Лето примирений

"Дорогой мой Бродяга! Спешу сообщить, что завтра мы отправляемся в поход. Лили сказала, что нужно взять с собой всякие мази и прочее, а я сказал, что всё и без них будет отлично. Наш разговор слышала мама — угадай, на чью сторону она встала? (Подсказка: " Джейми, если ты по глупости сорвёшь ядовитую ягоду или куда-нибудь упадёшь или полезешь в какие-нибудь кусты и весь поцарапаешься, я твоей личной скорой чаропомощью не буду. ") Но с моей любимой я точно не пропаду! Она у меня самая лучшая И, конечно, я весь на нервах от мысли, что мы останемся одни. То есть, это не самое главное, но скоро я буду не только с ней, но и в ней Это типа не только про тело, но как бы про душу, понимаешь? Близость, всё такое Вот я сейчас подумал: мне очень грустно, что у тебя никого нет. То есть, есть мы с Лунатиком и Хвостом, но ты понимаешь, о чём я Или тебе это не нужно? Не знаю, нормально ли это, когда не нужно, но если так — ты скажи мне, чтобы я зря не грустил После твоего расставания с Мэри ты совсем ни к кому ничего такого не проявляешь. Я понимаю, что для тебя это было тяжело, но у тебя же столько поклонниц, кто-то да наверняка найдётся. Я очень хочу, чтобы кто-нибудь нашёлся Прости, если задел. Лили, наверное, сказала бы, что нужно быть тактичнее, но я стараюсь, как могу. Думаю, у меня получается? Я, кажется, реально расту (Как говорит мама: " У тебя позднее созревание ума, мой мальчик") Кажется, они обе сговорились меня оскорблять Но ладно, им всё можно Не знаю, как закончить, поэтому вот так С наилучшими пожеланиями, твой самый любимый друг, Сохатый" "Доброе утро (день/вечер/ночь), Сириус. Джеймс и Лили отправляются в поход — но ты об этом наслышан и без моих слов. Фими и Монти сказали, что я могу ещё пожить с ними. Мне было принято, но я всё-таки хочу провести остаток лета с родителями. Я очень по ним соскучился. По тебе тоже, чем дальше — тем сильнее. Думаю над тем, чтобы в августе тебя навестить. Понимаю, нам обоим будет неловко после того, что произошло, но, знаешь, что я осознал с новой силой, будто впервые рассмотрел эту мысль по-настоящему? Человеку всегда необходимо двигаться дальше. Надеюсь, ты двигаешься. Потому что я хочу продолжить нашу дружбу, пусть она не может развиваться как прежде. Ты всё ещё живёшь у дяди, правильно? Я надеюсь, он хороший человек и с ним тебе лучше, чем дома. Ты иногда поступаешь и ведёшь себя как полный засранец, Сириус, но заслуживаешь родственников намного лучше, чем твоя семейка. Если ничего не изменится, жди меня к концу августа. Римус" Отчего-то слова Джеймса всё утро не шли из головы. Сириус поиграл с Молнией, почеркал лишённые смысла каракули в пустом блокноте, который обнаружился в письменном библиотечном столе — мысли скакали, обжигая голову изнутри, он никак не мог сосредоточиться. Письмо Римуса тоже не делало ситуацию легче. Сириус отчаянно хотел с ним увидеться — и в то же время не хотел. После того, как Сириус его предал, всё стало слишком сложно, чтобы распутаться за каких-то несколько месяцев. Всё начало запутываться ещё раньше, потихоньку, день за днём. Сириус должен был обрубить все эти петли, пока они не спеленали его целиком — но не мог. А может, в глубине души, не хотел. Иногда он сам не знал, чего хочет. И лучше ли ему здесь, у Альфарда? Пожалуй, да, ему было лучше — но не настолько, как хотелось бы. Он ушёл от Блэков, но на душе всё равно тихонько скрежетало. Из-за писем скрежет стал намного громче. Сириус несколько минут — а может, часов — пролежал на кровати, созерцая кружевной полёт мухи, парящей под потолком. Ему казалось, даже в её существовании больше смысла и порядка, чем в его. А потом решил взять жизнь в свои руки. Для начала — спуститься на первый этаж и выпить сока. —Что-то ты сегодня смурной. — Сказал Альфард, который стоял у плиты. — Всё в порядке? —Ага. — Сириус распахнул дверцу холодильника. — Если под порядком ты имеешь ввиду моё обычно хреновое настроение, то да, в полном. Он достал пачку сока и сделал глоток прямо из неё. —Сири, он же холодный. —И что? В сосульку не превращусь. Альфард вздохнул, отвернувшись от плиты. —Ты ведь можешь мне обо всём рассказать, Сири. Не обязательно ходить как туча и огрызаться. Сириус резко захлопнул холодильник. Ухо ударил громкий хлопок. —Напомни, а с какой радости я должен что-то тебе рассказывать? —Не должен, а можешь, Сири. —Да без разницы! И перестань уже постоянно использовать детское прозвище, как будто это сразу меня успокоит! Альфард приподнял руки со вскинутыми ладонями. —Ладно. Ладно, как скажешь. —Как скажешь? А я скажу! — Начав, Сириус уже не мог остановиться. Эмоции, которые на какое-то время спрятались, завладели им целиком. — Да, я скажу! О том, что ты полная мразь! Заставляешь меня что-то там о себе рассказывать, а сам ничего не говоришь, только вьёшься вокруг со своей показной заботой! Мы уже несколько недель живём вместе, а я знаю ровным счетом нихера! — Голос задрожал, будто внутри задергалась струна. — А ты обещал! Ты обещал, но молчишь как поганый трус! А если ты... Слова застряли в горле, нежеланным злым комом. —Короче, либо ты мне всё рассказываешь, либо я с тобой больше не разговариваю. Альфард стоял молча. Еда за его спиной начала странно дымиться. —Ах да. — Сириус сгрёб в охапку несколько пачек сока. — Я всё равно буду жить в твоём доме и пить твой любимый сок, потому что ты мне должен. И ушёл к себе в комнату. Альфард так и не проронил ни слова.

***

После обеда, когда солнце перешагнуло порог между востоком и западом, Альфард постучался в его комнату. —Говори так. — Сказал Сириус. Он не собирался уступать. —Ты же просишь обо всём рассказать? Тогда пойдём. Сириус отпер дверь и вышел — сделал вид, что нехотя, когда на самом деле хотелось подстегнуть время и перемотать вперёд, туда, где дядя уже всё поведал и тени ссоры окончательно растаяли. —Пошли, кое-что покажу. Сириус молча последовал за ним — худая спина Альфарда маячила белым флажком рубашки. Альфард привёл его в кабинет-библиотеку. Сел на диван — Сириус нарочито резко сел рядом, скрестив руки. —Вот, смотри. Альфард протянул ему стопку картона. Сириус кинул хмурый взгляд — нет, не картона. Картин — воздушных, словно отблески мягкого света, запечатлённые на холсте. На верхней был нарисован Альфард — более молодой, чем сейчас, без вечной печали на лице. Он повернулся к зрителям вполоборота, будто собирался вот-вот рассмеяться чьей-то шутке и отвернуться. Смотрел при этом прямо на Сириуса — мечтательным, влюблённым взглядом, в котором собрался весь свет мира. Сириус сглотнул — между рёбрами сдавило. —Там ещё много. — Произнёс Альфард, почти шёпотом. — Это даже не всё, что есть. Сириус заинтригованно отложил картину в сторону. Под ней оказалась похожая: тоже Альфард, только полусонный, будто только что вынырнул из дрёмы и ещё не успел как следует разлепить глаза. Картина словно была написана спешно, в стремлении ухватить крошечный момент, который спустя несколько секунд испарится. Третья — Тоже Альфард. Неожиданно грустный, полный мыслей, которые Сириус не мог прочесть, но мог заметить их отражения: между нахмуренных бровей, в складке у рта, в полуопущенном взгляде. Четвёртая — ещё один Альфард. Он сидел — или стоял — прислонившись боком к кому-то — но от того остался лишь размытый силуэт на краю холста — скорее намёк на человека, чем сам человек. —Эта так и не была завершена. — Хрустнул голос Альфарда. Словно что-то в нём надломилось. —Это… — Сириус прикусил изнутри щеку, пытаясь подобрать правильные слова. — Это сделала… —Это картины моего любимого человека. По интонации Сириус понял: они не расстались. Это была любовь, оборванная тем единственным образом, когда ничего вернуть уже нельзя. —Она… умерла? —Он умер почти два года назад. Куда-то спешил — он вечно куда-то спешил — и в тот раз…ему не повезло. Машина. Всё случилось быстро, по крайней мере, так сказали. Я надеюсь, это правда. Он не заслуживал… В голове словно всё перевернулось вверх дном. Мозг точно закоротило. —Он?… то есть… но как… Сириус ни разу не думал о дяде в таком ключе. Не замечал совсем, совсем ни одного намёка. Или выбирал делать вид, что не замечает. Он подумал, что перегрелся и ослышался. —Джон. Такое простое имя для такого удивительного человека. — Альфард улыбнулся, но глаза влажно поблёскивали. — Он всегда так красиво говорил… Называл меня солнцем, под чьим светом он жил, воздухом, которым дышал. Я смеялся и отвечал, что он перечитал своих заумных высокопарных книжек и разучился выражаться как нормальные люди. Стало невыносимо больно, будто заживо ножом — непонятно отчего. —То есть ты… —Я люблю мужчин, Сири. Последние несколько лет — одного конкретного. Из-за этого я и ушёл из семьи. Раздробленные кусочки начали складываться воедино. Альфард ушёл не ради женщины, не ради маглы — хотя даже этого могло хватить, чтобы его изгнали. Ради мужчины. О котором Сириус ни разу не слышал. Из-за которого дядю считали… «Ты больше не из нашей семьи! Твоего лица не останется ни в одном углу нашего дома» «Ты потом пожалеешь, что остался с ним.» «Он — грязный осквернитель нашего благородного рода» Сириус об этом даже не задумывался, а его ближайший родственник оказался таким. И позволял себе жить с мужчиной. Как будто это приемлемо, как будто так можно. Казалось, Сириус начал задыхаться. Слишком, слишком много всего закрутилось в голове и груди. —Сири, ты в… —Не трогай меня! Он сам не ожидал, что закричит. Отчаянно, на грани. Альфард выглядел так, будто в него попало разящее заклятье. —Сири, послушай… —Нет! — Сириус вскочил. Картины свалились на пол. — Чего ты хочешь, зачем позвал?! Сделать из меня такого же гомика, как ты? Может, ещё и трахнуть собираешься? Голос Альфарда налился горькой, ржавой сталью. —Я хочу провести лето, возможно, моё последнее, с племянником, которого не должен был бросать. Наладить в этой семье хотя бы что-то, пока могу. —Ага, и для этого обязательно надо звать к себе! —Я же знаю, что тебе там плохо, Сири! Ты сам выбрал уйти от них, я даже не настаивал. Я бы принял, если бы ты решил иначе. Сириус сказал, точно сплюнул. —Решил бы, если б знал. Альфард болезненно нахмурился — так, будто ожидал подобных слов. —Вот поэтому я и боялся рассказывать. Сириуса будто ударили под рёбра. Альфард боялся, что он отреагирует так же, как все остальные Блэки? Он отреагировал, как все остальные Блэки? —Я бы никогда не причинил тебе вред, Сири. Я гей, но не извращенец и не педофил. Уже. Уже причинил. —А мне откуда знать? — Сириус обхватил себя руками, как глубоко обиженный ребёнок. — Тебя называют… —Так ты теперь веришь всему, что говорят Блэки? Вопрос прозвучал почти сердито — и до боли разочарованно. Сириус отвернулся. В голове царила неразбериха, как на экране телевизора, когда связь пропадает и остаются мельтешащие точки. —Просто… Не трогай меня, ясно? Я… я, блять, не могу больше здесь торчать. После этих слов он ушёл — даже не ушёл, выскочил, как пробка из бутылки при большом давлении. Альфард его не остановил.

***

Уходя из поместья Блэк, Сириус прихватил с собой две бутылки драконова пива, которые прятал в личном тайнике. Теперь они лежали в одном из комодов в его новой комнате. На душе было паршиво, а в голове царапались мысли, которые он даже не мог разобрать. Поэтому он вернулся в свою комнату, спешно достал одну бутылку и быстрым шагом вышел на улицу. Он пил на ходу, игнорируя неодобрительные взгляды и слова прохожих. Шагал, куда глаза глядели, но мрачные чувства шлейфом тянулись по пятам. Когда немного опьянел, то увидел, что пришёл в тот-самый сквер. И вдруг понял, что заходил туда в те моменты, когда хотелось сбежать — от проблем, от навязчивых мыслей о Лунатике, от Блэков, себя. Но… Ощутил на себе взгляд — парень, с виду не старше его, с острым кадыком и длинным носом. Не самый привлекательный, но чтобы отвлечься — сойдёт. Парень попробовал его поцеловать. —Я не целуюсь. —Как, совсем? У тебя такие сладкие губы… —Совсем. Мы будем дрочить или как? Парень насупился. —Но без поцелуев не то. Сириус откинулся головой на стену. —Для меня — то. Если не нравится — вали. —Всего один поцелуй… Я без них плохо возбуждаюсь. —Сука, я сказал — нет! Сириус грубо его оттолкнул — парень едва устоял. Моргнул растерянно и сплюнул обиженно — без агрессии, как ранимый мальчишка. —Ну ты и сволочь. Чего сразу толкаться-то? Сириус шмыгнул носом, будто замёрз. На душе тоже было слякотно. —Чтоб губы свои не распускал. Он ушёл из сквера в ещё более паршивом настроении, чем пришёл. На глаза ему попадались парочки — будто решили, не сговариваясь, заполонить улицы — или он стал обращать на них больше внимания, словно примагниченный. Смотрел, как они держались за руки, сидели на скамейках, о чём-то шептались, над чем-то смеялись. Жили в своём, одном-на-двоих, мире. Голова гудела чужими словами: «Бережёшь поцелуи для того самого? Да ты романтик!» «Иногда нам кажется, что мы заслуживаем чего-то неправильного. Злости, боли и наказания. Но это не так. На самом деле нам нужно другое» «Я люблю мужчин, Сири. Последние несколько лет — одного конкретного» «…в последние месяцы сбегаем мы оба» Внезапно и совсем не пьяно Сириус понял: ему осточертел случайный секс. Осточертело самообманываться, что он ещё может исправиться. Он дошёл до той грани, когда либо продолжаешь как прежде и падаешь в пропасть, либо рывком отходишь назад — и перед взором раскидывается большее, чем ты позволял себе видеть раньше. Он хотел конкретного человека. Но выбирал делать вид, что ничего такого не испытывает. Секс со всеми этими Джонами Доу был бегством от правды. Попыткой насытиться из заплесневелого колодца, когда хотелось целой реки. Он сбегал, но тем самым создавал новые причины себя ненавидеть — за предательство, случайные связи, потакание запретным желаниям. И всё равно, даже зная, что ему будет хреново, из раза в раз шёл на это — будто наказывал себя за грязные мысли в сторону того, о ком о не должен думать так. Осознав это, он ощутил тошноту. Остановился, припав к фонарному столбу, и вырвал. В голове и груди было так же вязко, как во рту. —Сажать надо этих малолетних пьянчуг. — Проворчал чей-то голос — расплывчатый, приглушённый, будто пробивался сквозь белый шум. — Шастают тут, хорошим людям жить не дают. Фонарь лениво моргнул — в голове, как по щелчку, прояснилось. Он хотел домой.

***

В доме Альфарда светилось всего одно окно — в прихожей. Звало желтоватым квадратиком, который выглядел как вырезанный во тьме лоскут. Сириус медленно отворил дверь — на другом конце вытянутой прихожей сидел на софе Альфард с тонкой книжкой в руках. Услышав звуки, он поднял взгляд — и Сириуса вновь замутило. Альфард выглядел так, будто во второй раз потерял близкого человека. Тишину между ними можно было вспороть ножом. —Сири… Сириус направился к лестнице — ещё один стыдливый побег. —Ты что, выпил? Сириус затормозил. —А что, нельзя? Будешь отчитывать меня, как мамаша с папашей? —Я просто хочу убедиться, что ты в порядке. Внутри словно опять натянули струну — она задрожала, резанула по рёбрам. Разве не ясно, что ни черта он не в порядке? —Да отъебись уже со своей заботой. — Почему-то прозвучало сухо, будто злость выкачало, и он огрызнулся скорее по привычке, чем из желания. Альфард отложил книгу. На его усталом лице танцевало жидкое золото лампы. —Я хочу тебе помочь, Сири. Я ведь вижу, что с тобой что-то происходит. Но ты противишься, и я уже не знаю, что мне сделать, чтобы тебе стало легче. Сириус схватился за перила, будто падал. —Да ничего ты не сделаешь! Поздно уже! Он вдруг вспомнил, как Альфард заботился о нём в детстве — его забота была не как у остальных (пригладить одежду, выровнять спину, вручить дорогой холодный подарок, Сириус-веди-себя-хорошо-и-тогда-мы-так-и-быть-тебе-улыбнёмся) — он читал ему сказки и сочинял стишки, баловал запретными сладостями, не ругался, если он по неосторожности оббивал коленки-и-локти, выслушивал, разговаривал на равных. Обнимал. Сириус забыл сами объятья, но помнил ощущения: безопасность, дом. Крошечный, на двух человек, но такой, в котором ощущаешь себя нужным просто за то, что существуешь на этой земле. Он ужасно по нему соскучился. —Поздно. — Повторил он. По щекам потекли слёзы. Он был слишком пьян и слишком сильно погрузился в ощущения детства, чтобы их остановить. — Я всё поганю. Друзьям, тебе, даже моим ебучим родственникам… — Ломко, едва слышно, как облачко пара. — Себе. Альфард подошёл ближе, протянул руку — одёрнул в нерешительности, словно ждал, что Сириус его оттолкнёт. —Чем, скажи на милость, ты портишь жизнь мне? Тем, что пришёл по первому же зову? Или тем, что помогаешь восстановить дом? Может, тем, что я уже четвёртую неделю чувствую себя живым? Сириус подался вперёд — тоже отпрянул. Они будто танцевали между мириадами сложных, непрояснённых чувств. —Я предал лучшего друга, который для меня не только друг. — Вырвалось у него. — Предал тебя, хотя ты всегда был со мной хорошим, даже слишком. Не смог защитить Реджи. — Рваный, влажный выдох, как при бронхите. — Я даже себе делаю хуёво. Давно. Постоянно. И я, чёрт возьми, не… —Успокойся. — Перебил его Альфард. — Вдохни поглубже. Выдохни, медленно. И пойдём на кухню — я заварил тебе чай, на всякий случай, когда вернёшься. А потом обо всём расскажешь, если захочешь. И он рассказал. Не обо всём и не во всех деталях — но после сбивчивой речи и финального «кажется, я запал на него и не знаю, что с этим делать» сердце словно забилось свободнее, а тиски на душе немного ослабили хватку — он даже смог сделать вдох без ощущения, что вот-вот задохнётся.