Том 2: «Наследие Клауса: За пределами монастыря. Обещание вечности для Эмили»

Связь трибридов На уютной кухне особняка Макс так и не успел сделать первый глоток травяного чая, который ему налила тётя Фрея. Внезапно его грудь прошила острая, удушающая вспышка ментальной боли. Через их общую, едва зародившуюся трибридную связь парня накрыло такой волной дикого отчаяния, безысходности и чужого горя, что у него перехватило дыхание. Источником этой ментальной бури был Ллойд. Поняв, что с отцом произошло что-то страшное, Макс резко поставил кружку на стол, наплевав на подозрительность и колючки. Он сорвался с места, выбежал из кухни и рванул на улицу, оставив удивлённую Фрею стоять у плиты. Выскочив на прохладный воздух Форкса, парень замер. Ллойд стоял у стены, его плечи судорожно вздрагивали, а из-под ладони, которой он прикрывал лицо, градом катились слёзы. Максим никогда не видел отца таким — сломленным, растерянным, потерявшим опору. В этот миг парень впервые напрочь забыл все свои многолетние уличные обиды, детдомовские шрамы и паранойю. Он просто увидел, что его родному человеку невыносимо плохо. Макс решительно сделал несколько шагов по сырой траве, подошёл к отцу со спины и крепко, изо всех сил обнял его, утыкаясь носом в его плечо. Парень пытался без слов отдать Ллойду всё то тепло и поддержку, которыми сам отец спасал его в ту кошмарную ночь срыва на окровавленной кушетке. Мужские слёзы и горькая ложь Ллойд ощутимо вздрогнул от неожиданного прикосновения. Почувствовав надёжные, хоть и забинтованные руки сына на своих плечах, трибрид судорожно сглотнул, пытаясь загнать вселенскую боль от гибели Ниндзяго глубоко внутрь себя. Он не мог, просто не имел права сейчас сломаться на глазах у подростка, который только-только начал приходить в себя и обретать покой. Мужчина поспешно отстранился, упрямо потёр покрасневшие, полные слёз глаза ладонями и попытался выдавить из себя подобие спокойного голоса. Но голос всё равно предательски хрипел: — Макс... Всё в порядке, честно. Я это... в глаза просто что-то попало. Ллойд вымученно хмыкнул, оборачиваясь к сыну и стараясь смотреть куда угодно, только не в его проницательные изумрудные глаза. Он судорожно вздохнул, вытирая мокрые щёки рукавом куртки: — Наверное, ветром пыль подняло с дороги... А может, мошка какая-то прилетела. Фух, ох и глаза пекут, просто ужас, не дай бог никому. Растерзал бы этот местный гнус. Максим молча смотрел на него, и в его взгляде не было веры этой нелепой отцовской лжи. Он прекрасно понимал, что от мошки и пыли Первородные трибриды не бледнеют как мертвецы и не шатаются от горя. Ллойд изо всех сил пытался держать лицо, защищая сына от новой страшной правды, пока его собственный родной мир Ниндзяго продолжал догорать где-то очень далеко на картах вселенной.

***

«Аллергия для шерифа, хватка за куртку и приказ Клауса объявить перемирие»

Хватка за куртку Максим даже не шелохнулся, выслушав нелепую ложь про пыль и насекомых. Его изумрудный взгляд, упрямый и проницательный, буквально пригвоздил отца к месту. В парне проснулся тот самый жесткий, бескомпромиссный характер Майклсонов, который он так долго в себе подавлял. Не давая Ллойду возможности отвернуться или уйти в дом, Макс резко шагнул вперед. Его пальцы в белых бинтах намертво, железной хваткой вцепились в плотную ткань куртки отца на груди. Он с силой потянул трибрида на себя, заставляя посмотреть прямо себе в глаза: — Ты заставил меня выговориться, когда я ломался на той кушетке, — твердо, чеканя каждое слово, произнес Макс, а в его голосе прорезались властные нотки. — Теперь твоя очередь, Ллойд. Хватит врать. Что, черт возьми, случилось?! Ллойд замер, пораженный этой внезапной переменой в сыне. Дикий дикобраз, который еще вчера прятал лицо в капюшон, сейчас стоял перед ним как щит, готовый разделить с ним любую, даже самую страшную бурю. Соседская бдительность Договорить им не дал тихий скрип деревянной калитки. Чарли Свон, сидевший до этого на своем крыльце с прессой, все-таки отложил газету в сторону. Заметив со своего двора странную, излишне эмоциональную сцену — плачущего соседа и парня, который агрессивно держит его за куртку, — шериф заподозрил неладное. На всякий случай поправив портупею, Чарли неторопливо подошел к невысокому деревянному забору, разделяющему их участки. — Эй, парни, у вас все в порядке? — участливо и немного настороженно спросил Чарли, переводя взгляд с Ллойда на Макса. — Помощь какая-то нужна? Ллойд, на тебе лица нет. Макс среагировал мгновенно, сообразив, что обычный человек не должен видеть слезы Первородного трибрида. Он плавно отпустил куртку отца и, натянув на лицо максимально спокойное, даже немного виноватое выражение, повернулся к шерифу. Парень поспешил подыграть отцу и защитить их семейную тайну: — Все хорошо, шериф Свон, извините, если напугали. У Ллойда просто... сильная аллергия на местное весеннее цветение. В Форксе сейчас как раз все распускается, вот его и накрыло резко. Глаза разбарабанило, дышать тяжело. Мы сейчас зайдем в дом, я дам ему лекарство. Чарли понимающе покивал, его подозрения тут же рассеялись: — О, аллергия — это паршиво. В наших краях от пыльцы знатно страдает народ. Ладно, лечитесь. Если что — зовите. Приказ Древнего гибрида Пока на улице разыгрывался этот тяжелый спектакль, в гостиной особняка царила своя атмосфера. Клаус Майклсон медленно подошел к окну, у подножия которого на полу лежал оброненный Ллойдом мобильный телефон. Древний гибрид наклонился, поднял аппарат и бросил взгляд на светящийся экран. Там все еще висело открытое текстовое сообщение — официальное, сухое и страшное подтверждение масштабной катастрофы, уничтожившей целую скрытую страну. Клаус вчитался в имена: Кай, Зейн, Мисако, Гармадон... Лицо первородного волка потемнело. Он понял все без слов. Его сын, Ллойд, в одно мгновение потерял все свое прошлое, весь свой родной мир и людей, которые вырастили его. От Ниндзяго остался лишь этот текст на экране. Клаус медленно заблокировал телефон и повернулся к замершим в ожидании Элайдже и братьям Сальваторе. В его глазах больше не было привычной насмешки или злости — только холодная, опасная родительская решимость. — Так, слушайте меня сюда, — не терпящим возражений тоном скомандовал Клаус, пряча телефон Ллойда в свой карман. — Прямо сейчас любые разговоры о Майкле, Коле, Финне и чертовых ведьмах прекращаются. Объявляется полное ментальное перемирие. Деймон, закрой свой рот и забудь свои шуточки. Мой сын только что потерял свой дом. Мы дадим ему прийти в себя, и горе тому, кто посмеет потревожить его покой сегодня. Элайджа мрачно кивнул, соглашаясь с братом, а Деймон лишь молча отвел взгляд, понимая, что в этой семье только что произошла трагедия, перед которой блекнут даже их собственные вампирские проблемы.

***

«Три шага Дианы, честный разговор с Клаусом и Пустой в роли отцовского щита»

Крепость Эмили и первые шаги Едва Ллойд и Макс переступили порог особняка, Эмили сразу же считала побледневшее, осунувшееся лицо мужа. Без лишних слов, мягко, но настойчиво она взяла Ллойда за руку и увела наверх, в их семейную спальню, скрывая его от лишних глаз. Оставшись наедине с женой, Ллойд больше не мог и не хотел сдерживаться. Накопившаяся, удушающая боль прорвала все дамбы. Он уткнулся лицом в плечо Эмили, и из его груди вырвались глухие, разрывающие душу рыдания. Сквозь слёзы трибрид хрипло, захлёбываясь от горя, рассказал ей о страшном звонке — о том, что Ниндзяго, его далёкий родной дом, его родители, друзья и наставники в одно мгновение превратились в радиоактивный пепел. Эмили не перебивала. Она лишь крепко, до боли обнимала мужа, гладила его по черним волосам и тихо, но уверенно шептала, что их новый дом в Форксе станет для него нерушимой крепостью, которую никто не сможет у него отнять. — Па-па… — вдруг раздался тонкий, ещё неуверенный детский голосок из угла комнаты. Ллойд резко замер и перевёл заплаканный, опустошённый взгляд на детскую кроватку. Диана, уцепившись крошечными пальчиками за бортик, смотрела прямо на него своими круглыми пуговками-глазами. Мужчина затаил дыхание. Малышка аккуратно отпустила опору и, забавно балансируя пухлыми ручками, сделала свои первые три идеальных, самостоятельных шага прямо к нему навстречу. Ллойд молниеносно опустился на колени, подхватил дочку, усадил её к себе на бёдра и с трепетом прижал к сердцу, целуя в макушку. В этот момент, среди пепла его прошлого, этот маленький ребёнок стал живым доказательством того, что его жизнь продолжается. Правда от Древнего гибрида В это же время внизу, в просторной гостиной, Макс буквально преградил путь Клаусу. Парень стоял со скрещенными на груди руками, а его забинтованные запястья слегка подрагивали от напряжения: — Ты забрал его телефон, дед. Я видел. Рассказывай, что там было, и не смей снова врать мне про аллергию или гребаную мошку! Клаус Майклсон остановился и внимательно посмотрел на внука. В глазах подростка больше не было уличного страха или паранойи — там горела чистая, яростная готовность бороться за своего отца. Поняв, что парень вырос и заслуживает знать правду, Клаус тяжело вздохнул и впервые за всё время заговорил с ним без капли яда или высокомерия. Древний гибрид честно и подробно рассказал Максу о существовании Ниндзяго. Он рассказал о великом мастере Гармадоне, о преданных друзьях-ниндзя, которые когда-то заменили Ллойду семью, и о том, что вся эта огромная, скрытая от обычных людей вселенная сегодня утром была полностью уничтожена. — Ллойд потерял всё своё прошлое, волчонок, — тихо, но веско закончил Клаус, положив руку на плечо внука. — Земля ушла у него из-под ног. И теперь ты — его главная опора. Ты самый близкий человек, который связывает его с этой реальностью и не даёт сойти с ума. Не подведи его. Щит из бездны Ночью в особняке воцарилась глухая, тяжёлая тишина. Ллойду стало настолько плохо от осознания масштаба потери, что его мощный ментальный щит, защищавший его сознание веками, дал глубокую трещину. Мысли о выжженном городе и погибших друзьях грозили полностью разрушить его разум изнутри, превратив сон в нескончаемую пытку. Но произошло то, чего никто не мог ожидать. Пустой, запертый внутри подсознания трибрида, вместо того чтобы воспользоваться уязвимостью хозяина, атаковать или ядовито язвить, проявил редкое, пугающее милосердие. Тёмный древний дух, который сам когда-то был частью этой долгой жизни, молча заблокировал все подступающие кошмары. Пустой аккуратно принял на себя всю основную, самую жгучую часть душевной боли Ллойда, обволакивая его сознание своей древней, прохладной демонической силой. Ллойд почувствовал, как удушающий узел в груди наконец-то ослаб, позволяя ему провалиться в глубокий, спасительный сон без единого видения о пепле. И в этой глухой ментальной темноте Пустой тихо, почти по-отцовски, с непривычной мягкостью прошептал в глубины спящего разума трибрида: — Спи, брат… Я буду твоим щитом. Поспи, пока ты снова не сможешь нормально дышать.

***

«Граница траура, признание ошибок на краю кровати и отцовский вердикт Ллойда»

Знак уважения у ворот Ранним утром к дальней границе лесных владений Майклсонов тихо подкатил серебристый вольво. Из машины вышли Карлайл и Эдвард Каллены. Вампиры замерли у резных ворот, отчётливо улавливая витающую в прохладном воздухе Форкса тяжелейшую, удушающую ауру глубокого траура. Эта ментальная волна скорби была настолько сильной, что Эдвард невольно поморщился, чувствуя, как его собственные мысли заполняются чужой безысходностью. Карлайл, проявив вековую мудрость и деликатность, не стал настаивать на личной встрече. Он аккуратно поставил у ворот деревянную коробку с редкими медицинскими успокаивающими настойками собственного приготовления. Сверху доктор положил запечатанную записку с искренними соболезнованиями от всей своей семьи. Каллены дали понять Майклсонам: они признают чужое горе, уважают их право на уединение и не станут тревожить особняк в этот тёмный час. Ритуал, который не нужен Тем временем в главной спальне Ллойд медленно открыл глаза. На удивление, он чувствовал себя физически отдохнувшим — ночная прохладная броня Пустого сработала безупречно, удержав его разум от падения в бездну безумия. В комнату бесшумно вошла Фрея, держа в руках тот самый тёмный заговорённый кулон, который она приготовила для Макса. Заметив, что племянник сидит на постели и держится куда увереннее, чем вчера, ведьма мягко присела на край кресла: — Ллойд... Я вижу, тебе немного легче. Но потеря целого мира — это слишком тяжёлый груз для одного трибрида. Давай проведём древний ритуал поминовения Нового Орлеана? Твоя магия должна отпустить погибших в Ниндзяго, иначе этот траур начнёт разрушать твоё собственное тело изнутри. Ллойд поднял на тётю тяжёлый, но абсолютно ясный изумрудный взгляд и качнул головой: — Не нужно, Фрея. Спасибо, но я сам со всем справлюсь. Память о них — это всё, что у меня осталось. Я не стану глушить её магией. Исповедь на краю постели Ведьма понимающе вздохнула и вышла, уступая место тому, кого Ллойд сейчас действительно ждал. Дверь приоткрылась, и в спальню вошёл Максим. Вооружившись утренней поддержкой Клауса, парень своими руками приготовил и принёс отцу завтрак прямо в постель. Он аккуратно поставил поднос на колени Ллойда и сел на край матраса. Вместо привычных упрёков или колючих взглядов Макса вдруг накрыло сильное чувство вины. Глядя на осунувшееся лицо отца, парень опустил голову и тихо, почти со слезами в голосе, прошептал: — Прости меня, Ллойд... Я вёл себя с тобой как последний урод. Мне уже восемнадцать лет, а я веду себя как капризный, обиженный ребёнок, постоянно огрызаюсь на тебя, выставляю иголки... когда тебе самому так тяжело. Ллойд мгновенно перебил сына. Его голос прозвучал твёрдо, без капли жалости к самому себе. Мужчина отставил поднос в сторону, подался вперёд и прямо посмотрел на подростка: — Давай будем реалистами, Максим. Единственным уродом во всей этой истории был я. Это я оставил твою мать одну, пусть и не зная о твоём рождении. Ты не убивал её, прекрати винить себя. Её смерть — это полностью моя вина, я должен был просчитать всё наперёд и защитить вас обоих. Ллойд протянул руку и аккуратно сжал плечо сына, сквозь бинты транслируя ему своё тепло: — А насчёт того, что ты огрызаешься... Максим, я заслужил каждое твоё злое слово. Это твоё полное, абсолютно законное право — ненавидеть меня и сомневаться во мне. И мне плевать, что я твой биологический отец, уважение и доверие я должен заработать сам. Так что не смей винить себя за то, что защищаешься. Макс замер, слушая эти слова. Впервые кто-то взрослый не требовал от него слепого послушания, а признавал его право на злость, медленно, по кирпичику заменяя многолетнюю детдомовскую обиду настоящим отцовским прощением.

***

«Амулет на шее, посылка от доктора Каллена и право на имя Ллойд»

Оценка от Древнего гибрида Пока в спальне шёл тяжёлый, но такой важный разговор отца и сына, Клаус Майклсон вернулся с обхода лесной границы особняка. В его руках была та самая деревянная коробка, которую оставил Карлайл. Древний гибрид зашёл в кабинет к Элайдже, поставил посылку на стол и, тщательно проверив каждую бутылочку своими вампирскими рецепторами на наличие ведьминской магии, волчьего аконита или яда, удовлетворённо хмыкнул. Чуть позже Клаус сам поднялся в спальню к Ллойду и протянул ему настойки вместе с запиской доктора Каллена: — На удивление, здесь всё чисто, — признал Клаус, скрестив руки на груди. — Никаких скрытых ловушек, только качественные успокаивающие экстракты. Должен признать, эти «местные хладные» оказались весьма порядочными соседями. Они уважают наш траур и не суют свой нос куда не просят. Это неожиданное проявление благородства со стороны Калленов заставило Майклсонов прямо на ходу пересмотреть свой изначальный, весьма кровожадный план войны с вампирами Форкса. По крайней мере, доктор Карлайл заслужил право на мирное сосуществование. Сила ведьминского камня Когда Клаус ушёл, Ллойд достал из шкатулки тёмный заговорённый амулет, который оставила Фрея. Мужчина мягко попросил сына повернуться, подошёл ближе и лично, невероятно бережно надел ведьминский кулон на шею Макса. Эффект превзошёл все ожидания. Едва холодный камень коснулся кожи подростка, Макс почувствовал, как его мысли, до этого напоминавшие хаотичный бурлящий поток, мгновенно очистились и встали на свои места. Давящая, пульсирующая боль в висках, которую так долго провоцировал скрытый «Чистый глаз», резко отступила. Парень впервые за несколько дней вздохнул полной грудью, ощущая абсолютную лёгкость. На радостях, желая продлить это редкое мгновение покоя и окончательно отвлечь отца от мрачных мыслей о погибшем Ниндзяго, Макс робко улыбнулся: — Ллойд... Давай продолжим уроки вождения? Ну, на машине. Нам обоим нужно проветриться. Неправильные слова Ллойд посмотрел на сына, и в его глазах промелькнула тёплая отцовская гордость. — Идёт, — согласно кивнул он. — Только есть одно «но»... В ту же секунду Максим резко застыл на месте и ощутимо напрягся, а его плечи снова одеревенели под бинтами. Мальчик, привыкший в детдоме к тому, что после слова «но» всегда следуют наказания, упрёки или жёсткие условия, приготовился защищаться. Ллойд мгновенно считал эту реакцию и понял, что выразился слишком резко и неправильно, невольно испугав парня. Трибрид виновато потёр уставшие глаза ладонью и поспешил исправить ошибку, заговорив тише и мягче: — Прости... Прости меня, Максим, если напугал. Я совсем не то имел в виду. Я просто хотел сказать... Ты можешь не называть меня отцом, если пока не готов к этому или просто не хочешь. Называй меня и дальше по имени, просто Ллойдом, ладно? Я не стану ничего из тебя выжимать силой. Ну... я пойду пока, машину на улице прогрею. Ллойд плавно встал с кровати, давая сыну личное пространство, и направился к выходу, оставляя Макса наедине с пониманием того, что этот взрослый трибрид готов ждать столько, сколько потребуется.

***

«Документы, семейная тайна Макса и первое „Спасибо, пап“ на просёлочной дороге»

Благодарность на опушке Урок вождения начался в молчаливом, но уже более спокойном темпе. Ллойд уверенно вёл машину по пустынной лесной трассе, когда впереди, на самой опушке густого тумана Форкса, мелькнул знакомый силуэт. Это был Эдвард Каллен, который неподвижно стоял среди деревьев, словно проверяя, приняли ли опасные южане их жест доброй воли. Ллойд плавно нажал на тормоз, останавливая автомобиль прямо у обочины. Мужчина спокойно вышел из салона, сделал несколько шагов навстречу телепату и, удерживая руки на виду, негромко, но отчётливо произнёс: — Передай Карлайлу мою личную благодарность. Настойки пришлись кстати. Моя семья ценит ваше уважение к нашему трауру. Между нами объявляется официальный нейтралитет — Майклсоны не тронут вас, пока вы не угрожаете нам. Эдвард, явно не ожидавший от опасного Первородного трибрида такой дипломатичности и честности, искренне удивился. Вампир лишь слегка склонил голову в знак согласия, прежде чем бесшумно раствориться среди деревьев. Ллойд вернулся за руль, повернул ключ в замке зажигания и повёл машину чуть дальше, вглубь просёлочных дорог, чтобы окончательно передать управление сыну. Бумаги и скрытая астма Удерживая взгляд на серой полосе асфальта, Ллойд решил поднять важную бытовую тему: — Макс, слушай. Нам нужно вплотную заняться твоими делами. Тебе обязательно нужно сделать паспорт, загранпаспорт и... пройти полное медицинское обследование. При слове «больница» Максим мгновенно внутренне подобрался и ощутимо напрягся. На его лице промелькнула тень паники, но вовсе не из-за страха перед врачами или уколами. Парня до чёртиков пугала мысль о том, что во время осмотра Ллойд непременно узнает о его тщательно скрываемой врождённой астме — слабости, которую Макс всегда считал своим позором. — А... а больница? Это прямо обязательно нужно? — стараясь, чтобы голос не дрожал, спросил подросток. Ллойд на секунду перевёл взгляд на сына, внимательно посмотрел ему прямо в глаза и тут же заподозрил неладное. Слишком явным было это внезапное волнение. Однако трибрид решил не лезть парню в душу раньше времени и не давить авторитетом: — Увы, но да, без этого справки для документов не соберут, — мягко ответил он и продолжил: — И ещё кое-что. В твоём свидетельстве о рождении, в графе «биологический отец», где у тебя сейчас пусто... Макс с искренним удивлением перевёл быстрый взгляд на отца. Ллойд тепло и немного грустно улыбнулся, крепче сжимая руль: — Признаю, меня не было восемнадцать лет рядом. Я не знал о твоём существовании... «Мелкий, хватит блин мямлить! Скажи уже нормально!» — неожиданно проворчал Пустой в сознании Ллойда, явно теряя терпение от этой излишней сентиментальности. Ллойд мысленно отмахнулся от древней сущности и выдохнул: — Короче говоря, там будет вписано моё имя. Там, где оно и должно было быть с самого твоего рождения. В подсознании трибрида Пустой буквально всплеснул руками и облегчённо выругался: «Ну слава котелку, выдавил! Сказал-таки, а то мусолил, как сопли на морозе!» Главное слово Спустя час они поменялись местами, выехав на тихую, заброшенную просёлочную дорогу, где не было других машин. Макс сидел на водительском сиденье, сосредоточенно закусив губу. Амулет Фреи работал идеально, Око больше не туманило разум, и парень на удивление легко поймал баланс — он плавно выжал сцепление и абсолютно идеально справился с переключением передач, заставляя машину ровно прибавить ход. — Отлично, Макс! Вот видишь, у тебя прирождённый талант, — искренне похвалил его Ллойд, откидываясь на спинку пассажирского кресла. Максим замер, его пальцы крепче вцепились в руль. Внутри него рухнул последний, самый прочный барьер обиды и страха перед неизвестностью. Не отрывая взгляда от дороги, парень тихо, почти шёпотом, но абсолютно осознанно произнёс: — Спасибо... пап. Ллойд от этих слов едва не глушит мотор своей собственной магией от внезапного, оглушительного счастья, затопившего грудь. Сердце трибрида пропустило удар, а к горлу подкатил ком, но он невероятным усилием воли удержал себя в руках. Лишь широкая, искренняя улыбка озарила его лицо. Не подавая виду, как сильно его зацепило это короткое слово, Ллойд продолжил обучение, спокойно корректируя движения сына, зная, что теперь они точно справятся со всем.

***

«Врачебный вердикт Карлайла, скрытая астма и изумрудное дыхание на двоих»

Вердикт доктора Каллена Обследование в клинике Карлайла Каллена прошло в гнетущей для Макса тишине. Парень покорно сдавал анализы и делал рентген, стараясь не смотреть на медицинские приборы. Когда все результаты были готовы, Карлайл вежливо, но настойчиво попросил Макса подождать в коридоре, а Ллойда подозвал в свой кабинет для конфиденциального разговора. Доктор Каллен устало снял очки и вывел на экран снимки лёгких подростка: — Ллойд, я должен сообщить тебе вещь, которую твой сын, судя по всему, очень тщательно скрывал. У Максима врождённая астма. Более того, судя по состоянию бронхов, парень уже какое-то время курит, прячась от всех. Ему немедленно, прямо с этой секунды, нужно навсегда бросить курить. Любая затяжка при его диагнозе и трибридной нагрузке может спровоцировать тяжелейший отёк. Ллойд замер, глядя на тёмные пятна на снимке. Вместо ожидаемой злости или гнева его сердце пронзила глухая, острая боль. Мужчина почувствовал себя виноватым — Макс так долго жил в страхе и одиночестве, что до сих пор боялся доверить собственному отцу правду о своей слабости и болезни. Выйдя в коридор, Ллойд не стал устраивать скандал. Он лишь мягко при обнял притихшего сына за плечи, устраивая с ним короткий, но невероятно тёплый разговор по душам прямо в машине. Он пообещал парню, что они купят лучшие ингаляторы, и пожурил за сигареты, но Макс всё равно оставался в сильном ментальном напряжении, со стыдом переваривая то, что его секрет раскрыт. Приступ на обочине Этот глубокий внутренний стресс, страх показаться слабым и сильное волнение сыграли с Максом злую шутку на обратном пути из города. Машина только выехала на пустую лесную трассу, как горло парня внезапно сковал удушающий, сухой спазм. Макс судорожно схватился за шею, пытаясь сделать вдох, но воздух просто не проходил в лёгкие. Он начал панически шарить по карманам куртки, но ингалятора там не было — в спешке перед больницей прибор остался лежать на тумбочке дома. — М-макс!.. — Ллойд мгновенно сориентировался в ситуации. Трибрид резко ударил по тормозам, останавливая автомобиль на обочине. Ллойд проявил колоссальную выдержку: он взял себя в руки и не позволил панике захлестнуть разум, ведь страх отца мог окончательно погубить задыхающегося сына. Мужчина пулей выскочил из салона, распахнул пассажирскую дверь настежь и аккуратно вывел хрипящего Макса на свежий воздух Форкса. Ллойд бережно прислонил бледного, дрожащего парня спиной к корпусу машины, чтобы у того была твёрдая опора. Затем Ллойд взял правую руку Макса и с силой прижал её к своей широкой груди — прямо в области лёгких: — Сын, дыши вместе со мной, — уверенно, гипнотизирующе прошептал Ллойд, заставляя Макса сфокусироваться на своём голосе. — Медленный вдох через нос... и такой же выдох через рот. Давай, Максим. Вдох... и выдох. Почувствуй, как двигается моя грудь. Повторяй за мной. Изумрудное исцеление Ллойд начал демонстративно глубоко, размеренно вдыхать и выдыхать, удерживая руку сына на своей груди и делясь с ним своим ритмом. Но спазм Макса был слишком сильным, лицо подростка уже начинало синеть от нехватки кислорода. Поняв, что времени нет, Ллойд призвал свою внутреннюю силу. Его изумрудные глаза вспыхнули чистым, первородным светом. На ладони мужчины плавно загорелась мягкая, тёплая зелёная энергия его родной стихии Ниндзяго — сила Жизни, которую Ллойд сохранил в своей крови. Трибрид аккуратно приложил эту светящуюся ладонь к горлу сына, едва касаясь напряжённой кожи. Ллойд начал медленно, плавно поглаживать шею Макса вверх и вниз, пропуская изумрудные потоки магии прямо сквозь ткани в воспалённые бронхи. Целебная стихия мягко снимала спазм, расширяя дыхательные пути и успокаивая взбунтовавшийся организм. Постепенно хрипы Макса стихли. Парень сделал первый полноценный, глубокий вдох, наполняя лёгкие прохладным воздухом леса, и обессиленно прикрыл глаза, утыкаясь лбом в плечо отца. Ллойд не убирал руку, продолжая мягко гладить его по горлу, пока парень окончательно не успокоился и не смог дышать ровно и самостоятельно.

***

«Запрет на курение, защита для сына и назревающий конфликт с Клаусом»

Очищение камином Едва они переступили порог особняка, Ллойд, не теряя ни секунды, увёл Макса в гостиную. Лицо трибрида было суровым, не терпящим возражений. Он остановился прямо у массивного каменного камина, в котором весело потрескивали дрова, и повернулся к сыну: — Доставай. Всё, что у тебя есть в карманах, в рюкзаке, в заначках. Прямо сейчас, Максим. Парень, всё ещё немного бледный после приступа на обочине, не стал пререкаться. Понимая, что спорить с отцом, который только что буквально спас ему жизнь своей изумрудной стихией, бесполезно, Макс залез в рюкзак. Один за другим он достал спрятанные пачки сигарет и зажигалку. Ллойд лично взял их и безжалостно швырнул в огонь. Камин мгновенно отозвался сухим треском плавящегося пластика и едким запахом горящего табака. С курением в жизни молодого трибрида было покончено раз и навсегда. Ссора гибридов В этот момент в гостиную зашёл Клаус. Узнав от Карлайла об астме внука и только что увидев ритуал сожжения сигарет, Древний гибрид высокомерно скрестил руки на груди. На его губах заиграла опасная ухмылка: — Ну надо же, волчонок оказался с дефектом. Послушай меня, мелкий: если я ещё хоть раз увижу тебя с сигаретой в зубах, я лично заставлю тебя тренироваться с Деймоном до седьмого пота. Будешь бегать по лесам, пока лёгкие наружу не полезут — быстро всю дурь выбьет и прочистит дыхалку. Ллойду жутко не понравился такой жёсткий, пренебрежительный тон отца. Его изумрудные глаза хищно сузились, а внутри предупреждающе глухо зарычал Пустой. Заметив, как Макс внутренне сжался от слов деда, Мика среагировала мгновенно. Она мягко положила руку на плечо подростка и быстро увела его подальше от эпицентра бури — наверх, к Эмили и маленькой Диане, где парню ничего не угрожало. Как только дверь за ними закрылась, Ллойд резко развернулся к Клаусу. Его голос так и сочился яростью: — Ты вообще нормальный?! Какие, нахрен, тренировки до седьмого пота?! У него астма, отец! Настоящая, мать твою, болезнь! А ты, как обычно, думаешь только про силу и свои дурацкие спарринги! Не смей... слышишь меня? Не смей даже вмешиваться в его воспитание своими методами! Семейный цирк Майклсонов В гостиной мгновенно воцарилось леденящее напряжение. Деймон Сальваторе, сидевший в кресле с бокалом бурбона, лишь демонстративно закатил глаза и поглубже вжался в подушки, прекрасно понимая, что в разборки разгневанного Ллойда и Клауса лучше вообще не лезть, если не хочешь остаться без головы. Фрея, стоявшая у книжного шкафа, лишь устало покачала годовой, понимая, что Майклсоны физически не могут жить без скандалов дольше пары часов. Элайджа, в очередной раз за эти дни, просто прикрыл лицо ладонью, безмолвно умоляя все высшие силы, чтобы этот семейный дурдом наконец-то прекратился и ему дали спокойно почитать книгу. Один лишь Стефан Сальваторе остался стоять на месте, напряжённо застыв по правую руку от Клауса. Он переводил встревоженный взгляд с разъярённого Ллойда на готового взорваться Древнего гибрида, готовый в любую секунду разнимать двух могущественных трибридов, пока они не разнесли этот особняк по кирпичикам.

***

«Ведьминский заслон Фреи, забота Эмили и изумрудный массаж перед сном»

Вмешательство Фреи Клаус хищно оскалился и сделал тяжёлый, угрожающий шаг навстречу сыну. В его глазах вспыхнул золотистый волчий огонь: — Я пытаюсь сделать парня сильнее, Ллойд! — зарычал Древний гибрид. — Перед лицом угрозы Майкла и Финна твой мальчишка с его «Чистым глазом» должен быть воином, а не тепличным растением! Но до того как Ллойд успел ответить, между двумя разъярёнными вампирами синей молнией возникла Фрея. Ведьма резко вскинула руки, и по гостиной пронеслась волна мощной ведьминской магии. Воздух заложило от давления. Древнее заклинание заставило и Клауса, и Ллойда мгновенно замолчать, буквально запечатав им рвавшиеся наружу проклятия. — Хватит! Оба замолчите! — властно объявила Фрея, тяжело дыша и переводя строгий взгляд с брата на племянника. — Здоровье Макса сейчас в абсолютном приоритете. У парня только что был тяжелейший приступ, а ты, Клаус, перегибаешь палку своими казарменными методами! Ещё одно слово о тренировках до седьмого пота, и я лично заблокирую твою магию на неделю. Под крылом мачехи Пока внизу утихали отголоски ведьминского гнева, наверху, в тёплой детской, царил абсолютный покой. Эмили очень тепло и бережно встретила напуганного, бледного Макса. Она усадила его в мягкое кресло, укутала пледом и вскоре принесла большую кружку тёплого молока с мёдом. Пока парень мелкими глотками пил сладкий напиток, Эмили мягко гладила его по плечу, успокаивая после пережитого на дороге кошмара: — Не бойся, Максим. Всё хорошо. Ллойд никогда, слышишь меня? Никогда не позволит Клаусу или кому-то ещё причинить тебе вред. Ты под защитой. Макс слушал её тихий, баюкающий голос, чувствуя, как внутри наконец-то затихает паника. Парень впервые в жизни поймал себя на мысли, что чувствует себя абсолютно защищённым этой хрупкой женщиной — своей мачехой. Рядом на ковре Хоуп, как и всегда, увлечённо возилась с маленькой Дианой. Старшая сестра раскладывала яркие кубики с буквами, терпеливо уча малышку выговаривать слоги, и весёлый лепет девочек окончательно прогнал остатки страха. Вечерний ритуал и отцовский закон Под вечер в комнату наконец-то пришел уставший, но успокоившийся Ллойд. К этому времени Эмили уже накормила Диану и тяжело опустилась на диван. Ей уже было по-настоящему трудно ходить — огромный круглый живот давил на поясницу, ведь скоро должен был подойти срок рожать. Ллойд с нежностью посмотрел на жену, привычным движением надрезал запястье, наполнил коричневый стаканчик своей исцеляющей трибридной кровью и протянул ей, чтобы поддержать её силы. После этого мужчина повернулся к сыну. Он сел на край кровати Макса и закрыл глаза. На его ладонях мягко, беззвучно зажглась чистая изумрудная стихия Жизни. Ллойд бережно положил обе ладони на шею Макса с обеих сторон, аккуратно обхватив его горло. Большими пальцами он начал мягко, плавно поглаживать по центру, проводя пальцами вверх и вниз, делая деликатный медицинский массаж. Макс затаил дыхание. С каждым плавным движением отцовских пальцев, с каждым прикосновением тёплой зелёной магии спазм в бронхах исчезал, а грудную клетку наполняла невероятная лёгкость. Парень чувствовал, что от этого массажа ему становится дышать гораздо легче, быстрее и приятнее, чем от любого химического ингалятора. Во время массажа Ллойд тихо, полу шёпотом прошептал: — Будем делать так каждый день по вечерам, перед самым сном, чтобы лёгкие отдыхали. И ещё... Заруби себе на носу: никаких больше мешков с картошкой. Никакой тяжёлой работы в Форксе. Это моя прямая обязанность — обеспечивать и защищать своих детей. Ты меня понял, Макс? Парень, чувствуя невероятное тепло, разливающееся по горлу от ладоней отца, прикрыл глаза и искренне, без капли прежней колючести, проговорил: — Понял... И спасибо тебе. Трибрид посмотрел в ясные изумрудные глаза сына и довольно улыбнулся, убирая руки: — Вот и молодец. Отдыхай. А завтра с самого утра займёмся твоими документами: паспортами и свидетельством о рождении. Пора официально сделать тебя частью нашей семьи.

***

«Признание Клауса, фамилия Майклсон в бумагах и имя Ника в свидетельстве»

Перемирие во дворе Ранним утром, ещё до того как солнце Форкса успело пробить плотную завесу тумана, Ллойд вышел во двор, чтобы прогреть машину перед важной поездкой. Возле гаража, опёршись спиной на деревянную балку, его уже ждал Клаус. На этот раз в позе Древнего гибрида не было привычного вызова. Когда Ллойд подошёл ближе, Клаус тяжело вздохнул и посмотрел на сына на удивление спокойно, без капли вчерашнего высокомерия: — Ллойд, постой, — негромко окликнул он. — Насчёт вчерашнего... Извини. Пожалуй, я действительно погорячился. Мои методы воспитания застряли в средневековье, а твой мальчик — не я и не Элайджа. Я признаю, что его болезнь — это не то, что можно вылечить спаррингами. Ллойд коротко кивнул, принимая эти слова. Услышать извинения от самого Клауса Майклсона было сродни чуду, и трибрид оценил этот шаг. Мужское перемирие было заключено без лишних слов. Свидетельство о рождении и призрак прошлого Вскоре Ллойд и Макс уже сидели в кабинете городского чиновника. Процедура оформления затянулась на несколько часов: государственные служащие тщательно сверяли архивные данные детдома и новые документы, поданные Майклсонами. Наконец, строгая женщина в очках поставила финальную печать и протянула Ллойду обновлённый, пахнущий свежей типографской краской бланк. Макс с замиранием сердца заглянул отцу через плечо. В графе «Биологический отец», где все восемнадцать лет его жизни зияла пугающая пустота, теперь чёткими чёрными буквами было отпечатано: Ллойд Майклсон. Отныне парень официально и юридически принадлежал к великому и опасному древнему клану. Однако Ллойд внезапно застыл на месте, а его дыхание перехватило. Его взгляд намертво приковало к соседней строчке. Графа матери. Там, чуть ниже его собственного имени, ровным почерком было выведено: Ника Миронова. Имя женщины, которую он когда-то любил, имя той, кого он не смог защитить, теперь навсегда застыло на этой гербовой бумаге рядом с его фамилией. Горькая глухая тоска по ушедшей юности на секунду сжала сердце трибрида, но он вовремя взял себя в руки, заметив взволнованный взгляд сына. — Ну вот и всё, Максим Майклсон, — мягко улыбнулся Ллойд, аккуратно складывая документ. — А вот сам внутренний паспорт и заграничный паспорт нужно будет приехать и забрать ровно через месяц, когда их полностью отпечатают в округе. Одобрение ведьмы Дорога обратно в особняк прошла в лёгком и приподнятом настроении. Макс то и дело крутил в руках кулон Фреи, чувствуя, как с каждым километром от Форкса его разум остаётся чистым и защищённым. Когда они переступили порог дома, Фрея Майклсон сразу же встретила их в холле. Старшая ведьма внимательно осмотрела Макса, придирчиво заглянув ему в глаза и проверив пульс на запястье. Видя колоссальную пользу от вчерашнего изумрудного массажа Ллойда и то, как ровно теперь дышит её новоиспечённый племянник, Фрея удовлетворённо улыбнулась и потрепала парня по плечу. Семья Майклсонов медленно, но верно отвоёвывала своего трибрида у болезней и кошмаров прошлого.

***

«Паспорт в руках, Максим Майклсон и считаные дни до родов Эмили»

Месяц спустя Целый месяц пролетел в приятных семейных хлопотах и тихом, размеренном покое. Благодаря ежедневным вечерним массажам Ллойда и его изумрудной стихии Жизни, Макс практически забыл о том, что такое изнуряющие приступы астмы. О курении парень больше даже не думал, а заговорённый кулон тёти Фреи надёжно защищал его сознание, даруя глубокий и чистый сон без кошмаров. И вот, ровно в назначенный срок, Ллойд и Макс снова отправились в город. Забрав из государственного ведомства плотные, пахнущие свежей краской книжки, парень первым вернулся в машину. Сидя на пассажирском сиденье, он с замиранием сердца открыл новенький паспорт. В графе «Имя и фамилия» чётким, строгим шрифтом теперь было отпечатано: Максим Майклсон. Макс тихо, облегчённо выдохнул, чувствуя, как с плеч окончательно спадает многолетний груз детдомовского одиночества. Он больше не был ничьим. Он был Майклсоном. Парень бережно закрыл документы и убрал их в кожаную дорожную сумку отца, лежащую на заднем сиденье. Тёплая забота и скорые роды В этот момент дверь машины открылась, и в салон сел Ллойд. Из городского кафе он принёс для сына большой стакан тёплого, ароматного травяного чая и свежую, ещё горячую булочку, зная, что парень проголодался за время ожидания в очередях. Макс принял угощение, согревая пальцы о картонный стаканчик, посмотрел на Ллойда и негромко, но абсолютно искренне произнёс: — Спасибо... отец. Ллойд от этих слов мягко и тепло улыбнулся. За этот месяц он уже успел привыкнуть к тому, что Макс больше не выпускает колючки и искренне принимает его заботу, но каждый раз слово «отец» из уст сына грело душу трибрида сильнее любой магии. Мужчина быстро повернул ключ в замке зажигания, и мотор автомобиля послушно заурчал. Ллойд сразу же включил передачу и развернул машину в сторону лесного особняка. Настроение у него было приподнятым, но в то же время собранным и немного напряжённым. Они спешили домой, ведь Ллойд ни на минуту не забывал: у Эмили пошёл девятый месяц, живот стал совсем огромным, и буквально изо дня на день у его любимой жены должны были начаться роды. Большая семья Майклсонов замерла в ожидании нового маленького чуда.

***

«Цена новой жизни: рождение сына, остановившееся сердце и траур в особняке Майклсонов»

Начало хаоса Едва Ллойд и Макс переступили порог особняка, радостно шурша пакетами из города, как благостную тишину дома разорвал тихий, испуганный вздох Эмили. Она стояла у лестницы, крепко держась за перила. У неё отошли воды. В ту же секунду в особняке начался контролируемый, но яростный хаос. Обычно непоколебимый Клаус Майклсон громогласно потребовал немедленно вызвать Карлайла Каллена и всех ведьм округа. Элайджа, сохраняя ледяное хладнокровие, принялся чётко раздавать команды, пока Стефан и Деймон Сальваторе напряжённо сидели в гостиной, готовые к любому развитию событий. Ллойд, побледнев от страха за жену, вместе с Микой и Фреей аккуратно подхватили Эмили под руки и поспешно увели её наверх, в спальню. Максу, как старшему и уже надёжному сыну, Ллойд на ходу поручил самое важное — приглядывать за испуганными Хоуп и маленькой Дианой. Тьма над спальней Роды были бесконечно долгими и мучительными. Эмили слабела с каждой минутой, её человеческий организм едва справлялся с колоссальной нагрузкой. Прошло три невыносимых часа, показавшихся Ллойду вечностью. Когда в руках Фреи наконец раздался слабый, заливистый плач новорождённого сына, спальня на секунду выдохнула. Но за секундой триумфа пришёл кошмар. Приборы истошно запищали. Измученное сердце Эмили, отдавшее все силы этой новой жизни, не выдержало и резко остановилось. — НЕТ!!! ЭМИЛИ, НЕТ!!! — оглушительно, срывая голосовые связки, прокричал Ллойд. Он бросился к ней, судорожно наполнил ладони изумрудной стихией Жизни, пытался завести её сердце магией, делал непрямой массаж, умолял, вливал свою кровь — но всё было тщетно. Тело Эмили оставалось неподвижным. Она умерла. Сила Жизни Ллойда оказалась бессильна против окончательного исхода. Ллойд обессиленно упал на колени перед кушеткой, заходясь в глухих, разрывающих грудь рыданиях. Он проклинал себя, свою судьбу, свою трибридную сущность, пока из его глаз градом катились горькие слёзы. В дверях спальни замер Элайджа. Даже этот безупречный, веками сдерживавший эмоции благородный Древний вампир не выдержал: по его аристократичной щеке медленно потекла одинокая, тяжёлая слеза. Клаус, стоявший позади брата, застыл. Лицо гибрида исказилось от чужой боли, из его глаза тоже покатилась слеза. Не в силах выносить это зрелище, Клаус резко развернулся и быстрыми шагами вышел вон. Мика, из последних сил сдерживая рыдания, дрожащими руками помогала Фрее обмывать и пеленать плачущего младенца, оставшегося без матери. Одиночество во дворе Когда Клаус стремительно спустился на первый этаж, Стефан Сальваторе сразу заметил, что его древний друг выглядит совершенно раздавленным. Увидев блестящую дорожку от слезы на лице гибрида, Стефан взволнованно поднялся с дивана: — Клаус... Что там произошло? Скажи, что с Эмили? Клаус даже не повернулся. Он лишь глухо, безнадёжно махнул рукой, давая понять, что произошло самое страшное, и молча вышел на улицу, в прохладную сырость Форкса. Братья Сальваторе растерянно переглянулись в гробовой тишине гостиной. Деймон медленно отставил стакан с бурбоном, понимая, что в этот дом пришла беда, которую невозможно исправить ни силой, ни вампирской кровью. На особняк Майклсонов опустилась глухая ночная тьма, окрашенная плачем новорождённого мальчика и безмолвным горем его отца.

***

«Проклятие Древней крови, сокрушённый Ллойд и рождение нового защитника»

Живой щит для отца Жуткий, полный нечеловеческой боли крик Ллойда эхом пронёсся по коридорам особняка, заставив Макса похолодеть. Сердце парня сжалось от дурного предчувствия. Быстро обернувшись к Хоуп, он без слов передал ей на руки притихшую Диану, безмолвно умоляя сестру не выпускать малышку из комнаты. Максим неслышно приоткрыл дверь родительской спальни и замер. Картина, представшая перед его глазами, разрывала душу: его непобедимый, могущественный отец стоял на коленях перед кушеткой, полностью сокрушённый горем. Тело Эмили было неподвижно. Парень не стал задавать лишних вопросов. В этот страшный миг в Максе окончательно умер эгоистичный подросток — он отчётливо понял, что теперь обязан быть сильным и непоколебимым ради отца и своего крошечного, только что появившегося на свет младшего брата. Максим тихо подошёл ближе, опустился на холодный пол прямо рядом с Ллойдом и крепко, изо всех сил обнял его со спины, утыкаясь носом в его вздрагивающее плечо. Парень безмолвно отдавал трибриду всю свою поддержку, становясь для него живым щитом против этой всепоглощающей тьмы. Последнее прикосновение Почувствовав надёжные руки сына, Ллойд нашёл в себе силы шевельнуться. С трудом, словно преодолевая сопротивление навалившейся на плечи вековой тяжести, он медленно поднялся с колен. Его шатало, а из изумрудных глаз непрерывным потоком катились жгучие слёзы, застилая обзор. Ллойд протянул бледную, дрожащую руку к кушетке и в последний раз ласково, едва ощутимо погладил Эмили по её прекрасным огненно-рыжим волосам. Этот яркий цвет, который всегда ассоциировался у него с теплом, уютом и жизнью, теперь казался безжалостным напоминанием о том, какое солнце навсегда погасло в его судьбе. Кровавая просека в лесу Тем временем на улице Стефан Сальваторе шёл на глухой, пугающий треск, доносившийся из глубины чащи. Выйдя на поляну, он застал Клауса в состоянии абсолютного, неконтролируемого безумия. Древний гибрид в ярости и первобытной скорби крушил вековые деревья голыми руками, превращая стволы в щепки и вырывая корни с землёй. Вокруг него уже образовалась жуткая, разорванная просека. — Это всё наша кровь! Всё наше проклятие! — рычал Клаус, и его волчий оскал был страшен. — Каждый, к кому мы привязываемся, каждый, кого мы смеем любить, обречён на смерть! Майклсоны приносят только гибель! Стефан бесстрашно сделал шаг вперёд, перехватывая готовую к новому удару руку древнего друга, и с силой заставил его остановиться: — Клаус, прекрати! Хватит крушить лес, этим ты её не вернёшь! — твёрдо и веско выкрикнул Стефан, заглядывая в полные ярости глаза гибрида. — Ллойд сейчас там, наверху, медленно умирает от горя на полу. Младенцу нужна семья. Макс держится из последних сил. Им обоим, как никогда, нужна твоя поддержка и твоя сила, а не этот погром. Возьми себя в руки, Клаус. Ты нужен своему сыну. Клаус тяжело, прерывисто задышал, переводя взгляд с разбитых в кровь кулаков на Стефана, и пелена ярости в его глазах начала медленно уступать место горькому, осознанному трауру.