Лето примирений

—Как вы познакомились? — Сириус спросил таким тоном, будто пытался принести извинения за весь прошлый день, за пьяный вечер, пришедшее вслед похмельное утро, за свои слова и внезапные откровения, которые он помнил смутно и вязко, но знал, что для Альфарда они были такой же неожиданностью, как для него самого. После признания он уже не мог вернуться назад — и не хотел. Ему стало легче, словно немного расстегнулся душный мешок, в котором он медленно гнил годами, никем не увиденный. От внезапного прилива кислорода голова шла кругом, и это было очень, очень приятно. Сириус никогда бы не подумал, что задаст дяде этот вопрос. Что представит при этом двоих мужчин: один чёткий, знакомый до чёрточки, другой — размытый, как абстракция или фотография в расфокусе. Никогда не думал, что кроме стыда и лёгкого смятения испытает при этих словах глупое, безнадёжное чувство, похожее на... он пока не мог назвать его по буквам, но уже почти видел их очертания. —О, совершенно случайно. — Ответил Альфард. На губах проявилась улыбка, грустная, но светлая, как небо за окнами. — Я вышел прогуляться в парке, он писал портреты-шаржи на заказ. Уже тогда его коммерческие, как он их называл, работы, созданные под псевдонимом, приносили неплохие деньги, но ему нравилось иногда устроиться в парке или где-нибудь ещё и наносить на холст случайных людей. Он говорил, что чувствует себя счастливее, чем когда-либо, глядя на улыбчивые, довольные лица. Альфард задумчиво посмотрел в окно. Сириус почти физически ощущал его тоску. И счастье, которое прошло, но сохранилось в каждой клеточке тела. —Я просто остановился на минутку, хотел посмотреть, а он взял да объявил, что сегодня у него семьдесят процентов скидка. Я не смог устоять. —Перед ним или перед скидкой? Альфард тихонько хохотнул. —Сам не знаю, наверное, всё и сразу. Спрашивал потом, неужели он влюбился с первого взгляда, а он уверял, что его привлёк мой шарф и ничто больше. Сириус прищурился. —Погоди, Тот Самый шарф? Который выводил из себя всех Блэков? —Он, родимый. —Ого, вау. У него есть вкус. Был, то есть. Сириус куснул щеку. Альфард едва заметно пожал плечами. —Ничего. Всё нормально. Ничего нормального не было — ни в очередной бестактности, ни во всей ситуации. Ни в том, что Альфард старательно делал вид, будто они не ссорились, а Сириус столь же старательно ему подыгрывал. Его первая реакция ещё маячила между ними, как отпечатанная на сетчатке вспышка, которую они пытались не замечать. Если бы мог, Сириус отмотал бы назад и повёл себя иначе. Сказал бы: «Дело не в том, что я считаю плохим тебя» —Говоря о нормальности. — Он почти сразу пожалел, что развернул разговор в эту сторону. — Вы ведь никогда не смогли бы жить вместе нормально. Ну, по-настоящему нормально, как нормальные люди. По лицу Альфарда разлилась задумчивость, словно жидкий туман. Он ответил не сразу — и на этот раз Сириус не испытал желания его поторопить. —А ты можешь сформулировать, что такое — нормально? Жить как все? Подчиняться правилам? Вписываться в рамки, которые установили другие? Разве любить и быть любимым – это преступление? Разве мы и наша любовь менее нормальны и достойны, чем традиционные пары и семьи, среди которых, несмотря на «нормальность», много несчастных, не-любящих и нездоровых? Вспомнить хоть нашу родню. Вопросы осыпали как груда камней — после таких на внутренней стороне кожи остаются синяки. Сириус промолчал. В его запасе не было слов, пригодных для ответа. Возможно, их помог бы найти Лунатик, сиди он рядом? —Сири, скажи честно, ты не разделяешь взгляды, которых придерживаются Блэки? Сириус нахмурился — внезапная смена темы ему не понравилась. —Я думал, мы это давно выяснили? Не разделяю, конечно. Я давно уже не слушаю, что за чушь несут они и другие. —Но прислушиваешься к тому, что они говорят о таких как… мы с Джоном. Между словами пролегла прореха — узкая, но достаточная, чтобы Сириус обратил на неё внимание. Будто Альфард собирался произнести что-то иное, но в последний момент передумал. В его голосе не было осуждения или разочарования — только лёгкая грусть и сочувствие. —Это другое? — Сириус сам услышал, как неуверенно дрогнул голос. — Ведь даже среди маглов и маглорождённых это считается, ну, противоестественным. Альфард кивнул, как будто ответ был для него не пустыми словами. —Ты противопоставляешь и сравниваешь Блэков и маглов, будто вторые правы во всём. Но тогда поясни вот что. Маглы дискриминируют другие расы и национальности. Маглы до сих пор угнетают женщин. Эксплуатируют уязвимых. Делят людей на бедных и богатых, достойных и недостойных. Могут убить человека за неугодные высказывания. Может они и в этом правы? Альфард будто решил сделать его немым — Сириус опять не нашёлся, что ответить. Он не был шибко умным и размышлял не настолько часто, чтобы в голове быстро рождались мысли и выводы. Римус и Лили говорили: думать — полезно. Возможно, они с Джеймсом зря к ним не прислушивались. —Продолжая разговор о нормальности, — вновь заговорил Альфард; он вдруг изменился в лице, будто сильно увлёкся, как иногда увлекались учителя или выступающие по ТВ. Сириус впервые захотел попросить, чтобы он замедлился. — Нас могли бы считать нормальными, если бы нам позволили открыто жить в обществе и вступать в браки, как гетеросексуалам — тогда со временем большинство людей привыкли бы, как привыкли считать нас неправильными и плохими, хотя никаких реальных причин для этого нет. Но, разумеется, браки нужны не всем. В понимании некоторых это не самая удачная социальная условность. — Альфард замолчал и качнул головой. — Прости, Сири, я не собирался тебя нагружать. Привычка. От всех этих слов закружилась голова — почти буквально. —Если кто-то считает, что браки не нужны — они просто извращенцы. Наверное, они и постоянные отношения считают ненужными? Спят со всеми подряд? Альфард посмотрел почти сердито. —Ты не можешь диктовать другим, какие отношения и поведение правильны, а какие — нет. Это касается только их. Многие нетрадиционные люди хотят любви и семьи, как у гетеросексуалов. Но те, кто не хочет, ничем не хуже. А если кто-то хочет — и постоянных отношений, и всей этой сладкой чуши, разделённой между двумя, и секса только с ним одним — но ведёт себя ровно наоборот? Тогда он — испорченный? Вопросы остались в пределах головы. Сириус и сам знал ответы. —Главное – не причинять вред другим. — продолжил Альфард, будто не заметил, что Сириуса опять едва не мутит, или заметил, но хотел подвести разговор к точке. — И себе. Быть честным с собой в том, что правильно и нужно именно тебе. Сириус отвернулся. Было стыдно даже смотреть в глаза Альфарда, видеть в них своё крошечное, жалкое отражение. «Быть честным с собой»... В голове вяло прокатилась мысль, что его не изменить, не исправить. Она изредка приходила и раньше, но звучала обречённо, точно приговор, которого он пытался избежать. Впервые что-то изменилось: больше не было крови, слёз и гильотины. Просто усталая мысль, пустая, как кожура, которую только предстоит заполнить.

***

После того ноябрьского дня, когда он захотел исчезнуть, у него появилась первая девушка. Строго говоря, она не была его девушкой — они просто несколько раз поцеловались, прежде чем ему надоело. Сириус рассказал друзьям, что инициатором был он, хотя на самом деле это она остановила его в коридоре, с ухмыльчивым «Дай галстук поправлю» и, когда он растерянно моргнул, бесстрашно преодолела расстояние. Первый поцелуй вышел не таким хорошим, как он ожидал. Но и не плохим. Скорее — просто никаким. Механическое объятье губ, не более. Сириус тогда подумал, что это просто неправильная девушка — кто знает, может, он как Джеймс: ждёт свою Лили? Но она почему-то не находилась. До завершения учебного года он успел поцеловаться с несколькими, парочку даже сводил на свидания. Выслушал от Питера: «Не ожидал, что ты такой бабник» и «Хватит позорить семью, встречаясь со всеми без разбору» — от Регулуса. Джеймс единственный оставался на его стороне: «Молодость одна, как однажды сказал папа, зажигай, суперзвезда!» Римус… был как запертая книга. Сириус искал на его лице ответы, но находил лишь странное равнодушие. Или смирение. От них тянуло обратиться псом и разодрать что-нибудь в клочья.

***

После летних каникул Сириус неожиданно очутился в самых долгих своих отношениях. Они длились до самой зимы. Во время приветственного пира он разговорился с Мэри — Гриффиндоркой, давней приятельницей некоторых своих друзей. Узнал, что она тоже не любит лето. —В районе, где мы живём, в первую очередь видят цвет моей кожи. А здесь… Понимаешь, здесь я для многих вроде как почти своя. Волшебница и уже потом — цветная девушка. Ему показалось, он отчасти понял её чувства. В нём в первую очередь видели фамилию и нередко судили по ней. Только это не исправлялось ни в Хогвартсе, ни где-либо ещё. Тогда его посетила мысль, что на каникулах нужно как можно больше времени проводить на улицах маглов, там, где о нём никто ничего не знает, где он — пустой лист, который можно закрасить так, как ему вздумается. Мэри была красива: внутри — добрая, спокойная, лёгкая на подъём и способная постоять за себя; снаружи — гладкая ореховая кожа, глаза цвета тёмного дерева, волосы в мелкую плотную кудряшку. С ней было приятно и легко. Она умела разговорить и посидеть в тишине, если нужно. С ней случился его первый секс. И второй, когда они вдвоём пришли к выводу, что получилось неуклюже и без искры. И третий — последний, когда оба решили, что просто поторопились. А потом — случился Римус. Гриффиндорцы-старшекурсники играли в правду или действие. За оконными стёклами горела звёздная ночь — пьяный смех улетал и растворялся на фоне синевы. —И-и-и, Сириус! — объявил бессменный ведущий, главный любитель раздавать вопросы и задания. —Твоя очередь, дружище! Правда или действие? Он почесал бровь. —Ну типа правда. —Хорошо, правда… Ты считаешь, что встретил в Мэри ту самую? Он беспечно пожал плечами. Тогда ответ казался ему очевидным и слишком простым. —Конечно. Сидящие умилённо заохали. Питер сделал вид, что его тошнит. Сириус попытался поймать взгляд Римуса, но тот будто нарочно отвернулся. —Океюшки, герой-любовник, всё с тобой ясно. Крутим-вертим дальше… Бутылочка указала на Римуса. Ребята возбуждённо заулюлюкали. —Действие. — Выпалил Римус, настолько спешно, словно боялся, что, выбери он правду, его спросят о самом страшном секрете. —Так, ребята, что зададим нашему книжному червю? — пьяные смешки. — А, знаю-знаю! Он у нас, кажется, ещё ни разу не целованный! Вот тогда пусть поцелует… — (Сириус стиснул пальцы вокруг своей рюмки с драконовым пивом.) — Пусть поцелует того человека, кому последний раз помогал с домашкой! Все начали переглядываться. Сириус мог думать лишь о том, что ему Римус помогал ровно неделю назад. Римус обвёл взглядом всю комнату — на мгновение задержался на Сириусе, и он едва не рассыпался. А потом — встал и подошёл к одной из девушек, чьего имени Сириус не помнил, хотя пару раз с ней сосался — Марта, Эйприл, Майя? — и галантно дотронулся до её подбородка. И поцеловал. А в груди Сириуса пробудился самый настоящий дракон. —Юху-у-у! Гип-гип ура Римусу Люпину! Все зааплодировали. Кроме Сириуса. Лёгкие словно выжгло. —Дорогой, ты чего? Мэри коснулась его спины. Он дёрнулся. Рюмка упала на пол. Всё стало яростно-красным. —Ого, а кто-то похоже не в духе! —Ревнуешь, что ли? —Чувак, давай потом, тут твоя девушка! Их взгляды столкнулись. В глазах Римуса — луна. В глазах Сириуса — метеорит, который стремился в кого-нибудь врезаться. —А в чём сыр-бор, я что-то не догоняю? —Да никто не догоняет. —Ф-у-у, чем воняет? Кто-то наблевал? —Петтигрю, ну ёб твою мать! Питер скрючился на полу, как изломанная кукла, под ним растекалась лужа блевотины. Пока все суетились вокруг него, Сириус незаметно смылся. Ночная тишина Хогвартса поглотила его целиком и он подумал, что хотел бы навсегда остаться в ней и раствориться, как тень. После того случая между ними пошёл разлад. Сириус отстранялся — не специально. Стало слишком тяжело делать вид, что ничего не случилось. Что он продолжает считать её той самой. Разговаривать тоже стало сложно — они будто обходили дракона в комнате, на цыпочках, боясь разбудить. А потом, одним утром, в перерыве между занятий, Мэри заявила: —Нам надо расстаться. С души будто каменный гоблин свалился. —Ты мне очень дорог, Сириус, и я рада, что мы были вместе. Но сейчас нам обоим будет легче, если мы перестанем быть парой. Сириус уважал — и по-своему любил — её за это: прямодушие, решительность, чувство собственного достоинства. К сожалению, этой любви не хватало. —Мы можем остаться друзьями. — Сказала она, уже мягче. — Если ты не против. Я бы хотела. Мне правда понравилось с тобой общаться. Ты оказался не такой уж придурок. Сириус, разумеется, хотел. Он ненавидел терять тех, кто ему дорог.

***

На зимних каникулах Сириус зашёл в магазин винила. Он как раз накопил достаточно магловских денег, часть выменяв у друзей и некоторых маглорождённых, часть — получив от Андромеды. У него глаза разбежались при виде того, насколько много существует пластинок и исполнителей. До Хогвартса доходила лишь малая часть — в магазине таился целый мир. —Впервые? — раздался за спиной чей-то голос. Сириус обернулся. Увидел парня, совсем молодого, по виду не старше восемнадцати-девятнадцати. Очень, безумно броского: сливочные кудрявые волосы, пирсинг в немного кривом носу, алая курта и лимонная футболка. Кричащая безвкусица — но ему отчего-то чертовски шло. Взгляд у него был проникновенный, под самую кожу. Сириус сглотнул. Парень ухмыльнулся, будто о чём-то догадался. Сириусу стало жарко, будто на нём надеты десятки курток. —Я не консультант, но могу подсказать что-нибудь. — Предложил парень. Сириус сглотнул ещё раз. Кивнул. И, осознав, что пялится, отвёл взгляд. Он взял Depeche mode и Black Sabbath (название вторых вызвало у него ухмылку). Парень вышел на улицу вместе с ним. —Хочешь, зайдём ко мне? Послушаем вместе. У меня новый крутой проигрыватель, а одному слушать скучно. Идти недалеко, я почти рядом живу. Недавно от предков съехал. Сириус согласился — сам не зная, из-за чего: желания послушать музыку, сбежать от семьи, или ещё часок-другой посмотреть на парня. Они добрались под внезапным покровом холода — кончик носа успел замёрзнуть. —Тебе идёт. — Сказал парень. Сириус, кажется, покраснел. —Фу, пидоры! — крикнул кто-то. Сириус захотел расквасить ему лицо. Парень проигнорировал — словно привык. Или был выше этого. Или получал от этого извращённый кайф. Или всё сразу. Сначала они поставили одну из пластинок, купленных Сириусом. После — парень предложил включить что-нибудь из его коллекции. Сириус пропустил мимо ушей почти все песни — голову занимали странные мысли. И желания. Он подумал — наверное, чего-то нанюхался в магазине. А потом — парень поймал его взгляд и ответил ему улыбкой — будто разгадал тщательно хранимые секреты, и щекам стало невыносимо жарко, а музыка бессмысленно шумела где-то за кадром, а парень придвинулся ближе — так, что Сириус захотел закрыть глаза или оставить открытыми как можно дольше, чтобы вобрать каждую крапинку в глазах напротив. А потом — они поцеловались. Вернее, парень поцеловал его. А он застыл — потому что впервые поцелуй ощущался реальным. И даже не мог оттолкнуть, хотя что-то внутри кричало: так нельзя. А потом — парень отстранился и с провинившимся видом прошептал: —Ох чёрт, прости. Я думал, ты хочешь. Надо было спросить. На пару секунд воздух между ними раскалился, образовался зазор: между желаниями, осознанным и неосознанным, между тем, что Сириус должен был сделать (разбить парню нос) и тем, чего хотел (прижаться к нему всем телом — и чтобы рядом был Лунатик или парень сам стал Лунатиком) А потом — пластинка внезапно доиграла и Сириус молча сбежал: из комнаты, из квартиры, вниз по ступеням, в морозный вечер, прочь, прочь от всего. Уже дома он обнаружил в одном из конвертов с пластинками записку: номер домашнего телефона, предложение встретиться ещё и несколько адресов — «местечки, где можно спокойно целоваться и делать прочие вещи ;-)» На следующий день он купил стопку магловских плакатов с девушками разной степени обнажённости. Но уже тогда в глубине души понимал: они ему не помогут. После того случая он решил, что больше ни с кем не будет целоваться. Почему-то поцелуи ощущались интимнее и важнее, чем мимолётный секс.

***

На следующее после разговора о нормальности утро прилетела сова от Регулуса. Сириус засунул его письмо глубоко в ящик комода — спешно, пока пальцы в самовольном порыве не сорвали идеально ровную печать. На первом этаже постучали. В голове взметнулась мысль: это Реджи. Понял, что Сириус не ответит, и решил сразу явиться лично. Сириус начал спускаться, с намерением выпроводить его так же, как выпроводил Вальбургу. Но, когда достиг середины лестницы, услышал радостный возглас Альфарда: —Энди, звёздочка наша! Добро пожаловать! Последние ступени Сириус преодолел с бешеной скоростью. —Странно снова находиться всем вместе. — Сказала Андромеда. — Ещё и не у Блэков. —Согласен. — кивнул Альфард. —Ну, лучше поздно, чем никогда, верно? — улыбнулась она. — Главное, что мы втроём. В её присутствии атмосфера сразу стала лёгкой, словно она посеребрила её позитивом. Она вела себя так, будто не прошло много потерянных впустую лет. На секунду Сириус захотел, чтобы Реджи тоже сидел рядом. Но было уже слишком поздно. —Как там твоя семья, Энди? —О, Алф, прекрасно! Если не считать того, что Тед любит цеплять болячки и торчать на работе, а Дора считает своей главной миссией — разрисовать весь наш дом. —Тяжело тебе приходится. — ухмыльнулся Сириус. —Просто ужасно. — кивнула она. — Так что мой сестринский тебе совет: если вздумаешь жениться — не отлынивай от воспитания детей и домашних забот. И не удивляйся, если она будет периодически хотеть кого-нибудь прикончить. Сириус пристыженно уставился в чашку чая — его орехово-шоколадный цвет напомнил ему о глазах Лунатика. —Я захватила парочку колдографий. — Андромеда чем-то зашуршала. — Вот, смотрите, какая она уже большая. Сириус оторвался от чая и заинтересованно вытянулся вперёд. Дору на колдографиях едва можно было уловить — она то корчила рожицу, то перепрыгивала с дивана на кресло, то парила на миниатюрных детских качелях — всегда в движении, различимая ровно настолько, что можно было сказать, что на изображениях ребёнок, девочка, которая не любит сидеть на месте и меняет цвет волос быстрее, чем хоть один успевает прижиться. —А по-моему, совсем малютка ещё. — сказал Альфард. —Только в лицо ей это не говори. — усмехнулась Андромеда. — Иначе она атакует тебя своими любимыми красками и мелками, будешь потом весь день оттирать. Сириус улыбнулся. —Боевая девочка растёт. Многого достигнет. Надо будет чаще вас навещать — устрою с ней мелково-красочную битву. Андромеда подперла голову рукой, посмотрела на него лучисто и радостно. —Звёздный братик, а ты, я смотрю, как будто немного изменился, во взгляде. Здесь лучше, чем в поместье? Вместо слов он кратко, не до конца уверенно кивнул. —Я рада. Веришь или нет, но я давно ждала, что ты тоже уйдёшь. Была к этому готова. Сириус не добавил, что ему всё ещё больно, что он пока не понял, стало ли ему лучше навсегда и намного — а если стало, то не столько после бегства от Блэков, сколько после того, как он прекратил бежать от правды. Всё это было слишком сложно осмыслить и признать даже перед самим собой. Андромеда провела с ними почти весь день. Дора осталась с бабушкой и дедушкой, Тед был на работе, и она наконец украла объёмный кусочек времени для них. Они прогулялись за пиццей и мороженым, поболтали так легко, словно встречались только вчера, а под завершение дня Энди врубила бодрый рок-н-ролл и они, взявшись за руки, танцевали по залу. Комнату заливало рыжим вечерним светом, серебристым смехом Андромеды и свободой. В голове не было никаких мыслей. Если бы в те минуты Сириус увидел падающую звезду, то загадал бы всего одно желание: всегда чувствовать себя так.