Том 2: «Наследие Клауса: За пределами монастыря. Обещание вечности для Эмили»

Вмешательство рыжего ангела Пока Ллойд стоял посреди гостиной, словно громом поражённый, и судорожно пытался подобрать слова, чтобы заглушить эту страшную, звенящую вину, на деревянной лестнице показалась Эмили. Она медленно спускалась вниз, придерживая одной рукой живот. Девушка слышала каждую секунду этого тяжёлого разговора, каждый полный боли крик Макса. Она спокойно, без тени страха или упрёка подошла к тяжело дышащему парню, мягко перехватила его сжатую в кулак ладонь и заглянула в его бунтующие изумрудные глаза. — Твой отец действительно ничего не знал о твоём существовании, Макс, — тихо, но уверенно произнесла Эмили, и её ласковый голос подействовал как ушат холодной воды. — Он прошёл через ужасные вещи. Но сейчас... сейчас всё изменилось. И если ты позволишь, мы станем для тебя настоящей семьёй, которая никогда тебя не бросит. От этой обезоруживающей женской искренности и тепла Макс на мгновение опешил. Вся его напускная наглость, выстроенная годами как оборонительный щит, впервые дала глубокую трещину. Он растерянно посмотрел на Эмили, не зная, как реагировать на доброту. Разговор без свидетелей Ллойд мягко перевёл взгляд на невесту, безмолвно благодаря её за поддержку, а затем повернулся к замершим в гостиной Сальваторе и Клаусу с Элайджей: — Пожалуйста... выйдите все. Оставьте нас одних. Понимая, что этот нарыв должен быть вскрыт, Клаус и остальные молча покинули комнату. Когда за ними закрылась дверь, Ллойд остался с сыном наедине. Трибрид подошёл ближе, опустил плечи и честно, без утайки начал рассказывать Максу свою историю. Он говорил о проклятии трибрида, о битвах в Ниндзяго, о том, как его использовали, предавали и как он сам терял близких. Он открыл сыну свой собственный ад, признавая каждую ошибку, и тихо добавил, что готов искупить вину и отдать всё, если Макс даст ему хотя бы один крошечный шанс стать отцом. Искренняя ненависть Но шрамы Макса были слишком глубокими, чтобы их можно было залечить одной историей. Слова Ллойда лишь всколыхнули в нём новую волну вековой обиды. В одну секунду зрачки парня расширились, а глаза налились ядовитым, ярко-красным вампирским светом. Он оскалился и буквально выплюнул эти слова в лицо Ллойду: — Я тебя ненавижу! Слышишь?! Искренне, всей своей грёбаной душой ненавижу! Ты даже не ответил моей матери, когда она, умирая, звонила тебе! Макс сделал шаг вперёд, его голос дрожал от слёз и ярости: — Меня в том проклятом детдоме все избивали и унижали! Меня то забирали в приёмные семьи, то, как бракованную вещь, возвращали назад! Знаешь, сколько «отчимов» избивали меня, будучи в хлам бухими?! О-о-о, много! Очень много, папочка! И сейчас... я только три дня назад наконец выпустился из этого ада на улицу. И как назло, по следам крови нашёл тебя. Какая ирония! Макс с силой сжал кулаки, так что когти едва не пробили кожу, и ядовито прошипел: — И если ты думаешь, что я, как бродячий щенок, припёрся к тебе, чтобы выпросить жалость, хоть одну ночь нормально выспаться в тепле и не быть как бомж на вокзале... то ты глубоко ошибаешься! Я пришёл сюда, только чтобы увидеть тебя. Посмотрел в твои зажравшиеся глаза? Посмотрел! Теперь мне от тебя ничего не нужно, урод. Ненавижу! Высказав всё, что жгло его изнутри восемнадцать лет, Макс круто развернулся, готовый навсегда вылететь вон из этого роскошного, но чужого ему особняка Майклсонов.

***

«Горький вкус отцовских объятий и наследие Клауса»

Сломленный, но не побежденный Макс рванулся к выходу, намереваясь навсегда оставить позади этот особняк, пропитанный ложью, но путь ему преградила размытая тень. Ллойд, используя скорость первородного трибрида, оказался у двери быстрее ветра, преграждая сыну дорогу. Макс с яростным криком начал колотить кулаками в грудь отца, вымещая всю боль, копившуюся годами. Он кричал, захлёбываясь собственными эмоциями, но Ллойд не ответил ударом на удар. Он сделал единственное, чего Макс не ожидал — он просто шагнул вперёд и намертво зажал сына в крепких, надёжных объятиях. Ллойд не держал его, он принимал его боль. И в этот момент, впервые за восемнадцать лет одиночества, у Макса подкосились ноги. Он бессильно уткнулся лбом в плечо отца, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Наследие страха Но тишина продлилась недолго. В глубине души Макса, словно ядовитый плющ, проросла паранойя — тёмное, парализующее наследие его деда, Клауса Майклсона. Острое подозрение, что этот момент мягкости — лишь манипуляция, накрыло его волной. — Не-е-ет! — Макс резко отпрянул, его глаза бешено метались по комнате. — Я всё понял! Я не дурак, чтобы вестись на это! Пройдёт пара дней, и ты будешь попрекать меня этим, тыкать в лицо тем, что я — лишь брошенный щенок, который приполз к тебе за объятиями! Да пошёл ты! Прежде чем Ллойд успел что-то ответить, Макс с вампирской скоростью выхватил из-за пояса нож. Острый клинок со свистом вошёл прямо в бедро отца. Ллойд вздрогнул, но не отпрянул. Но Макс уже действовал на инстинктах: он мгновенно выдернул лезвие, с силой толкнул отца в грудь, отбрасывая его в сторону, и нанёс молниеносный, сокрушительный удар кулаком прямо в челюсть Ллойда. Когда трибрид пошатнулся, Макс уже не терял ни секунды. Он совершил рывок, превратившись в пятно движения, и исчез из особняка, оставив отца с кровоточащей раной и тяжёлым осознанием того, что его сын унаследовал не только его силу, но и самые тёмные демоны Майклсонов.

***

«Паранойя Майклсонов, шестьдесят гривен на кефир и человеческое сердце трибрида» Урок выживания, который пошёл не по плану Клаус, ставший молчаливым свидетелем этого яростного и болезненного финала, медленно подошел к Ллойду. Рана на ноге трибрида уже затягивалась с тихим шипением первородной регенерации. Вместо сочувствия на лице Древнего гибрида расплылась мрачная, но довольная усмешка: — Вот теперь я действительно вижу в нём нашу родную кровь. Такая же бешеная, неуправляемая паранойя, как у меня в его годы. Клаус решил, что молодого трибрида нужно немедленно «поставить на место», пока он не натворил глупостей в незнакомом городе. Прихватив с собой Стефана, который отлично умел выслеживать вампиров, Древний гибрид отправился в дождливый лес на поиски внука, намереваясь преподать парню жёсткий урок выживания. Однако Макс оказался куда умнее, чем они думали. Детдомовское прошлое научило его путать следы и прятаться от тех, кто сильнее. Используя смекалку и скрытность, парень виртуозно обхитрил вековых вампиров, заставив Клауса и Стефана впустую кружить по лесу, пока они окончательно не потеряли его след. Трудный день и законы совести На следующий день Макс решил доказать самому себе, что не пропадёт. Целый день он тяжело вкалывал на местной базе в Форксе, устроившись разнорабочим — разгружал тяжёлые мешки с картошкой под проливным дождем. К вечеру его измотанное тело ломило, а заработать удалось всего триста гривен. Вспомнив, что вчера в одном из мелких магазинчиков он взял продукты в долг, записав на своё имя, Макс первым делом направился туда. Он честно вернул долг до копейки, и в его кармане осталось всего шестьдесят гривен. На эти деньги он зашёл в супермаркет и купил самый дешёвый кефир и буханку хлеба. Несмотря на то, что внутри него дремала колоссальная сила трибрида — уникальное слияние человека, вампира и оборотня, — его человеческая половина сейчас отчаянно требовала еды, а желудок сводило от голода. Последнее тепло Форкса Макс шёл по серой, размытой дождем улице Форкса, накинув на голову капюшон и прижимая к груди скромный пакет с ужином. На автобусной остановке, сжавшись от сырости и холода, сидела старая бабушка. По её поношенной одежде и потерянному взгляду парень сразу понял — она, как и он сам, осталась на улице один на один с этим жестоким миром. Внутри молодого Майклсона что-то дрогнуло. Шрамы детдома не ожесточили его сердце окончательно. Макс молча подошел к старушке и протянул ей свой ещё тёплый хлеб и бутылку кефира. — Внучок, ну что ты... Не нужно, оставь себе, — испуганно и тихо прошамкала бабушка, глядя на промокшего до ниточки парня. — Берите. Я всё равно не голоден, — глухо соврал Макс, выдавив подобие улыбки. Он резко развернулся и мгновенно пошёл дальше, скрываясь в дождевой пелене, чтобы старушка не успела вернуть продукты. Желудок трибрида сжался от голодной спазмы, но на душе впервые за долгое время стало чуточку теплее. Теперь перед Максом стояла новая, куда более сложная задача — найти в этом холодном, чужом городе хоть какое-то сухой угол, где можно было бы просто переждать ночь.

***

«Клятва покойной матери, паранойя в сыром сарае и отцовский след»

Обещание на старой соломе Макс едва переставлял обледеневшие, тяжёлые ноги. Окраина Форкса встретила его кромешной тьмой и непрекращающимся ледяным ливнем. Проплутав среди серых построек, парень наконец наткнулся на покосившийся, заброшенный деревянный сарай. Кое-как пробравшись внутрь сквозь дырявую дверь, он без сил рухнул на кучу старой, заплесневелой соломы. Макс был насквозь мокрый, его била крупная дрожь. Тканевые кроссовки полностью размокли от ледяной грязной воды, и парень абсолютно не чувствовал собственных ног ниже колен. Трибридная регенерация пыталась согреть тело, но человеческий голод и крайнее истощение брали своё. Свернувшись калачиком и обняв себя руками, Макс уставился в дырявый потолок, сквозь который капала вода, и едва слышно, разбитыми губами прошептал в темноту: — Я выдержу... Слышишь, мама? Ради тебя... Я всё выдержу. Мне нужно только чуть-чуть времени, вот увидишь. Я не слабак... Я сам всего добьюсь, сам всё заработаю. Обещаю тебе. Охота с женским сердцем В это же время в особняке Майклсонов Клаус рвал и метал, сокрушаясь, что какой-то мальчишка обвёл его вокруг пальца. Однако Ллойд, унаследовавший от отца инстинкты хищника, а от матери — чуткость, быстро сообразил, где может прятаться гордый детдомовский подросток. Он понимал, что если придёт один или с Древними, Макс снова бросится в драку или сбежит. Поэтому Ллойд принял решение взять с собой Эмили, твёрдо зная: Макс, несмотря на всю свою напускную жестокость, никогда не причинит вреда беременной девушке, которая проявила к нему тепло. Они выследили его по едва уловимому кровному следу, который привёл их к старой заброшенной стройке, примыкающей к сараю. Ллойд и Эмили тихо зашли под дырявый навес. Увидев замерзающего, дрожащего парня на соломе, у Эмили сжалось сердце. Она, не обращая внимания на сырость, присела рядом и аккуратно достала из сумки завернутый в полотенце тёплый пластиковый контейнер, от которого шёл умопомрачительный запах домашнего горячего ужина. Гены упрямства Но Макс унаследовал от Майклсонов не только паранойю Клауса. Прямо сейчас в нём на полную мощность включилось глухое, непрошибаемое упрямство его собственного отца, Ллойда. Почувствовав чужое присутствие, парень резко подорвался с соломы, тяжело дыша и выставляя вперёд дрожащие руки. Его изумрудные глаза яростно сверкнули в полумраке. — Уходите отсюда! — сорвавшимся, хриплым голосом прорычал Макс, глядя то на Ллойда, то на контейнер в руках Эмили. — Живо убирайтесь! Я вам что, бездомная псина, чтобы вы мне тут объедки со своего барского стола возили?! Он перевёл тяжёлый, обиженный взгляд на отца, и в его словах снова засквозила жгучая детдомовская подозрительность: — Я сам со всем справлюсь! В этой жизни за всё нужно платить, я это прекрасно знаю! Мне ваши подачки не нужны, чтобы вы потом, через пару дней, упрекали меня каждым съеденным куском! У преки мне ваши не сдались! Я лучше сдохну здесь, но у вас ничего не возьму! Ллойд молча смотрел на сына, видя в его бешеном, яростном взгляде точное отражение самого себя в худшие годы своей юности, и понимал, что эту ледяную стену упрямства придётся ломать очень долго.

***

«Мужской разговор на повышенных тонах, слеза трибрида и горькие слова Макса»

Жестокая забота Майклсона Терпение Ллойда окончательно лопнуло. Видеть, как его собственная плоть и кровь дрожит от холода в грязном сарае и из глупой, слепой гордости отказывается от помощи, было выше его сил. Когда Макс попытался снова перехватить свой складной нож, Ллойд действовал на чистых рефлексах трибрида — молниеносно, смазанным движением он выбил оружие из рук парня. Нож со звоном отлетел в дальний угол сарая. В следующую секунду Ллойд железной хваткой схватил сына за куртку и с силой прижал его спиной к сырой деревянной стене. В его изумрудных глазах полыхнул опасный, первородный огонь. Наклонившись к самому лицу Макса, он жёстко, чеканя каждое слово, прикрикнул: — Послушай меня сюда, парень! Майклсоны никогда не выпрашивают жалость, запомни это раз и навсегда! Но Майклсоны и не дохнут, чёрт возьми, с голоду в вонючем свинарнике просто из-за своей дурацкой, упёртой гордости! Жри, что тебе принесли, согрейся, а потом делай всё, что твоей душе угодно! Можешь уходить на все четыре стороны, мне плевать! Но голодным и больным я тебя отсюда не выпущу! Макс, совершенно не ожидавший такого мощного, яростного напора от отца, мгновенно затих. На секунду в сарае воцарилась глухая, звенящая тишина, нарушаемая лишь стуком дождевых капель по крыше. Последняя капля Ллойд уже готов был разжать пальцы и отойти, но внезапно полностью застыл, словно парализованный. Весь его гнев испарился в одно мгновение. Он увидел, как из левого глаза Макса, сквозь маску ярости и напускной силы, медленно покатилась одна-единственная, чистая одинокая слеза, прокладывая дорожку по его испачканной в грязи щеке. Подбородок парня дрогнул. Макс посмотрел на отца взглядом, полным такой глубокой, выстраданной обиды, от которой у Ллойда внутри всё перевернулось. Парень хрипло, срывающимся на шёпот голосом проговорил: — «Жрать»... Значит, вот так, да? Вот так ты меня видишь... как голодную бродячую псину, которой швыряют кость. Какой же я идиот... Боже, какой же я конченый идиот! Зачем я вообще рассказал тебе, кто я такой? Зачем я пришёл в твой дом, надеясь... на что? Если ты меня уже сейчас, в первый же день, просто ненавидишь и так бешено злишься на то, что я существую... Макс судорожно выдохнул, его плечи бессильно опустились, а красные вампирские глаза погасли, возвращаясь к изумрудному цвету: — Сдохнуть здесь, в грязи... Пожалуй, это действительно самое лучшее, что ты мог мне предложить, папочка. Гореть мне в аду... Я и так в нём всю жизнь прожил, одной ночью больше, одной меньше — какая к чёрту разница. Он больше не пытался вырваться. Парень просто закрыл глаза, полностью сломленный морально, готовый принять любой удар судьбы, лишь бы эта невыносимая душевная боль наконец прекратилась.

***

«Колени трибрида на сырой соломе, сухой костюм и молчаливая дорога домой»

Признание трибрида Вместо новых криков Ллойд внезапно разжал пальцы. Первородный трибрид, перед силой которого трепетал весь город и содрогались древние вампиры, медленно и покорно опустился перед Максом на колени, прямо в сырую, грязную солому. Он смотрел на своего измученного, дрожащего сына снизу вверх, и в его изумрудных глазах больше не было злости — только бесконечная, удушающая боль. — Я не ненавижу тебя, Максим... — глухо, срывая голос, проговорил Ллойд. — Я ненавижу себя. Ненавижу за то, что меня не было рядом все эти восемнадцать лет, пока ты выживал в этом аду. Прости меня... если когда-нибудь сможешь. Этот поступок полностью выбил почву из-под ног упрямого, выстроившего глухую оборону подростка. Максим ошарашенно смотрел на стоящего перед ним на коленях отца, и вся его заготовленная ярость мгновенно рассыпалась в прах. Ллойд поднял на него взгляд и тихо, умоляюще прошептал: — Поехали домой... Пожалуйста. Я обещаю тебе: не будет никаких упрёков. Я не стану лезть к тебе в душу и пальцем тебя не трону, если ты сам этого не захочешь. Но я не позволю тебе заболеть или, не дай бог, погибнуть здесь от холода. Ты мой сын. Максим крепко, до хруста сжал кулаки. Он ничего не ответил, но молча подошёл к углу сарая, поднял свой выбитый складной нож, аккуратно сложил его и спрятал глубоко в карман куртки. Ллойд тяжело поднялся с колен и молча направился на улицу, к припаркованной машине. Подтолкнуть к спасению Парень застыл посреди сырого сарая, сомневаясь, стоит ли делать этот шаг. Но Эмили, мягко улыбнувшись, аккуратно подошла со спины и слегка, ободряюще подтолкнула его ладонью к выходу. Макс, тяжело вздохнув, поплёлся следом за отцом под проливной дождь. Возле машины Ллойд уже открыл заднюю дверь. Он достал с сиденья свой собственный, абсолютно чистый, сухой и тёплый спортивный костюм вместе со свежими кроссовками. Протянув вещи парню, Ллойд тихо проговорил: — Я не знаю твой точный размер, но мы примерно одного телосложения, должен подойти. Сходи переоденься в сухое. Макс так же молча, без единого слова забрал мягкую пахнущую теплом ткань и снова скрылся в темноте деревянной постройки. Прошла минута, затем вторая, третья... Ллойд, опёршись о капот, уже всерьёз подумал, что парень снова воспользовался моментом и сбежал через дыру в задней стене. Сердце трибрида тревожно забилось. Но в этот момент дверь сарая скрипнула, и Максим вышел на улицу. Неловко подтягивая рукава чуть большого ему костюма, он быстрым шагом подошёл к автомобилю и сел на заднее сиденье, захлопнув за собой дверь. Дорога сквозь дождь Ллойд облегчённо выдохнул, обменявшись с Эмили быстрыми, понимающими взглядами. Трибрид сел за руль, заблокировал двери и молча завёл мощный двигатель. Машина плавно тронулась с места, оставляя заброшенную стройку и сырой сарай позади. В салоне приятно работал обогреватель, наполняя пространство долгожданным уютом. Эмили тихо сидела на пассажирском сиденье, уставшая, но спокойная. А Макс, прижавшись лбом к прохладному стеклу задней двери, неотрывно смотрел в окно на бегущие мимо размытые огни ночного Форкса, погружённый в свои тяжёлые думы. Он ехал в дом, который ещё вчера проклинал, но тепло отцовской одежды впервые за долгие годы согревало не только его тело, но и израненное одиночеством сердце.

***

«Дорожная пробка под ливнем, спрятанный нос и тихий сон на заднем сиденье»

Дождь и застывший город Из-за непрекращающегося, стеной бьющего ливня видимость на дороге упала практически до нуля. Форкс словно утопал в серой водяной пене. На выезде к шоссе, ведущему к особняку Майклсонов, образовалась глухая, плотная пробка. Машины лениво переминались с тормоза на газ, расцвечивая мокрый асфальт красными бликами стоп-сигналов. Дворники на лобовом стекле автомобиля Ллойда ритмично и глухо шуршали, смахивая бесконечные потоки воды. В салоне было тепло и пахло новой кожаной обивкой. Тихо работала печка, убаюкивающе шумя и согревая уставших пассажиров. Ллойд, удерживая руль одной рукой, устало вздохнул и бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Сон израненного трибрида То, что он там увидел, заставило его сердце сжаться от щемящей отцовской нежности и облегчения. Максим спал. Тепло сухого трибридного костюма и монотонный стук дождя по крыше сделали своё дело — истощённый организм парня окончательно сдался и потребовал отдыха. Парень спал, откинув голову на мягкую спинку сиденья. Тёплый капюшон был глубоко наброшен на его смолянисто-черные волосы, почти полностью скрывая лицо. Свои озябшие руки Макс по-детски спрятал глубоко в длинные рукава кофты и плотно скрестил их на груди, словно всё ещё пытался защититься от этого холодного мира. Он свернулся так уютно, как только мог, и умудрился спрятать даже кончик носа под высокий воротник толстовки, спасаясь от воображаемого сквозняка. Ллойд мягко улыбнулся, стараясь ехать как можно плавнее и аккуратнее объезжая каждую яму. В этот момент, глядя на спящего сына, он поклялся себе, что сделает всё возможное, чтобы этот мальчик больше никогда не мёрз в сырых сараях и не прятал руки от холода.

***

«Тяжёлая ноша Ллойда, стакан молока и голодный страх в темноте»

Возвращение под крышу Майклсонов Пробка на шоссе наконец-то рассосалась, и черная машина Ллойда плавно свернула на усыпанную гравием дорожку, ведущую к величественному особняку Майклсонов. Дождь всё ещё глухо стучал по раскидистым кронам вековых деревьев, окружавших поместье. Когда двигатель затих, Ллойд обернулся. Максим по-прежнему крепко спал на заднем сиденье, так и не высунув носа из глубокого капюшона отцовского костюма. Ллойд мягко открыл дверцу машины, стараясь не издавать лишних звуков. Не желая нарушать этот редкий, выстраданный покой, трибрид аккуратно, но уверенно подхватил взрослого сына на руки. Спящий Макс оказался на удивление лёгким — сказывались годы недоедания и скитаний. Они вошли в просторный холл особняка. Возле массивной лестницы их встретили Клаус и Элайджа. Древние первородные, чьи имена веками внушали ужас сверхъестественному миру, застыли, молча наблюдая за этой сценой. В их взглядах не было привычной колкости — только молчаливое, глубокое уважение к проснувшемуся отцовскому инстинкту Ллойда, который нёс своего надломленного ребёнка так, словно тот был самой дорогой драгоценностью на свете. Ллойд поднялся на второй этаж, занёс Макса в заранее приготовленную, просторную гостевую спальню и бережно уложил его на мягкую, пахнущую свежестью постель, осторожно накрыв тёплым одеялом. Общая кара Убедившись, что парень не проснулся, Ллойд тихо прикрыл дверь и спустился на первый этаж, где в гостиной у камина его ждал Клаус. Древний гибрид молча плеснул в два тяжелых стакана дорогой виски и протянул один сыну. Ллойд сделал крупный глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но не приносит привычного расслабления. Клаус взглянул на огонь, а затем перевёл тяжёлый, мудрый взгляд на Ллойда: — Его дикость и паранойя, Ллойд... — тихо, но веско произнёс Клаус, — это наша общая кара. Расплата за то, что по нашей вине этот мальчик рос вдали от семьи, не зная защиты. Он выстроил вокруг себя стены из злости и страха, чтобы выжить. И теперь тебе придётся проявить поистине титаническое терпение, чтобы пробить эту броню и заслужить доверие собственного ребёнка. Это не случится за один день. Призраки прошлого Глубокой ночью тишину гостевой спальни разорвал беззвучный крик. Максу снился кошмар. Снова детдом, холодные стены, издёвки воспитателей, голод и вечный страх быть забитым в угол. Парень резко открыл глаза и сел на кровати, тяжело дыша, а его тело покрыл холодный пот. Сердце бешено колотилось в груди. Макс испуганно огляделся по сторонам, с трудом вспоминая, где находится. В комнате царил полумрак. Взгляд парня зацепился за тумбочку у кровати. Там стоял стакан ещё тёплого молока, а рядом лежала аккуратная записка, написанная мягким почерком Эмили: «Ты дома. Тебя никто не обидит». Макс судорожно выдохнул, проводя дрожащей ладонью по лицу. Строчки немного успокоили его, но стакан с молоком он даже не тронул. Израненная душа протестовала — его по-прежнему мучала дикая, удушающая паранойя. Парень до боли сжал челюсти, боясь, что в еду или питьё могли что-то подмешать, чтобы ослабить его. Он со стоном отвернулся к стене, подтянув колени к груди. Ему безумно, до рези в желудке, хотелось не только пить, но и нормально поесть. Но гордость и страх сковали его тело. Макс сильнее наклонился, пряча голову в колени, и зажмурился, тщетно пытаясь снова уснуть и заглушить голодные спазмы в этой чужой, пугающей его роскоши.

***

«Поднос Хоуп у запертой двери, лекция Деймона на ветке и топливный фильтр Макса»

Напрасный стук в дверь Утром загородный особняк Майклсонов наполнился привычными звуками просыпающегося дома, но за дверью гостевой спальни по-прежнему царила мёртвая тишина. Максим так и не вышел наружу. Ллойд, помня своё ночное обещание не лезть сыну в душу и не давить на него, сидел на первом этаже, нервно сжимая в руках чашку с остывающим кофе, и заставлял себя оставаться на месте. Видя терзания трибрида, маленькая Хоуп решила взять инициативу в свои руки. Девочка с помощью Мики собрала большой поднос с сытным, горячим завтраком, аккуратно поднялась на второй этаж и подошла к комнате Макса. Она громко и настойчиво постучала кулачком в запертую дверь: — Макс, открой! Слышишь? Тётя Эмили сказала, что если ты сейчас же не поешь, мой братик Ллойд расплачется! А он ведь уже большой, ему плакать не по статусу! Открывай! Но в ответ не раздалось ни звука, ни шороха. Хоуп растерянно вздохнула, не подозревая, что комната за дверью уже была абсолютно пуста. Разговор у открытого капота Максим, ведомый своей неискоренимой паранойей и диким чувством неловкости, решил сбежать самым проверенным путём — через окно. Бесшумно спрыгнув со второго этажа на сырую траву заднего двора, он уже готов был рвануть к лесу, но внезапно наткнулся на Стефана Сальваторе. Младший Сальваторе, закатав рукава рубашки и измазав пальцы в машинном масле, увлечённо ковырялся под капотом старого классического автомобиля. Стефан прекрасно услышал мягкое приземление парня, но даже не обернулся и не попытался его задержать. Вместо этого он спокойно, методично продолжал крутить гайки и тихо, без утайки заговорил, делясь своей собственной, полной боли историей: — Знаешь, Макс... Я очень хорошо тебя понимаю. Я веками привык быть одиночкой, скрываться, а временами — быть самым настоящим, безжалостным монстром, от которого бежали люди. И я знаю, как это чертовски тяжело и страшно — возвращаться к нормальной жизни. Когда вокруг тебя внезапно появляются люди, готовые тебя защищать, первая мысль — сбежать и спрятаться, потому что ты ждёшь подвоха. Но иногда стоит просто остановиться и дать им шанс. Макс тяжело выдохнул, засовывая руки в карманы спортивного костюма Ллойда. Слова Стефана задели за живое, но парень упрямо молчал, переводя взгляд на заглохший мотор. Стефан явно не мог справиться с поломкой, а прямо над ним, вальяжно устроившись на толстой ветке старого дуба, сидел Деймон. Старший Сальваторе с явным удовольствием полоскал брату мозги, глумясь над его автомеханическими способностями: — Стефан, брось эту жестянку, твои святые вампирские силы здесь бессильны! Вызови эвакуатор, не позорь наши седины! Неожиданный эксперт Макс смотрел на этот цирк пару минут, а затем его детдомовский опыт взял верх. За свои восемнадцать лет суровой жизни на улице и в приёмных семьях он научился многому — ему нужно было как-то выживать, подрабатывать в полулегальных мастерских и хвататься за любую работу. Сделав несколько шагов вперёд, Макс решительно подошёл к открытому капоту. Он беглым, профессиональным взглядом окинул хитросплетение старых проводов и деталей, после чего уверенно и чётко проговорил: — У тебя забит топливный фильтр. Горючее просто не поступает в цилиндры, поэтому ты можешь крутить стартер хоть до следующего столетия — она не заведётся. Стефан буквально застыл на месте с гаечным ключом в руке, явно не ожидавший от угрюмого подростка таких глубоких познаний в старой технике. А на ветке дерева резко воцарилась тишина — даже вечно болтливый Деймон мгновенно замолк, с удивлением и долей уважения уставившись сверху вниз на новоявленного сына Ллойда. Лед в особняке Майклсонов медленно, но верно начинал таять через самые неожиданные вещи.

***

«Забитый фильтр, лекция Деймона и доброволец в берцах»

Общее дело под присмотром Стефан с интересом посмотрел на Макса, отложил в сторону гаечный ключ и дружелюбно улыбнулся: — Слушай, раз ты так круто разбираешься в моторах, может, поможешь мне её докрутить? Одна голова хорошо, а две — быстрее заведут эту старушку. Максим на мгновение замешкался, но страсть к технике и желание занять руки победили. Парень кивнул, закатал рукава отцовской кофты и уверенно нырнул под капот вместе со Стефаном. За работой, обсуждая свечи зажигания и давление в системе, Макс постепенно увлёкся, его плечи расслабились, и он впервые за долгое время полностью забыл про свою удушающую паранойю. С высоты второго этажа, оперевшись о подоконник, за этой картиной с огромным облегчением наблюдал Ллойд. На его губах впервые за утро появилась слабая улыбка. К нему со спины тихо подошла Эмили. Она нежно обняла жениха за талию, уткнувшись лицом в его лопатки, и мягко прошептала: — Видишь? Всё будет хорошо. Максу просто нужно было найти что-то простое, земное и привычное в нашем безумном мире магии и первородных вампиров... А из глубины дома в это время доносился звонкий смех Хоуп. Девочка с титаническим терпением продолжала сидеть с маленькой Дианой, усердно перебирая деревянные детали и настойчиво уча племянницу правильно выговаривать её первое сложное слово: — Диана, повторяй за мной: ку-би-ки! Не «кублики», а ку-би-ки! Планы на будущее Чуть поодаль, в тени раскидистого дерева, на плетёном стуле интеллигентно сидел Элайджа. Первородный вампир, полностью абстрагировавшись от семейных неурядиц, спокойно читал толстую старинную книгу в кожаном переплёте, изредка переворачивая страницы своими безупречными пальцами. Деймон, всё ещё балансируя на толстой ветке над капотом, решил нарушить рабочую идиллию. Он хитро прищурился и громко спросил: — Слышь, механик, ну починим мы её, а дальше-то что? Вот какие у тебя вообще планы на жизнь, парень? Учиться дальше пойдёшь, колледж там, престижный диплом? Максим на секунду замер. Его лицо мгновенно помрачнело, а изумрудные глаза сделались холодными. Он резко закрутил гайку и глухо, без тени сомнения ответил: — Я уйду служить. В армию. Падение с дерева и крик души От такого неожиданного заявления Деймон не просто опешил — он буквально потерял равновесие. — ТЫ ЧТО?! — во всю глотку заорал старший Сальваторе. Сук под ним предательски хрустнул, и Деймон с громким треском и ругательствами свалился с ветки прямо в кусты, едва не перевернув ведро с инструментами. Стефан испуганно отпрянул, а Элайджа даже не поднял взгляда от книги, лишь устало вздохнул. Выпутавшись из листьев, Деймон подскочил к парню, активно жестикулируя: — Ты в своём уме, мелкий?! Какая армия? Какая служба?! Зачем?! Макс даже не повернулся в его сторону. Он упрямо смотрел на разобранный двигатель, и в его голосе зазвучала та самая выстраданная, горькая гордость: — Уйду добровольно. По контракту. Чтобы глаза ему здесь не мозолить, — парень едва заметно кивнул в сторону окон Ллойда. — У него своя жизнь. Жена беременная, дочь маленькая, уют... Зачем им ещё один я? Я бродяга, детдомовский волк. Так будет лучше для всех. Как внезапно появился, так и исчезну из его жизни. И даже если меня занесёт куда-то там на войну... если она вообще сейчас где-то есть... мне плевать. Там мне самое место. Стефан молча опустил голову, понимая, сколько боли скрывается за этим напускным безразличием, а Деймон лишь растерянно переглянулся с братом. Максим Майклсон-младший был готов бежать на край света, лишь бы снова не поверить в то, что его могут по-настоящему любить.

***

«Вечная жизнь не для окопов, тысячелетний контракт Элайджи и первый рев мотора»

Отцовский запрет Ллойд, слышавший каждое слово этого горького разговора со второго этажа, больше не мог оставаться в стороне. Трибрид мгновенно, смазанным вампирским рывком спустился во двор и вырос прямо перед капотом машины. Лицо его было бледным, а в изумрудных глазах, так похожих на глаза Макса, блестели непролитые слёзы. Он решительно подошёл к сыну и мягко, но непреклонно забрал у него из рук гаечный ключ. — Никакой армии, Максим, — жёстко, срывающимся от нахлынувших эмоций голосом отчеканил Ллойд, глядя парню прямо в душу. — На войну ты уйдёшь только через мой труп. Я потерял тебя один раз, восемнадцать лет назад, и больше я под пули тебя не отпущу! Хватит с нашей семьи смертей и окопов. Вон, в обычную школу пойдёшь, учиться будешь, выберешь любую профессию, какую захочешь... Но твоя вечная, бессмертная вампирская жизнь точно не будет гнить в каком-нибудь грязном блиндаже! Я тебе этого просто не позволю. Самый тяжёлый контракт Макс от такой внезапной тирады опешил и замер, уставившись на отца. Пока Ллойд тяжело дышал, пытаясь успокоиться и подобрать ещё какие-то правильные слова, Элайджа Майклсон наконец с тихим хлопком закрыл свою старинную книгу. Благородный первородный плавно поднялся со стула и неспешным шагом подошёл к внучатому племяннику. Положив руку Максу на плечо, Элайджа спокойно, с высоты своего тысячелетнего жизненного опыта заглянул парню в глаза: — Твой отец прав, Максим. Служба в человеческой армии не спасёт тебя от самого себя, от твоих внутренних демонов и той боли, что ты носишь в груди. Ты думаешь, что подпишешь бумагу и сбежишь? Но статус Майклсона — это самый тяжёлый, нерасторжимый контракт в этом мире, и ты уже подписал его в самый миг своего рождения, унаследовав нашу кровь. От семьи нельзя сбежать на фронт. Мы твоя передовая, и мы тебя не отпустим. Макс демонстративно, со вздохом закатил глаза, но, к общему удивлению, спорить и перечить не стал. Парень лишь глухо хмыкнул, прекрасно понимая, что собственные нервы сейчас дороже, а перекричать двух первородных трибридов и древнего вампира — задача абсолютно невыполнимая. Клаус, который всё это время молча наблюдал за сценой с крыльца, искренне удивился. Старый гибрид ожидал от внука очередной волны бунта, битья посуды или яростного рыка, но вместо этого увидел, что парень наконец-то перестал по всякому поводу выпускать свои защитные колючки. Макс начинал привыкать к тому, что в этом доме его мнение слышат, но и в обиду его самого больше никто не даст. Идеальный запуск Несмотря на этот тяжёлый, вымотавший всех эмоциональный разговор, Макс и Стефан всё-таки закончили ремонт. Парень ловко затянул последний хомут на новеньком топливном фильтре и захлопнул тяжёлый железный капот, вытирая испачканные в масле руки ветошью. Стефан ободряюще подмигнул Максу, сел за руль и с улыбкой повернул ключ в замке зажигания. В ту же секунду старый, до этого мёртвый мотор мощно, идеально и ровно зажёгся, наполняя двор приятным, басовитым урчанием исправных цилиндров. Горючее наконец-то пошло куда надо. Стефан победно нажал на педаль газа, и Макс, глядя на результат своей работы, впервые за весь день едва заметно, но искренне ухмыльнулся. Магия магией, но в этот момент он почувствовал себя по-настоящему нужным.

***

«„Бибика гудит“, семейный альбом Майклсонов и неожиданный наставник из склепа»

Маленький якорь Пока взрослые в гостиной бурно обсуждали, в какую школу Форкса лучше пристроить Макса и как побыстрее состряпать ему идеальные документы, сам парень предпочёл остаться на свежем воздухе. Он тихо сидел на бампере только что починенной машины. Мотор приятно и размеренно рокотал, согревая пространство вокруг выхлопной трубы. Вдруг со стороны веранды послышался весёлый шорох. К машине, забавно перебирая ножками в ярких детских ходунках-бегунках, подкатила маленькая Диана. В одной ручке она по-прежнему упрямо волокла свой любимый деревянный кубик. Остановившись прямо у ног Макса, девочка задрала голову, округлила блестящие глазёнки и восторженно заявила: — Бибика гудит! Макс замер. На секунду его суровое лицо дрогнуло. Он медленно наклонился, бережно подхватил младшую сестрёнку на руки прямо из ходунков и прижал к себе. Малышка оказалась тёплой, мягкой и пахла детским присыпками и молоком. Она доверчиво уткнулась крохотным носиком в его плечо. Держа этот хрупкий сверток, Макс впервые за всё время по-настоящему осознал: ради этого маленького, ни в чём не виновного человечка он, возможно, действительно готов наступить на горло своей гордости и остаться в этой безумной семье. Лица со старых снимков К машине подошла Хоуп. В руках она держала увесистый старинный фотоальбом. Желая поближе познакомить кузена с их огромным семейным древом, она присела рядом на бампер и открыла пожелтевшую страницу. Хоуп принялась водить пальчиком по старым фотографиям, увлечённо перечисляя: — Смотри, это наш дядя Финн, это тётя Фрея — она у нас сильная ведьма. Вот это тётя Ребекка, ну, дядю Элайджу и папу Клауса ты уже видел. А вот этот несносный тип — дядя Кол Майклсон... Макс внимательно всматривался в лица на снимках, но когда Хоуп указала на Кола, парень внезапно нахмурился, а его изумрудные глаза удивлённо расширились. Он резко перебил её, ткнув пальцем в фотографию красивого, хитро ухмыляющегося брюнета: — Погоди... Да я же его знаю! На крыльцо в этот момент как раз вышел Элайджа. Услышав реплику парня, благородный Древний мгновенно нахмурился, его идеальная осанка напряглась: — Не может быть, Максим. Ты ошибаешься. Кол уже очень долгое время должен мирно лежать в семейном склепе, заколотый клинком. Ты уверен? Пропавший друг — Да уверен я! Абсолютно уверен, это точно он! — твёрдо выговорил Макс, не сводя взгляда со снимка. — Около года назад, когда я ещё ошивался в Мистик Фоллс и не понимал, что со мной происходит, этот парень сам нашёл меня. Мы с ним... ну, вроде как сдружились. Он не говорил своего настоящего имени, но именно он тайно помогал мне справляться с первыми вампирскими инстинктами, учил контролировать жажду и маскироваться. Но потом, в один из дней, он просто бесследно исчез. Больше я его никогда не видел. Элайджа ошеломлённо замолчал, переваривая информацию. Кол, который должен был быть иссушен и надёжно спрятан в гробу, разгуливал на свободе и воспитывал сына Ллойда? Из дома донёсся тяжёлый, сокрушённый вздох. Клаус Майклсон, который слышал весь разговор через открытое окно, просто молча прикрыл лицо рукой. Младший брат умудрился устроить диверсию даже находясь в законсервированном состоянии. Семья Первородных снова превзошла саму себя в количестве тайн.

***

«Пустой гроб, издевательский смайлик и телефонный розыгрыш от Кола Майклсона»

Сюрприз в склепе Шокированные новостью Клаус и Ллойд не стали терять ни секунды. Сорвавшись с места, они прихватили с собой Макса для опознания и направились в глубокое, скрытое от посторонних глаз подвальное хранилище особняка, где веками покоились заколоченные гробы Первородных. Тяжёлая железная дверь со скрипом поддалась. В сыром полумраке склепа стояли массивные ящики. Клаус резким движением откинул крышку роскошного гроба, в котором должен был иссушаться его младший брат... но внутри было абсолютно пусто. Никакого тела. На бархатной обивке одиноко белел лишь аккуратный клочок бумаги. На нём от руки был нарисован жирный, издевательский смайлик с высунутым языком. Элайджа, спустившийся следом, на секунду замер. Затем он с глухим звуком со всей силы ляснул себя ладонью по лбу. Рука медленно сползла по его лицу, а левый глаз благородного вампира начал мелко и нервно дергаться при одном взгляде на этот дурацкий рисунок. Кол Майклсон снова всех переиграл. Карты раскрыты Уже позже, вернувшись наверх и согреваясь у ярко горящего камина, Макс наконец согласился сесть в кресло и поделиться деталями своего странного знакомства. — Он не просто учил меня клыки прятать, — хмуро рассказывал Макс, вертя в руках пустой стакан. — Он постоянно подкидывал мне зацепки. То карту Форкса на столе «случайно» забудет, то начнёт рассказывать, какой Ллойд великий трибрид и как он сейчас обустраивает семейное гнёздышко в дождливом городке. Он буквально вложил мне в голову мысль приехать именно сюда и высказать всё отцу. Клаус мрачно слушал внука, сжимая кулаки. Теперь всё встало на свои места: Кол не просто сбежал, он всё это время вёл свою собственную, хитрую и просчитанную игру за их спинами, используя Макса как живое эмоциональное оружие против Ллойда. Привет с того света Внезапно затянувшееся молчание семейного совета прервал резкий, дребезжащий звук. Зазвонил старый, допотопный мобильник Клауса, номер которого знали лишь единицы. Клаус нахмурился, достал трубку и нажал на кнопку приёма, включив громкую связь. В ту же секунду из динамика раздался до боли знакомый, весёлый и чертовски наглый голос Кола Майклсона: — Ну что, братишки! Познакомились с моим замечательным племяшем? О, я прямо отсюда вижу ваши кислые мины! Не благодарите за его воспитание, я вложил в этого мальчика всю душу! Макс, услышав голос своего тайного наставника, резко подорвался с места. Он буквально выхватил трубку из рук Клауса и яростно закричал в микрофон, требуя ответов: — Кол! Какого чёрта?! Ты зачем меня сюда отправил? А ну объяснись, придурок! В ответ из трубки донёсся лишь громкий, заливистый и победный хохот Древнего вампира: — Чао, племяш! Ха-ха-ха-ха-ха! Развлекайтесь! Короткими гудками Кол оборвал вызов, отключив телефон. В гостиной повисла ошарашенная тишина. Деймон Сальваторе, сидевший на подлокотнике дивана, первым нарушил молчание, покачав головой: — Зашибись... Нам тут одного Клауса выше крыши хватало, но вынужден признать: этот ваш Кол — самый ёбнутый Первородный вампир в истории. Клаус Майклсон не стал спорить. Великий и ужасный Древний гибрид просто обречённо прикрыл глаза рукой, понимая, что весёлые деньки в Форксе только начинают набирать обороты.