминал маленького мальчика, каким когда-то был. Сириус так и не сумел по-настоящему его защитить.

***

Утром Сириус задал вопрос, который всю ночь щипался на подкорке. Он был уверен, что Альфард не разделяет взгляды семьи — ведь если разделял, то не стал бы жить среди маглов — и именно за это был изгнан. Но хотел услышать это из его уст. —Дядя Алф, что ты думаешь о Волдеморте? Ведь о нём ты наверняка хоть что-то слышал? Альфард постучал пальцами по столу: мизинцем, безымянным, средним, указательным — и обратно, словно мысленно наигрывал простенькую мелодию. Сириус хотел его поторопить. —Слышал, ещё до того, как ушёл. Он — страшный, отвратительный человек. То, что он выдаёт за благо, не должно быть допустимо, но, к сожалению, он просто громко и красиво озвучивает взгляды, которые существовали всегда. Если он придёт к власти... Будет плохо всем мирам. С плеч словно свалился груз — всё-таки знать было намного лучше, чем догадываться. Сириус расслабленно выдохнул. А потом нахмурился от резко вспыхнувшей мысли. —Если ты так считаешь, то почему ничего не делаешь? Альфард будто съёжился, как засохший фрукт, из которого вытянули все соки. —Я давно обрубил все связи с магическим миром. Меня в нём никогда сильно не жаловали, никто меня там не ждёт. —Я. Я жду. Всегда ждал. Все эти годы. —Боюсь, ты единственный, мой мальчик. Да и поздно мне уже. Грудь скололо горькими шипами. Сириус крепко стиснул пальцы вокруг кружки. —Ага, я помню. Твоя загадочная болезнь, о которой ты загадочно молчишь. Губы Альфарда изогнулись в грустной, обречённой полуулыбке. —Я выбрал свой мир, Сири, и хочу умереть в нём. Не могу разорваться на две войны. —Ты не можешь хотеть умереть. — безапелляционно заявил Сириус. —Я тебе не разрешаю. И, погоди, какие ещё две войны? Разве у маглов сейчас идёт война? —Мир большой. К сожалению, войны идут всегда, не в одном месте, так в другом. Мы можем только выбирать, закрывать на них глаза или участвовать. —И ты выбрал закрыть глаза. Альфард вздохнул. Устало — так, что Сириус впервые поверил, что он правда болен и его запас сил иссякает. —Я ничего не могу сделать в той войне. Но у меня и моих друзей есть своя. —Агась. Загадочная война, о которой ты загадочно молчишь. Кажется, что-то подобное я недавно уже говорил. На пару секунд в разговоре образовалась прореха. Любое неосторожное слово — и она расширится, поглощая всё на своём пути, как чёрная дыра. —Я обещал, что всё тебе расскажу, Сири. — Негромко, будто наощупь, произнёс Альфард. — Имей терпение. Сириус отхлебнул чаю. —Когда? Когда помрёшь? Явишься ко мне в виде призрака? Альфард дёрнулся. Почти незаметно, но Сириус уловил. Внезапно он понял, что дядя выглядит тонким, точно фарфор. Не каменное изваяние, как другие Блэки. Это из-за болезни? Или долгих страданий, написанных морщинами на лице? Дядя пригласил его пожить спокойно, а он даже с ним умудрялся превращать любой разговор в спор. Не говоря уже о том, как повёл себя с его другом. —Чёрт возьми, прости. Я не хотел... Альфард устало отмахнулся. —Ничего. Ты имеешь право злиться. За последние несколько дней Сириус слышал такие добрые, понимающие слова слишком часто. Он не был уверен, что заслуживал их. —Сири, поверь, я не сержусь. Давно отучился. Не смотри на меня так, будто я говорю какие-то несуразности. Ты та ещё заноза в заду, но ты хороший человек, с которым случилось много плохих вещей. И опять захотелось расплакаться. В последнее время он слишком часто хотел плакать. Казалось, от непролитых слёз скоро треснет. —Я стану хорошим человеком, если сделаю что-нибудь важное. Например, вступлю в Орден Феникса. Начну бороться против Волдеморта и его приспешников. Глаза Альфарда странно блеснули — тихая гордость на грани с тревогой. —Ты уверен, что это хорошая идея? У тебя ещё вся жизнь впереди. Сириус не размышлял об этом глубоко, ещё не успел, хотя в разговорах они с друзьями иногда упоминали об Ордене и предчувствии масштабной войны, о новостях, что изредка просачивались в газеты, несмотря на уверения министерства, будто всё под контролем и в полном порядке. Но в тот момент подумал: умереть героем и за хорошее дело — не самый худший вариант. —Уверен. По меркам волшебников я уже взрослый. Сам говоришь, можно закрыть глаза, а можно бороться. Я себе не прощу, если останусь в стороне. Едва не сказал: как ты. Но вовремя прикусил язык. В буквальном смысле. Повисла неловкость. Более приятная и тёплая, чем раньше. После прошлой ночи что-то неуловимо изменилось, как иногда меняется запах воздуха, котором дышишь — но описать перемену словами не выходит, слишком она тонка. Сириус почесал висок. —Дядя Ал... Ты, это... Я хотел сказать спасибо. Альфард моргнул. —За что? —За то, что заступился вчера. И сильно не вмешивался, не перебивал. Я хотел поговорить с ней сам. Альфард улыбнулся — тепло, как только что подогретый чай. —А как иначе? Ты же мой племянник. Как иначе? Не оставлять племянника на несколько лет, зная, насколько сильно ты ему нужен. Не скрывать от него своё прошлое. Не вести себя с ним так несправедливо по-доброму. —Ты знаешь, Вал, она непростая женщина. — неожиданно сказал Альфард. — Тяжёлая. Но в детстве мы были почти дружны. Не как вы с Регулусом, конечно, но между нами не было сильного разлада. Она была совсем как родители — эмоции и забота это что-то низменное, превыше всего честь и правила. — Альфард потёр глаз. Сириус смотрел на него как заворожённый. В их семье разговоры о прошлом всегда касались величия, но никогда — чего-то личного. Он впервые слышал, чтобы о Вальбурге отзывались так. — Это сыграло с ней злую шутку, как я позже понял. Наверное, она так много накопила внутри, что с годами перестала контролировать свои злость и ярость, а любить не научилась. А я всегда был другим, уж не знаю, в кого. В нашей семейке всё никогда не было просто, да? Сириус заторможено кивнул, погрузившись в себя. Из головы с самой ночи не шли образы матери, вспыльчивой, как он сам, и брата: маленького, с крошечным, будто он уже тогда считал, что ему быть не положено, смехом на губах.

***

«Добрый день (утро/вечер/ночь), Бродяга. Прости за предыдущее письмо. Знаю, тебе и так нелегко. После полнолуния, когда волк уже отступил, а я-человек ещё не пробудился, мне снился сон: мы все вместе бегали по поляне за моим домом. Ты смотрел на меня своими собачьими глазами так, как глядят настоящие псы: преданно и очень печально. Придя в себя, я понял: скучает не только мой волк. Я — тоже. Знаешь, это даже немного забавно: раньше только я был склонен сбегать и закрываться, но в последние месяцы сбегаем мы оба. Я с опущенными веками могу представить твоё лицо: ты до самого лета выглядел так, словно не имеешь права приближаться ко мне. Словно умрёшь, если я не скажу, что прощаю. А может, я перекладываю на тебя часть своих чувств и желаний. Я ведь тоже боялся к вам приближаться, потому что привык считать себя монстром. Тоже хотел услышать, что меня готовы простить за что угодно, что не считают чудовищем. Разлука даже идёт мне на пользу — я осмысляю многие вещи. В том числе нашу дружбу. Сейчас мне намного лучше и тебе, надеюсь, тоже. Кажется, я начинаю думать о том, что нам стоит увидеться и поговорить вживую. Мне не хватает твоей улыбки, твоего глупого смеха, даже твоей ругани. Пожалуйста, дай знать, что тебе тоже лучше, и постарайся провести это лето весело. Ради будущих нас, у которых больше не будет каникул, а может, и мирной жизни. Римус.»

***

Дни потекли спокойнее, словно после визита Вальбурги Сириус с Альфардом стали ближе. Они потихоньку довели до завершения уборку в кабинете-библиотеке. По вечерам выходили на крыльцо пить чай. Слушали музыку ("Дядя Ал, а жёсткого рока у тебя нет? ", "Жёсткого — нет", " Блин, облом") Альфард устраивал ему экскурсии по ближайшим районам, просил сходить за покупками, иногда звал вместе сделать выпечку — Сириус всегда был чем-то занят. Альфард вёл себя мягко, но ни разу не переходил грань, за которой, из-за излишних сантиментов и ласки Сириус мог бы начать злиться и отталкивать. Иногда Сириусу казалось, что Альфард как-то странно-обеспокоенно на него смотрит, будто пытается найти ответы на неизвестные вопросы. Что старается чаще проводить время с ним — даже телевизор они теперь смотрели вместе ("Сири, откуда ты знаешь, как им пользоваться? " "У меня друг полукровка. Мы как-то гостили у него, а его мама, она магла, постоянно звала нас смотреть фильмы. Она типа киноман, а он у неё книгоман. А ты как научился? " "Мне пришлось") Сириус понятия не имел, как реагировать на такую заботу. Под её натиском он ощутил себя почти ребёнком, в хорошем смысле. Единственное, что придумал делать в ответ — реже лезть на рожон. Несколько раз в гости заходили дядины друзья. В эти моменты Сириус как можно скорее сбегал в свою комнату, боясь наткнуться на Берни или снова почувствовать себя лишним. Ему писала Андромеда («Звёздный братик, как твои дела? Я бы с радостью к вам заглянула, но у меня дома полный кавардак. Тед притащил с работы какую-то болячку, а потом заразилась Дора. Разгребать, конечно, приходится мне! Как будто у меня не один ребёнок, а два, честное слово. Но не волнуйся, я до вас всё равно доберусь. Упс, звучит как угроза, да? Хаха») Писал Джеймс — если изложить его письма кратко, получилось бы бесконечное, как лента Мёбиуза: "Я-и-Лили-ЛилиЛилиЛили" Писал Питер из долгожданной поездки во Францию ("Слушай, Бродяга, а Блэки вроде знают французский? Что, если я буду всё это лето писать на французском? Хотя нет, я же в нём ужасен... Забудь, выкинь из головы! ") Писала Мэри — его бывшая девушка и нынешняя приятельница. У неё завязался новый роман, с каким-то маглом. Сириус был искренне за неё рад. Она заслуживала парня намного лучше, чем он. Римус писал мало, меньше, чем Сириус хотел. Но больше, чем ожидал. Его письма стали позитивнее, он больше не упоминал о боли и волке — словно после полнолуния что-то в нём действительно переменилось. И с каждым письмом Сириус ощущал, что ему дышится немного легче, будто под влиянием строк из лёгких вымывались камни и застарелые комки пыли.

***

Одним утром, когда он спустился на первый этаж, его встретила знакомая девушка, подруга Альфарда. Только теперь её короткая стрижка была окрашена в нежно-лавандовый. —О, привет, Сириус! — задорно воскликнула она. — Давненько не виделись! Не помню, я в прошлый раз тебе представилась? Меня зовут Джой. —М-м-м, привет. — он посмотрел ей за спину, будто там, как на фотографиях, мог из пустоты проявиться Берни. — А ты одна? —Как видишь. А что, тебе кто-то нужен? К щекам и ушам прилило. Он хотел принести Берни извинения, но боялся, что увидев его воочию, просто сгорит со стыда. —Н-нет. Не нужен. Джой нахмурилась. —Точно? —Ага. Она вдруг рассмеялась — чисто и по-доброму. Её смех звучал задорно и по-девичьи легко. —Приятель, да ты совсем не умеешь разговаривать с девушками! Сириус промямлил что-то неразборчивое. Друзья дяди вызывали у него необъяснимую неловкость. —Да не смущайся ты, я ж не всерьёз! — Джой окинула его взглядом с головы до ног и на её лице засияло озорство. — Слу-ушай, а ты красавчик. Ничего такого эдакого, ты не подумай! — она вскинула руки, когда он от неожиданности распахнул глаза. — Я как бы вообще не по этой теме. Просто ты реально как с постера. Тебе бы ещё ухо проколоть, ну или бровь, или ногти накрасить. Про татушки не говорю, не дорос ещё. Хотя смотрелось бы клёво. Её речь текла настолько быстро, что Сириус едва за ней поспевал. Это слегка напомнило ему Джеймса. —Накрасить ногти? — только и спросил он. —Ну да. — закивала Джой. — Знаешь, как у рок-звёзд. Ещё так немного небрежно, панк, бунт, провокация — тебе пойдёт. Сириус глупо моргнул. Хотел ответить, что ногти красят только гомики, но вдруг понял, что насчёт рокеров она, кажется, права. И Марлин уже целый год предлагала ему попробовать, «хотя бы в шутку». Возможно, вопреки здравому смыслу, девчонки считали это привлекательным? —Хэй, молодёжь! — из столовой вышел Альфард. — Уже разговорились? —Ну почти. — Смешливо прищурилась Джой. —По-моему, ты его перепугала. Сири, что она успела тебе наговорить? —Ничего. —Просто дала пару дельных советов. Абсолютно бесплатно, между прочим. Цени это, Сириус. —Она начинающая стилистка. — сказал Альфард, с таким гордым видом, словно говорил о родной дочери. —Ага, круто. Нет, правда супер. Одна моя подруга тоже любит всякое про стиль. Альфард расплылся в улыбке, точно кот, возомнивший себя всезнающим. —Де-евочки. —Фу, Ал, не будь таким сексистом! — сморщилась Джой, сквозь ухмылку. — Уж ты-то должен понимать, что всё это гендерное разделение — полная чушь. —Ладно, прости, прости старика. Сириус сглотнул. Вдвоём с дядей было хорошо, но когда приходили его друзья, атмосфера менялась. Они общались так раскованно, словно были роднёй. Словно вместе с собой они приносили напоминания о вещах и событиях, которые их связывали и о которых Сириус не имел ни малейшего представления. В такие моменты он чувствовал себя чужим. —Я чего пришла. — произнесла Джой, вдруг посерьезнев. Даже выглядеть стала старше, по-настоящему взрослой. — Не знаю, кто напортачил, но у нас сломались держатели для нескольких баннеров. —Да? — столь же серьёзно ответил Альфард, скрестив руки на груди. — Сколько? —Ровно десять штук. Все распополамило. —Оч-чень досадно. Но время у нас есть, сообразим. Десять — это не все. Сириус развернулся и зашагал по лестнице наверх. Этот странный разговор явно его не касался. —Уже уходишь, красавчик? — спросила Джой. — Не посидишь с нами? —Да. В смысле, ухожу. Мне... Надо покормить сову. Он затопал дальше, напоследок уловив удивлённо-восторженное: —Покормить СОВУ?

***

В один вечер, под вуалью лиловевшего неба, Сириус задал вопрос: —Почему ты живёшь один? И почему не пользуешься всеми комнатами? У тебя такой здоровенный дом, а ты ему как будто не рад. Римус, Питер и, наверное, многие другие ребята из Хогвартса такому жилью могли бы только позавидовать. Сириус хоть и родился в одной из некогда богатейших семей, но за годы учёбы и дружбы с разными людьми успел понять несколько вещей. Например, что жизнь — довольно дерьмовое мероприятие. И для кого-то оно дерьмовее вдвойне. —У меня была любовь, если ты намекаешь на это, и мы жили вместе. — голос Альфарда прошелестел, как ветви на ветру. — Но теперь я один и в некоторые комнаты, особенно памятные, мне больно заходить. Остались только дом, воспоминания и шесть лет, проведённых вместе. В голове завертелись шестерёнки. Выходит, если некоторые комнаты долго стояли нетронутыми, Альфард потерял свою любовь как минимум около года назад. А это значило, что к тому моменту, когда он ушёл из семьи, у него уже были отношения. Но почему-то ни Сириус, ни кто-нибудь ещё об этом не знал. —И теперь ты типа в завязке? От отношений? —Я целый год лежал в депрессии, Сири. Но для моего организма это ощущалось как десятилетия. Тогда появились и седина, и морщины, хотя я ещё не старый. Сириус, который хотел задать ворох вопросов, захлопнул рот. Альфард утомлённо потёр глаза. Сириус напряг руку, намереваясь обнять его, но остановился. Не знал, уместно ли это. Какие слова уместны. —Это полный п... В смысле, прости за вопрос. Мне правда жаль. —Твой вопрос совершенно логичен. Я бы и сам им задался, будь я на твоём месте. К тому же, — Альфард слабо улыбнулся. — Я ведь обещал тебе обо всём рассказать. Но это сложнее, чем кажется. Сириус кивнул. Он уже встречал человека, который не любил делиться личным. —А что насчёт тебя? — спросил Альфард. В его тоне звякнула лукавость. — Есть кто-нибудь? —А-а-э-м-м... — он потеребил волосы. Захотелось вскочить и начать расхаживать по крыльцу. Он притопнул, но заставил себя сидеть спокойно. — Ну, у меня вроде как никого нет. —Вроде как? —Точно. Точно нет. Если бы был, то я бы знал. Альфард улыбнулся сильнее (но Сириусу показалось, что в его лице, под беспечностью, спрятано что-то ещё) —Пожалуй, знал бы. Они замолчали. По улице разнеслись счастливые, безмятежные крики соседских детей. Небо горело пурпурным, как самый яркий румянец, и согревало кожу летним вечерним теплом, словно обещало, что всё рано или поздно будет хорошо.

***

Когда минуло начало июля, Сириус неожиданно понял, что уже несколько недель не задумывался о том, чтобы найти себе сексуальное развлечение на один раз. И уже несколько недель ему на душе было почти-неплохо.