Том 2: «Наследие Клауса: За пределами монастыря. Обещание вечности для Эмили»

Имя из серого пепла Ллойд медленно, словно деревянная марионетка с перерезанными нитями, повернулся от кушетки. Его некогда сияющие, полные жизни изумрудные глаза потускнели, выцвели и стали мёртвого, серого цвета, лишившись всяких красок. Трибрид посмотрел на плачущего младенца на руках у Фреи, а затем перевёл пустой взгляд на Макса. — Адриан... — едва слышно, одним лишь сухим дыханием прошептал Ллойд. — Тебя зовут Адриан Майклсон. Мужчина посмотрел на Мику и Фрею, и в его сером взгляде застыла пугающая отрешённость: — Унесите его... И оставьте меня одного. Слышите? Все уйдите. Фрея и Мика, глотая слёзы, бесшумно вышли из спальни, вынося кричащего младенца. Максим, переборов внутренний дрожь, бережно перехватил маленького плачущего брата из рук ведьмы, прижимая Адриана к себе и понимая, что в этот момент они оба остались на краю бездны. В комнате повисла удушающая тишина. Ллойд медленно подошёл к неподвижной жене, наклонился и, крепко зажмурившись, вложил всю свою нерастраченную нежность в последний поцелуй в её холодный лоб. Но стоило ему отстраниться, как пространство вокруг него пошло ледяными трещинами. Воздух заложило от колоссальной, древней и зловещей силы. Из тёмного угла спальни раздался вкрадчивый, бархатный голос, который трибрид узнал мгновенно. Это был сам Люцифер. Контракт, подписанный кровью Дьявол явился на запах абсолютного отчаяния. Он предложил Ллойду то, перед чем не смог бы устоять ни один любящий мужчина — жизнь его жены. Без колебаний и долгих раздумий Ллойд согласился пойти на сделку с Повелителем Ада. Люцифер сдержал слово, но с извращённым изяществом: он вернул Эмили к жизни, полностью заморозив её возраст. Она не стала монстром, не стала вампиром — она осталась вечно молодой, хрупкой обычной девушкой, чьё время остановилось. В ту же секунду грудная клетка Эмили судорожно вздорожала, и она сделала свой первый, глубокий и живой вдох. Люцифер довольно, хищно усмехнулся, и в его глазах вспыхнуло адское пламя: — Твоя очередь, трибрид, — протянул он, материализуя в руке холодный, сияющий ангельский клинок. Ллойд даже не взглянул на оживающую жену, чтобы не дрогнуть. Не раздумывая ни единой секунды, он перехватил рукоять оружия, с силой вонзил ангельский клинок прямо в собственное сердце и замер, замертво падая на пол. Его земная жизнь оборвалась. Душа Первородного трибрида мгновенно провалилась сквозь пласты реальности — прямиком на вечные пытки в самый глубокий, тёмный сектор Ада. Игрушка Люцифера Люцифер не отдал Ллойда на растерзание обычным демонам. Он оставил это исключительное право за собой, держа могущественного трибрида «под рукой», в личных покоях в глубинах преисподней. Ллойд был намертво прикован тяжелейшими адскими цепями к раскалённым каменным столбам. Он видел Дьявола каждый день. Люцифер с особым наслаждением превратил гордого защитника Ниндзяго и сына Клауса в своего «личного питомца» и любимую «игрушку». Владыка преисподней изощрённо пытал его, чередуя страшные физические увечья с ментальным давлением, разрывая его разум призраками погибшего дома и потерянных детей. Но Люцифер просчитался в одном. Несмотря на невыносимую, круглосуточную боль, Ллойд за всё время не издал ни единого стона. Он не кричал, не умолял о пощаде и не доставил Сатане удовольствия услышать свой плач. Его серые глаза оставались каменными, ведь Ллойд знал, ради кого он принял эту вечную тьму.

***

«Прах на полу спальни, бессилие Древних и ярость Пустого в глубинах Ада»

Рассыпанный прах Тишину спальни разорвал резкий, полный ужаса и непонимания крик Эмили. Она открыла глаза, жадно глотая воздух, но вместо радости материнства её встретил кошмар: прямо перед ней на полу лежал неподвижный Ллойд с тусклым ангельским клинком, торчащим из груди. На этот истошный крик в комнату в мгновение ока ворвались Макс, Клаус, Элайджа, Деймон и Стефан. Клаус, чьё сердце сжалось от дикого отцовского страха, первым бросился к телу сына. Он упал на колени, протянул дрожащие руки и с силой схватился за рукоять клинка, пытаясь вытащить его: — Нет, нет, только не снова! Ллойд, держись! Но стоило Клаусу потянуть оружие на себя, как произошло страшное. Тело Ллойда под их ошеломлёнными взглядами пошло серыми трещинами и в секунду рассыпалось в невесомый, холодный прах, оставив на ковре лишь пустой ангельский клинок. Вбежавшая следом Фрея, тяжело дыша, посмотрела на пустой пол и закрыла рот ладонью. Опытная ведьма мгновенно уловила остаточный шлейф серы и леденящей демонической магии. — Он совершил демонический обмен... — мертвенно-бледными губами произнесла Фрея, оглядывая застывшую в шоке семью. — Он отдал себя Дьяволу в обмен на её жизнь. Его души здесь больше нет, клинок уничтожил земную оболочку. Нам... нам придётся смириться. Его не вернуть. От этих слов благородный, всегда державший лицо Элайджа словно потерял опору. Мужчина обессиленно упал на колени прямо перед кучкой серого праха, и из его глаз, не переставая, хлынули горькие слёзы. Он потерял племянника, который только-только обрёл настоящую семью. Макс застыл у стены, сжимая кулаки до крови, а Эмили зашлась в беззвучном плаче, понимая, какой страшной ценой заставил дышать её Ллойд. Ярость внутри цепей А далеко внизу, в самом мрачном и раскалённом секторе преисподней, Ллойд продолжал висеть на тяжёлых адских цепях. Его серое, измученное лицо было опущено, а по телу струилась кровь от недавних истязаний Люцифера. Но стоило повелителю Ада ненадолго отлучиться из своих покоев, оставив пленника в глухой темноте, как в абсолютной тишине скованного разума трибрида раздался пугающий, вибрирующий от бешенства голос. Это был Пустой. Демонический древний дух, запертый внутри подсознания Ллойда, был в ярости. Пустой, который веками считал себя хозяином положения и высшим хищником, не собирался мириться с тем, что какой-то падший ангел превратил их общее тело в свою «личную игрушку» и запер в клетке. — Эй... Слышишь меня, Ллойд? — утробно, скрежеща зубами, прорычал Пустой в глубине его мыслей. — Хватит быть мучеником! Этот пернатый ублюдок думает, что сломал нас? Он понятия не имеет, с кем связался! Нас заперли в Аду, но они забыли, что мы сами — ходячая бездна. Соберись, брат. Дай мне контроль над левой рукой, я начну выжигать эти чёртовы цепи изнутри. Мы устроим этому Дьяволу его собственный, персональный апокалипсис! Ллойд не ответил, но его серые глаза в темноте адской камеры на секунду хищно блеснули мёртвым, потусторонним светом. Борьба за свободу только начиналась.

***

«Симфония ненависти»

Люцифер медленно сдирал кожу с предплечий Ллойда, наслаждаясь каждым миллиметром обнаженного мяса. Дьявол провел пальцем по кровавым волокнам, с усмешкой заглядывая в глаза трибрида: — Ну же, Ллойд... Вспомни вкус человеческой боли. Ты ведь теперь целиком и полностью мой. Ллойд, чьи губы были разбиты, нашел в себе силы собрать кровавую слюну и с вызовом плюнул Люциферу прямо в лицо. — Сдираешь кожу? Серьезно? — прошипел он, не сводя с врага бешеного взгляда. — Это всё, на что способен Король Ада? Да ты просто обиженная сучка, которая пытается доказать свою значимость через мои шрамы. Иди проспись, ублюдок, твои пытки — это уровень детского сада для дегенератов. Люцифер взревел от ярости. Магическим захватом он насильно разжал челюсти Ллойда и залил в него концентрированную адскую кислоту. Внутренности горели, связки плавились, превращая любую попытку крика в предсмертное бульканье. Дьявол с упоением наблюдал, как пленник пытается вдохнуть разъедающий яд. Когда хватка ослабла, Ллойд, истекая едким дымом, хрипло рассмеялся. Он поднял дрожащие от боли руки и, несмотря на изуродованные пальцы, показал Люциферу два средних пальца. — Давай, заливай в меня свою кислоту дальше, может, хоть так твой вонючий голос заглохнет, — прохрипел трибрид. — Ты — ошибка мироздания, просто пустое место с короной. Ты не можешь сломать меня, потому что ты сам — сломанная, ничтожная псина, которая боится собственного отражения. Люцифер в бешенстве схватил молот, выкованный из грехов душ. Раздался оглушительный хруст — один удар за другим, методично дробя пальцы, запястья, локти и ключицы Ллойда. Для Дьявола этот звук был симфонией, но Ллойд лишь оскалился. — Ты думаешь, что дробя мне кости, ты подчиняешь меня? — выдавил он сквозь невыносимый треск собственного скелета. — Ты просто доказываешь, что ничего больше не умеешь. Ты — бездарный садист, у которого даже пытки выглядят как неудачная попытка самоутвердиться за мой счет. Ты — ноль, Люцифер. Полный ноль. Люцифер перешел к ментальной казни. Он начал выжигать память Ллойда, сдирая воспоминания о силе, пытаясь превратить его в пустое животное. Но Ллойд, находясь на грани безумия, лишь презрительно выплюнул: — Ты называешь это мучениями? Да ты просто неумеха! У меня в Ниндзяго враги были куда креативнее. Ты выглядишь как разочаровавшийся школьник, который не знает, как привлечь внимание. Жалкое зрелище, даже дышать смешно от твоей тупости. Последний акт безумия — яма с раскаленной серой. Люцифер подвесил его на крюках, медленно погружая в адское пламя, где плоть начинала плавиться, лишь затем, чтобы вытянуть обратно для следующего цикла. Но даже вися над ямой, Ллойд смотрел на Дьявола как на насекомое. — Ты называешь себя Дьяволом? Ты — позор Ада, — прошептал трибрид, глядя Люциферу прямо в глаза. — Я прошел через большее, чем твои дешевые трюки, и знаешь что? Я всё еще здесь. А ты всё еще стоишь передо мной и пытаешься выжать из меня хоть каплю страха. Спойлер: ты — ничтожество, у которого даже кишка тонка меня уничтожить.

***

«Безмолвие пепла»

Ад сотрясался. Каждую секунду адские псы, призванные Люцифером, впивались в плоть трибрида, разрывая её на куски, пока регенерация снова и снова не возвращала его к жизни для новых мук. Крик Ллойда, лишенный человеческих нот, превратился в сплошной, пульсирующий звук, от которого трескались камни преисподней. Но в какой-то момент всё стихло. Крик оборвался, сменившись мертвой тишиной. На Ллойде не осталось ни сантиметра живого места: кожа представляла собой сплошное кровавое месиво, кости были вывернуты под неестественными углами. Люцифер, победно оглядев свою жертву, самодовольно усмехнулся. Он был уверен: сегодня он сломал не просто тело, а саму суть своего пленника. Дьявол развернулся и величественно удалился, оставляя трибрида в абсолютном одиночестве. Ллойд висел на цепях, безвольно опустив голову на грудь. Внутри его сознания, в самой глубине, где еще теплился разум, Пустой пытался достучаться до него. — Ллойд... посмотри на меня, — голос Пустого был непривычно тихим, почти заботливым, как у отца, пытающегося утешить раненого ребенка. — Хватит. Ты не должен нести это в одиночку. Я здесь, я рядом... не дай им окончательно поглотить тебя. Но внутри Ллойда царила пустота, более глубокая, чем сам Ад. Он не отвечал. Он больше не видел смысла бороться. В его помутненном сознании всплывали лица — погибшие в Ниндзяго, его дети, которых он оставил, Эмили, чью жизнь он выкупил такой страшной ценой. Ллойд окончательно сдался. В его душе больше не было гнева, только тяжелый, удушающий груз вины. Он был убежден: это его истинное место. Гореть здесь, вечно, в этой тьме — это единственная справедливая плата за всё, что он совершил. Он больше не защитник, он лишь грешник, который заслужил каждую секунду этой боли. Ллойд закрыл глаза, окончательно погружаясь в безмолвие, которое стало его единственным прибежищем.

***

«Осколки невинности»

Адская тишина давила на сознание Ллойда, как многотонный пресс, но сон принес видение, которое было больнее любых пыток. Он стоял посреди бездонной пустоты, а перед ним возникло огромное зеркало в старинной раме. В нем отражалась не его нынешняя, измученная и изуродованная фигура, а тот самый мальчик, которым он был когда-то — до всех войн, до Ада, до ответственности, сломавшей его. За спиной отражения стоял Ансель. Дедушка, чей образ казался пронзительно реальным в этом царстве теней. Он положил руки на плечи маленького Ллойда и посмотрел на взрослого трибрида с такой невыносимой болью, что у Ллойда перехватило дыхание. — Вспомни, ради чего ты начал этот путь, — голос Анселя дрожал, отражаясь эхом в пустоте. — Посмотри на него. Ты ведь не для этого пришел в этот мир! Ты был надеждой. Ты был светом. Ллойд уставился в зеркало. Он пытался увидеть в мальчике себя, но вместо этого глаза взрослого трибрида видели лишь черную пустоту. Сквозь полупрозрачную кожу ребенка он разглядел тяжелые, ржавые цепи, сковывающие его собственные руки здесь, в Аду. — Тот мальчик умер, когда сгорел Ниндзяго, — отрезал Ллойд. Его голос звучал сухо, как треск ломающихся веток, и был лишен всякой надежды. — Не приноси мне эти воспоминания, дед. Они — единственное, что доставляет мне боль. Оставь меня в покое. Ллойд сделал шаг назад, отворачиваясь от зеркала, словно оно обжигало его. — Я — проклятие, — прошептал он, и в этом признании слышалось окончательное отречение от самого себя. — Я не достоин жизни. Всем будет лучше без меня. Я заслужил каждую секунду здесь. Ансель, видя, как его внук добровольно погружается в пучину саморазрушения, сделал отчаянный шаг вперед. Он протянул руку, желая коснуться лица Ллойда, стереть эту маску безнадежности, но Ллойд отшатнулся с такой силой, будто его ударили током. В ту же секунду зеркало треснуло. Изображение мальчика рассыпалось на миллионы острых осколков, которые вонзились в сознание Ллойда, оставляя его в полной, давящей и абсолютной тишине. Видение исчезло, но тяжесть осознания осталась: он снова был один в своей темнице, окруженный лишь собственным решением страдать вечно.

***

«Яд надежды»

Адские цепи снова впились в запястья, когда Ллойд провалился в тяжелый, душный сон. Он снова стоял на краю адской ямы, глядя в бурлящее море серы, как вдруг пространство над ним раскололось мягким, неестественно чистым светом. Перед ним возник Кастиэль. Ангел протянул руку, пытаясь вытянуть трибрида из этой бездны, но в глазах Ллойда этот жест не вызывал ничего, кроме ярости. Он смотрел на протянутую ладонь ангела и видел в ней лишь острый стальной крюк, точно такой же, на которых Люцифер подвешивал его для экзекуций. — Если ты не хочешь спасения, Ллойд, ты погубишь себя окончательно, — голос Кастиэля звучал как эхо в пустой пещере, полный горечи. — Остановись. Ты станешь тем самым монстром, которым тебя все считали. Ты потеряешь остатки души! Ллойд почувствовал, как внутри него вскипает ледяной гнев. Он вцепился пальцами в собственные свежие раны, разрывая их еще глубже, чтобы резкая физическая боль заглушила голос ангела. — Я уже монстр! — взревел он, и от его крика стены сна пошли глубокими, кровавыми трещинами. — И это единственное, что у меня осталось! Ты хочешь сделать меня снова человеком? Хочешь вернуть мне способность чувствовать вину, от которой я схожу с ума? Нет, Кас, я не хочу чувствовать надежду! Она делает пытки невыносимыми. Твоё «спасение» — это ещё одно, самое изощренное мучение! Ллойд сделал шаг вперед, его лицо исказилось от ненависти. — Уходи! — прошипел он, глядя прямо в глаза ангелу. — И не смей больше появляться в моих снах. Иначе я сам вырву твои перья, даже если это будет стоить мне остатков разума! Я не хочу, чтобы ты был здесь. Я не хочу, чтобы кто-то был здесь. Оставь меня гнить! Его слова ударили сильнее любого меча. Сон треснул, как разбитое зеркало, и рассыпался в прах. Ллойд с резким вдохом открыл глаза — если их вообще можно было назвать глазами в этом месиве из плоти. Его снова погружали в раскаленную яму с серой. Жгучая боль охватила каждую клетку его тела, плоть начала плавиться, но Ллойд даже не вздрогнул. Напротив, он почти с облегчением принял эту пытку. Она была честной, простой и понятной. Она была гораздо лучше, чем яд надежды, который принес с собой Кастиэль. Он был один. Он был проклят. И он был готов остаться таким навсегда.

***

«Клятвы на руинах, уроки Пустого и изумрудный огонь преисподней»

Клятва нового главы семьи В спальне, где ещё висел едва уловимый запах серы, Эмили судорожно прижимала к себе новорождённого Адриана. Её плечи вздрагивали от беззвучных, разрывающих грудь рыданий. Вечная молодость, подаренная Дьяволом, казалась ей сейчас самым страшным проклятием, ведь в этой вечности больше не было Ллойда. Максим, с трудом сглотнув стоявший в горле ком, сделал шаг вперёд. Он опустился на колени перед креслом мачехи и аккуратно, но невероятно крепко взял её дрожащую руку в свои ладони. На шее парня слабо пульсировал кулон Фреи, словно реагируя на внутреннюю бурю трибрида. — Эмили, посмотри на меня, — негромко, но поразительно твёрдо и взросло попросил Макс. Когда женщина подняла на него полные слёз глаза, парень уверенно продолжил, чеканя каждое слово: — Отец отдал себя, чтобы ты жила. И я клянусь тебе, я клянусь его памятью, что теперь я позабочусь о тебе, о маленьком Адриане и о девочках. О Диане и Хоуп. Я не оставлю вас. Я буду вашей защитой, пока мы не найдём способ вернуть его назад. Мы Майклсоны, Эмили. Мы не сдаёмся. Эмили, содрогнувшись, кивнула и крепче сжала пальцы сина, впервые за этот кошмарный день почувствовав, что у неё появилась надёжная, несокрушимая опора. Алхимия боли А в это же время в непроглядном, удушающем мраке адских чертогов Ллойд висел на раскалённых цепях. Адское пламя, бушевавшее под его ногами, лизало израненное тело трибрида, причиняя колоссальные, жгучие страдания. Но Люцифера не было рядом — Владыка Тьмы отлучился, уверенный в абсолютной покорности своей новой «игрушки». — Чувствуешь эту ярость, брат? Чувствуешь, как огонь жрёт твою плоть? — вкрадчиво и хищно зашипел Пустой в самом центре сознания Ллойда. — Хватит терпеть. Перестань бороться с этим пламенем. Распахни свои ментальные двери. Впусти его внутрь. Мы не просто трибриды, мы — бездонный сосуд! Переплавь эту боль в чистую силу! Ллойд, превозмогая удушье, мысленно последовал совету своей демонической сущности. Он перестал сжимать зубы и закрывать разум. Вместо того чтобы сопротивляться обжигающему пламени Ада, он начал медленно, глоток за глотком, впитывать эту чистую, первородную тёмную энергию преисподней в себя. Пробуждение бездны Это была мучительная, противоестественная алхимия. Тёмная магия Люцифера хлынула по венам Ллойда, смешиваясь с его собственной древней кровью. Но Пустой действовал как идеальный фильтр и проводник — он помогал трибриду укрощать адскую силу, направляя её по нужному руслу. Спустя час непрерывной внутренней работы Ллойд открыл глаза. Мёртвый, серый цвет его радужек дрогнул. Из самой глубины зрачков начал пробиваться знакомый, но теперь куда более опасный, фосфоресцирующий изумрудный цвет. Зелёная стихия Жизни Ниндзяго не погибла — она вступила в реакцию с энергией Ада, перерождаясь во что-то совершенно новое, несокрушимое. Ллойд слегка повёл плечами. Тяжёлые адские цепи, кованые демонами, которые ещё недавно казались нерушимыми, под воздействием его новой ауры начали медленно размягчаться, словно воск, и напитываться изумрудными искрами. Трибрид не просто восстанавливал свои силы — под чутким руководством Пустого он превращал собственные оковы в мощнейшее, послушное его воле оружие. Когда Люцифер вернётся в свои покои, его будет ждать очень большой и крайне неприятный сюрприз.

***

«Петля на шее Дьявола, возвращение из гроба и дикий зверь в тумане Форкса»

Бунт в пыточной камере Люцифер неторопливо вошёл в свои личные покои в глубинах преисподней. На его лице блуждала привычная, скучающая ухмылка. Повелитель Ада подошёл к стойке с оружием и лениво взял в руки тяжёлую, покрытую шипами адскую плеть, предвкушая очередную сессию безмолвных истязаний своего «личного питомца». Но когда Дьявол сделал шаг к столбам, произошло то, к чему тысячелетний падший ангел оказался совершенно не готов. Ллойд, до этого висевший неподвижной сломанной куклой, резко вскинул голову. На Люцифера уставился дикий, хищный взгляд, в котором больше не было и следа покорности — глаза трибрида полыхали яростным, первородным изумрудным огнём, смешанным с чёрным пламенем бездны. Одним мощным движением воли, подкреплённым яростью Пустого, Ллойд заставил сковывавшие его адские цепи ожить. Раскалённый металл с оглушительным скрежетом сорвался с креплений, рванулся вперёд и мёртвой хваткой обвился вокруг шеи самого Дьявола, сдавливая его горло. Владыка Тьмы захрипел, его ухмылка мгновенно испарилась. В подземелье вспыхнул ослепительный свет, и началась яростная, сокрушительная битва двух титанов, которая заставила содрогнуться все девять кругов преисподней. Год спустя. Восставший из земли Прошёл целый год. Тёмный, бесконечный год, который для земного мира пролетел как один тяжёлый вздох скорби. На глухом, самом дальнем и заброшенном участке лесных владений Майклсонов в Форксе земля вдруг зашевелилась. Слой сырого мха и тяжёлой глины дрогнул, и из-под земли, прямо из пустого гроба, куда когда-то Клаус закопал ангельский клинок и остатки праха, показалась окровавленная мужская рука с чёрными когтями. Ллойд вырвался. Он буквально выгрыз свой путь назад в мир живых, преодолев притяжение Ада, но эта победа стоила ему слишком дорого. Он выбрался на поверхность, тяжело дыша и зарываясь лицом в прохладную мокрую траву, но это был уже не тот благородный Ллойд. Трибрид изменился до неузнаваемости. За этот год в адском пламени его кожа истончилась и побледнела, а полуденный солнечный свет Форкса, едва пробивающийся сквозь тучи, теперь действовал на него как чистая кислота, заставляя тело гореть и покрываться волдырями. Ллойд был вынужден прятаться в вечном полумраке, среди вековых крон и густого тумана, ведя образ жизни дикого, загнанного ночного существа. Но самое страшное — за год непрерывных пыток и битв, где единственным звуком был его собственный рык, Ллойд полностью разучился говорить. Его голосовые связки издавали лишь глухое, утробное шипение. Наблюдатель из чащи Ближе к вечеру, когда на Форкс опустились густые серые сумерки, Ллойд, словно раненый, изголодавшийся зверь, подобрался к границе особняка Майклсонов. Скрываясь за широким стволом старой ели, он затаил дыхание, жадно всматриваясь в светящиеся окна гостиной. Там, внутри тёплого дома, текла своя жизнь. Ллойд увидел Эмили — она выглядела точно так же, как в день своей смерти, вечно молодая и прекрасная, её рыжие волосы горели в свете ламп. Она качала на руках уже годовалого Адриана, который забавно тянул ручки к её лицу. Рядом Диана и Хоуп строили замок из кубиков, а Максим, заметно повзрослевший и раздавшийся в плечах за этот год, стоял у окна, выполняя роль нового защитника семьи. Сердце Ллойда пропустило удар. Дикое, нечеловеческое желание подойти к ним, обнять жену, прижать к себе детей и упасть перед ними на колени едва не погнало его вперёд. Но врождённые трибридные инстинкты, обострённые Адом до предела, заставили его замереть на месте. Из его груди вырвался тихий, едва слышный хрип. Он посмотрел на свои израненные руки, почувствовал кипящую внутри тёмную магию Люцифера и Пустого и понял: он слишком опасен для них. Он больше не защитник. Теперь он — монстр, который может разрушить их хрупкий покой. Так и не сделав ни единого шага к крыльцу, серые глаза Ллойда наполнились невыплаканными слезами, и он снова растворился в темноте лесного полумрака, оставаясь верным и безмолвным стражем своей семьи из глубокой тени.

***

«Активация Ока в полумраке, кровавый хрип в пещере и ночной след Максима»

Кровавое эхо под сводами В глубокой, сырой пещере на самом краю земель Форкса, куда никогда не проникали лучи безжалостного дневного света, царила леденящая тишина. Ллойд сидел на каменном полу, обхватив голову руками. Его тело колотило от ментальной бури. Собрав все остатки сил, он попытался выдавить из себя хотя бы одно членораздельное слово — имя жены или сыновей. Но стоило ему напрячь горло, как изнутри вырвался лишь жуткий, клокочущий хрип, а с губ на серые камни брызнула тёмная трибридная кровь. Адское пламя Люцифера слишком глубоко выжгло его человеческие связки. — Да не мучай ты себя так, придурок, только внутренности рвёшь! — раздражённо, но со скрытой тревогой проворчал Пустой, чей голос эхом отозвался в подсознании Ллойда. — Дай мне войти. Я попробую прогнать нашу тёмную регенерацию через ткани. Насильно стяну эти чёртовы ожоги, но это будет чертовски больно. В ту же секунду Ллойд выгнулся дугой, беззвучно задыхаясь, пока Пустой буквально перекраивал его гортань изнутри, возвращая ей способность к звукам. — И ещё... Тебе нужно быть осторожнее, страж хренов, — предупредил Пустой, пока Ллойд утирал кровь с подбородка. — Твоя дикая аура распугала всех волков и оленей в радиусе пяти миль. Клаус не идиот. Он уже начал что-то подозревать из-за этого странного, панического поведения лесных зверей. Скоро они начнут прочёсывать чащу. Пробуждение «Чистого глаза» Тем временем в тёплой, залитой мягким светом гостиной особняка Майклсонов Максим стоял у высокого окна. Парень задумчиво всматривался в опускающуюся на лес ночную мглу. За этот тяжёлый год он сильно изменился, научившись брать ответственность за семью и, что важнее, полностью подчинив себе силу своего мистического наследия. Вдруг заговорённый кулон Фреи на его груди резко накалился, обжигая кожу сквозь ткань рубашки. Максим вздрогнул. В ту же секунду скрытый до этого «Чистый глаз», который он теперь контролировал абсолютно самостоятельно, отозвался мощным импульсом и активировался. Левый глаз парня мгновенно трансформировался: радужка вспыхнула холодным светло-голубым пламенем, зрачок засиял электрическим ярко-синим светом, а белоснежная склера окрасилась в пугающий, глубокий темный, серовато-чёрный цвет бездны. Мир вокруг Макса изменился — сквозь пелену тумана и ночную темноту он начал чётко улавливать знакомую, родную изумрудную искру, пульсирующую глубоко в лесной чаще. Парень затаил дыхание. Сердце бешено заколотилось в груди. «Отец... Это ты. Ты вернулся», — пронеслось в его голове. Одиночка в темноте Макс медленно обернулся. В глубине комнаты Эмили всё так же убаюкивала маленького Адриана, тихо напевая ему колыбельную. Парень посмотрел на её вечно молодое, но такое хрупкое лицо и принял твёрдое решение. Он не станет ничего говорить мачехе. Если это ошибка или ложный след, он просто разорвёт ей сердце, подарив напрасную надежду. Эмили этого не перенесёт. Дождавшись, пока весь дом окончательно погрузится в сон, а шаги Клауса и Элайджи затихнут в дальнем крыле, Максим бесшумно скользнул к чёрному выходу. Накинув куртку и спрятав сияющий синевой глаз за надвинутым капюшоном, парень в одиночку шагнул в холодный, враждебный ночной лес. Вооружившись лишь силой своего Ока и кулоном на шее, молодой трибрид отправился на поиски своего одичавшего отца, готовый вернуть его домой любой ценой.

***

«Синий свет в темноте пещеры, первое слово Ллойда и страх перед Клаусом»

Зверь на пороге Максим продвигался сквозь ночную чащу Форкса, ориентируясь лишь на пульсирующее изумрудное свечение, которое видел его левый, светло-голубой «Чистый глаз». Наконец, след привёл его к скрытому среди скал зёву глубокой и сырой пещеры. Изнутри веяло такой тяжёлой, загробной магией, что кулон Фреи на шее парня задрожал. Не раздумывая, Макс сделал шаг в кромешную тьму под каменные своды. В ту же секунду из глубины пещеры раздался утробный, нечеловеческий рык. Одичавший Ллойд, подчиняясь исключительно звериным инстинктам самообороны и выжженному Адом разуму, чёрной тенью бросился на незваного гостя, готовый разорвать его на части. Он уже занёс когтистую руку для сокрушительного удара, но в этот критический миг Макс резко вскинул голову. Яркий, пронзительный электрически-синий свет «Чистого глаза» Макса мгновенно разрезал полумрак, осветив лицо подростка. Этот свет заставил Ллойда мёртвой хваткой затормозить в шаге от парня. Трибрид замер, его серые зрачки сузились, узнавая родные черты. Хрип сквозь боль Максим, не испытывая ни капли страха перед изменившимся, бледным обликом отца, сделал шаг вперёд и крепко, отчаянно обнял Ллойда за шею, утыкаясь носом в его холодное плечо. — Отец... Я знал, что ты жив. Я нашёл тебя, — горячо прошептал парень. Ллойд застыл, ошеломлённый этим теплом, которого был лишён целый год. Внутри его головы Пустой изо всех сил стягивал повреждённые адским пламенем ткани гортани, заставляя регенерацию работать на пределе возможностей. Ллойду казалось, что его горло залили жидким стеклом, но, преодолевая адскую, разрывающую боль, он всё-таки смог выдавить из себя первое, невероятно хриплое и сухое слово: — М-макс... Парень шмыгнул носом, ещё крепче сжимая объятия, чувствуя, как дикий зверь внутри его отца медленно уступает место любящему родителю. Тень Первородного и новый побег Но этот миг долгожданного воссоединения был безжалостно разрушен. Тяжёлые, уверенные шаги у входа в пещеру заставили обоих трибридов напрячься. Клаус Майклсон, который ещё в особняке заметил ночное исчезновение внука и шёл за ним по пятам, застыл на каменном пороге. Древний гибрид замер как вкопанный, а его вековая непоколебимость рухнула в один миг. Он во все глаза смотрел на своего изменившегося, мертвенно-бледного сына, которого вся семья оплакивала и считала окончательно погибшим целый год. На лице Клауса отразился целый спектр эмоций — от шока до зарождающейся безумной надежды. — Ллойд?.. — тихо, неверующе позвал Клаус. Увидев отца, Ллойд сильно испугался. Разум, изломанный пытками Люцифера, выдал паническую реакцию: он посчитал, что Клаус видит в нём монстра, или что его собственная тёмная аура сейчас навредит его семье. Трибрид яростно, предупреждающе зашипел на Древнего, обнажая клыки. Ллойд метался из стороны в сторону по пещере. Его сердце разрывалось — после этого мимолётного, тёплого объятия Макса он физически не хотел покидать своё дитя, не хотел снова уходить во тьму. Но панический страх перед собственной опасностью и перед взором Клауса взял верх над чувствами. Не дав никому опомниться, Ллойд задействовал свою вампирскую скорость и молниеносно исчез в глубине пещерных лабиринтов, растворившись в ночном тумане и оставив Клауса и Макса в звенящей тишине.

***

«Тактика деликатности, безмолвный взгляд с ветвей и потрясение в особняке»

Напряжение под сводами Как только отзвуки молниеносного побега Ллойда затихли в глубине лабиринтов, Клаус тяжело перевёл дыхание. Он сделал резкий шаг к внуку, и его лицо вновь обрело строгие, властные черты. Древний гибрид требовательно посмотрел на парня, вкладывая в голос всю свою вековую суровость: — Максим, объясни мне немедленно: почему ты скрыл от семьи свои подозрения? Почему пошёл в эту глушь один, зная, как это может быть опасно?! Макс ни на шаг не отступил под тяжёлым взглядом деда. Холодный, светло-голубой свет его «Чистого глаза» начал медленно угасать, склера очистилась от темной пелены бездны, и радужка вернулась в свою обычную норму. Парень посмотрел Клаусу прямо в глаза и ответил поразительно твёрдо и спокойно: — Потому что я не хотел дарить ложную надежду Эмили и разбивать ей сердце, если бы ошибся. Мой отец... он разучился говорить, Клаус. Из его горла шла кровь. Он полностью одичал и считает себя смертельной угрозой для своей семьи и для Эмили. Если мы начнём загонять его вампирской силой, как зверя, мы только окончательно напугаем его. Нам нужно действовать деликатно. Без силы. Нам нужно доказать ему, что мы его не боимся. Одинокий страж на ветвях В это же время высоко на толстой ветви вековой ели, надёжно скрытый густыми лапами и ночным туманом Форкса, сидел Ллойд. Его бледная грудь тяжело вздымалась, а серые глаза лихорадочно блестели в темноте. «Ну и какого хрена ты сбежал, страж недоделанный? — яростно и разочарованно ругался Пустой в его голове, шумно всплескивая призрачными руками. — Тебя сын обнял! Твой собственный мелкий трибрид! А ты удрал, стоило твоему старику показаться на пороге! Трус!» Ллойд никак не ответил на оскорбления своей демонической сущности. Он сидел абсолютно безмолвно, не шевелясь, и сверху вниз сквозь призму ветвей смотрел на тропинку. Он видел, как Клаус, выслушав Макса, больше не кричал. Древний гибрид бережно, почти по-отцовски при обнял внука за плечи, уводя его из тёмной чащи и помогая переступить через поваленные деревья. Смотря на эту картину, Ллойд почувствовал, как в груди разливается странное, щемящее тепло. Парень внизу был прав: его отец действительно изменился. За тот год, пока Ллойд горел в Аду, Клаус искренне полюбил Макса и стал для него настоящим защитником. Шок в особняке Майклсонов Когда посреди ночи Клаус и Макс вернулись домой, они не стали ждать утра и сразу собрали всю семью в гостиной. Взволнованный Макс и притихший Клаус без утайки рассказали всё, что увидели в пещере: Ллойд вырвался из Ада, он жив, но полностью одичал, исхудал, его кожа побелела, а главное — он выжжен изнутри и разучился говорить, общаясь лишь хрипом и рыком. После этих слов в гостиной воцарилась гробовая, леденящая тишина. Элайджа, Стефан, Мика и Деймон буквально застыли на своих местах, не в силах переварить услышанное. Деймон даже забыл сделать глоток из своего бокала, а Стефан потрясённо прикрыл рот рукой. Изменившийся Ллойд, ставший диким существом в лесу, не укладывался у них в голове. Тишину нарушил прерывистый, испуганный шёпот Фреи. Старшая ведьма медленно покачала головой, отступая на шаг к камину, её руки заметно дрожали: — Но... но как? Этого просто не может быть... Это физически невозможно! Демонический обмен Люцифера абсолютен, оттуда не возвращаются живыми, тем более в собственном теле! Как... как он вернулся?! Семья Майклсонов смотрела друг на друга, понимая, что их Ллойд совершил невозможное — но цена его возвращения оказалась слишком страшной.

***

«План Деймона, знак на колонне крыльца и лобовое столкновение в тумане»

Идея Сальваторе В гостиной особняка Майклсонов продолжались ночные споры. Фрея всё ещё мерила шагами комнату, пытаясь разгадать оккультную тайну возвращения племянника, когда Деймон Сальваторе со стуком поставил пустой бокал на столик. Он обвёл Древних прагматичным, трезвым взглядом: — Так, ладно, хватит разводить ведьминские дебаты. Раз наш покойник восстал из мёртвых, но растерял мозги и бегает по кустам, нам нужна рабочая стратегия. Ллойд реагирует на сына? Отлично. Предлагаю использовать вещи Макса — его куртку, пропитанную запахом, как приманку возле той пещеры. Ллойд придёт на знакомый след, мы окружим его, зажмём в угол, притащим в особняк и запрём в подвале. А там уже Фрея пусть колдует над его связками и возвращает ему рассудок. Клаус недовольно рыкнул, посчитав такой план слишком грубым, но спорить не стал — других идей, как выманить скрытного, молниеносного трибрида, у семьи просто не было. Послание на дереве А далеко в ночном лесу, пока Майклсоны строили коварные планы, Ллойд продолжал мучиться от внутреннего раскола. Он сидел на ветке, зажимая уши руками, но Пустой в его голове не умолкал. Тёмная сущность прекрасно понимала: если семья решит, что Ллойд окончательно превратился в безжалостное чудовище, они начнут настоящую охоту. А этого нельзя было допустить ради безопасности самого Макса и Эмили. — Хватит сопли размазывать, страж! Они напуганы. Дай мне контроль над телом на пять минут, я подам им знак! — властно скомандовал Пустой. Не дожидаясь ответа, демоническая сила насильно перехватила управление мышцами Ллойда. Его движения стали резкими, дёргаными. Чёрной тенью трибрид бесшумно сорвался с дерева и скользнул через туманный двор прямо к главному крыльцу особняка. Подчиняясь воле Пустого, Ллойд вскинул правую руку. Его пальцы удлинились, превращаясь в острые, как бритва, чёрные когти. С диким, противным скрежетом Ллойд вонзил их в массивную деревянную колонну веранды. Превозмогая сопротивление непослушных пальцев, он коряво, глубоко, но абсолютно чётко выцарапал на дереве одно-единственное слово: «ЖИВ». Закончив, он тяжело выдохнул, оставляя этот безмолвный манифест для тех, кого любил. Нападение в тумане Но уйти незамеченным Ллойду не удалось. Стефан Сальваторе, который как раз патрулировал дальний периметр территории, услышал странный скрежет со стороны крыльца. Вампир мгновенно на сверхскорости бросился на звук, на ходу обнажая клыки. Увидев, как из тумана навстречу ему вылетает стремительный силуэт, Ллойд окончательно потерял контроль над разумом. Израненная Адом психика восприняла Стефана как очередного демона Люцифера, пришедшего вернуть его в пыточную камеру. Вместо приветствия или знака узнавания, Ллойд с диким, утробным шипением бросился на Сальваторе, целясь когтями прямо в горло. Стефан едва успел уклониться. Начался короткий, но яростный и опасный бой. Стефану пришлось задействовать всю свою многовековую ловкость, скорость и боевой опыт, чтобы просто уворачиваться от смертоносных ударов обезумевшего трибрида. Он не хотел навредить Ллойду, поэтому действовал исключительно в обороне. Наконец, улучив момент, Стефан перехватил Ллойда за руки, с силой прижал его к стволу дерева и заглянул в его безумные, светящиеся изумрудом глаза: — Ллойд! Стой! Это я, Стефан! Ты дома, в Форксе! Очнись! Услышав своё имя и знакомый голос, Ллойд на секунду замер. Но осознание того, что его поймали, вызвала у него новую волну панического страха. Трибрид с силой оттолкнул Сальваторе, рванулся назад и снова молниеносно исчез в ночной темноте, растворившись среди деревьев со скоростью, которую Стефан не смог бы догнать. Стефан остался стоять на поляне, тяжело дыша и потирая ушибленное плечо. Он окончательно убедился: перед ними их вернувшийся брат, но его разум всё ещё заперт в кошмарах преисподней. А в голове бегущего по лесу Ллойда Пустой лишь яростно и раздражённо ворчал: — Ну и долго мы ещё будем бегать от каждого шороха, Ллойд? Мы Дьявола раком поставили в Аду, а ты пугаешься обычного вампира на диете! Какой же ты проблемный...

***

«Записка в пещере, первое прикосновение Эмили и ярость Пустого на сорванную встречу»

Знак на дереве и тайна Макса Ранним утром Клаус Майклсон вышел на веранду особняка, намереваясь осмотреть территорию, и резко замер. Его взгляд упёрся в массивную деревянную колонну крыльца. На ней красовались глубокие, рваные борозды от когтей, складывающиеся в одно-единственное, дрожащее, но чёткое слово: «ЖИВ». В этот же момент из тумана вернулся уставший Стефан, который подтвердил худшие и лучшие опасения семьи: Ллойд действительно был здесь этой ночью, он одичал и напал на него в тумане. Выбежавшая на шум Эмили, увидев надпись на колонне, разрыдалась. Она опустилась на колени и со слезами на глазах прижалась губами к исцарапанному дереву, шепча слова благодарности. Она поняла: её муж борется за них, он ищет путь назад. Максим, наблюдая за этим, окончательно убедился, что грубый план Деймона с ловушкой и приманкой только разозлит и напугает отца. Действуя втайне от Сальваторе, парень ночью забрал свою куртку и лично отнёс её к пещере. Но вместо засады Макс оставил внутри записку, написанную своим почерком: «Отец, я знаю, что ты здесь. Мы тебя не боимся. Пожалуйста, возвращайся». Позже, вернувшись в своё укрытие, Ллойд нашёл этот листок. Он всё ещё не умел и физически не мог говорить — из его горла шёл лишь тихий хрип, но он часами сидел в темноте, бережно прижимая эту бумажку к своему израненному сердцу, согреваясь почерком старшего сына. Улыбка для «монстра» В полдень Ллойд, гонимый непреодолимой тоской, снова подобрался к дому, укрывшись в густых зелёных кустах у самого крыльца. Вскоре на веранду вышла Эмили с коляской. На секунду оставив годовалого Адриана на свежем воздухе, она поспешила в дом, чтобы забрать забытую бутылочку с молоком. Одичавший отец, тяжело дыша и борясь со своими звериными инстинктами, преодолел сковывающий страх. Он бесшумно, словно призрак, выскользнул из кустов и подошёл к коляске. Ллойд наклонился, всматриваясь в черты своего младшего сына. Дрожащей, бледной рукой с тёмными когтями он аккуратно, едва дыша, коснулся крошечной, тёплой ладошки Адриана. Малыш не испугался. Округлив глазки, мальчик весело загулил и счастливо улыбнулся исхудавшему, бледному «монстру», признавая в нём своего защитника. Сорванное чудо В этот момент дверь веранды хлопнула — Эмили вышла обратно. Увидев у коляски мужскую фигуру, она застыла на месте. Ллойд в ужасе отпрянул, его серые глаза панически расширились, и он уже приготовился молниеносно исчезнуть в лесу. — Ллойд, постой! Не убегай, умоляю! — отчаянно крикнула Эмили. Её звонкий, полный любви голос заставил трибрида замереть как вкопанного. Эмили медленно, затаив дыхание, сделала несколько шагов навстречу мужу. Сквозь застилающие глаза слёзы, совершенно не обращая внимания на его отросшую дикую бороду, бледность и пугающий вид, она нежно прикоснулась ладонью к его исхудавшей щеке. Ллойд от этого прикосновения блаженно прикрыл глаза. Всё его измученное Адом существо трепетало. Он бережно положил свою большую ладонь поверх её руки, прижимаясь к родному теплу, и уже порывался крепко, изо всех сил обнять свою вечно молодую жену... как вдруг тишину двора разорвали резкие, тяжёлые шаги. Из-за угла дома вышли Элайджа, Фрея и Деймон, привлечённые голосом Эмили. Семейная магия Ллойда тут же рухнула, уступив место адской паранойе. Трибрид яростно, по-звериному зашипел на прибывших, обнажая клыки, и в ту же секунду молниеносно исчез, растворившись в воздухе и оставив Эмили плакать на пустой веранде. Внутри его головы Пустой в глубоком отчаянии всплеснул руками, схватился за голову и яростно заворчал на всё подсознание: — Да ёб вашу мать! Ну только-только всё начало получаться! Опять всё коту под зад из-за этих родственничков! Ну что за семейка, а?!

***

«Бешенство Клауса, ночной визит в детскую и мольбы Пустого»

Гнев Древнего гибрида Внутри особняка стены буквально дрожали от раскатов первобытного гнева. Узнав, что Элайджа и Деймон своим внезапным появлением на веранде напугали Ллойда и сорвали такой долгожданный, бесценный контакт с Эмили, Клаус пришёл в абсолютное бешенство. Древний гибрид на сверхскорости подлетел к Деймону Сальваторе, мёртвой хваткой вцепился ему в грудки и с силой впечатал в стену гостиной, едва не вырывая тому сердце: — Я же говорил — никаких силовых методов! — рычал Клаус, и его глаза опасно пожелтели, обнажая волчьи клыки. — Мой сын только что держал за руку свою жену! Он шёл на контакт! Если вы, идиоты, ещё хоть раз полезете со своими патрулями и напугаете его — я лично скормлю вас лесной чаще Форкса, по кусочкам! Деймон лишь хрипло усмехнулся, перехватывая руки Древнего, а Элайджа, виновато опустив взгляд, даже не пытался оправдываться. Все понимали, что совершили страшную ошибку. Призрак в ночной тишине Когда наступила глухая, туманная ночь, особняк наконец притих. Эмили, измученная дневными потрясениями, спала в большой детской комнате, уложив рядом с собой маленького Адриана. На соседних кроватях мирно посапывали Максим и Диана. Семья спала чутко, но Ллойд за этот год научился быть тише самой смерти. Его бледный, бесшумный силуэт соткался прямо из ночного полумрака комнаты. Переступив порог, Ллойд замер, с глубокой, щемящей нежностью осматривая своих спящих детей. Он подошёл к кровати Макса, поправил одеяло, скользнул взглядом по личику Дианы и годовалого Адриана, а затем повернулся к жене. Трибрид бесшумно опустился на корточки перед кроватью Эмили. Его серые глаза, в которых на мгновение проступила прежняя изумрудная теплота, заскользили по её лицу. Сердце Ллойда бешено колотилось, заглушая все инстинкты. Он протянул руку и едва ощутимо, буквально на одну секунду, коснулся пальцами её мягкой щеки, впитывая её тепло. Но стоило Эмили во сне сладостно вздохнуть и начать поворачиваться в его сторону, как адская паранойя снова ударила в голову трибрида. Испугавшись, что он разбудит её и предстанет перед ней в виде безмолвного чудовища, Ллойд молниеносно исчез, растворившись в воздухе, словно его здесь и не было. Страдания тёмной сущности Оказавшись на ветке дерева в сотне метров от дома, Ллойд тяжело задышал, держась за исцарапанное горло. А внутри его подсознания Пустой уже просто не находил себе места. Демоническая сущность в полном отчаянии всплеснул руками, с размаху ударила себя ладонью по лицу и, упав на спину в чертогах разума, уставилась в ментальный потолок. На этот раз Пустой даже не кричал — он говорил тихим, заморенным и полным искренней боли голосом, буквально умоляя высшие силы о пощаде: — Господи... Если Ты там вообще есть, я умоляю Тебя, просто пристрели меня. Сделай милость, скинь на эту ель метеорит! Ну за что мне достался этот ходячий комплекс партизана?! Ллойд, придурок, ты пришёл в комнату! Все спали! Никто не кричал, никто не доставал колья! Ты просто потрогал её за щеку и удрал со скоростью звука! Я пережил Люцифера, я вынес пытки Ада, но твои любовные побеги по кустам доведут меня до инфаркта! Моё демоническое терпение официально всё, коту под зад... Ллойд безмолвно прикрыл глаза, игнорируя ворчание своей тёмной половины, и продолжил преданно охранять окна детской из ночной темноты.

***

«Аромат мяты на подушке, ночное дежурство Макса и лекция от Пустого»

Подарок из темноты Утро в особняке Майклсонов началось с едва уловимого, освежающего аромата, который никак не вязался со стандартными запахами старого дома. Эмили открыла глаза от странного, трепетного чувства, словно чьё-то тёплое дыхание всё ещё витало над её кроватью. Повернув голову, она замерла. Прямо на её подушке, в паре сантиметров от лица, лежала маленькая, идеально свежая веточка лесной мяты. Когда Эмили осторожно взяла её в руки, по её пальцам разлилось знакомое, едва заметное покалывание — от зелёных листков слабо, но отчётливо веяло чистой изумрудной магией Ллойда. Слезы мгновенно подступили к глазам вечно молодой девушки, но на этот раз это были слёзы облегчения. Она тут же перевела взгляд на Макса, который как раз завязывал шнурки у своей кровати: — Максим... Посмотри. Он был здесь, — дрожащим от волнения голосом прошептала Эмили, протягивая веточку. — Ночью. Прямо у моей постели. Он оберегает нас. Макс подошёл ближе, коснулся мяты и серьёзно кивнул. Его подозрения подтвердились: отец не просто бродит вокруг дома как дикий зверь, он заходит внутрь. Он ищет контакта, но панически боится быть обнаруженным. Засада в кресле Понимая, что Ллойд зачастил с ночными визитами в детскую, Максим принял твёрдое решение. Он не станет полагаться на случайность. Семья Майклсонов должна вернуть своего трибрида, и если для этого нужно поймать его с поличным — Макс это сделает. Когда следующая ночь опустилась на Форкс и весь огромный особняк погрузился в глухую, непроглядную тишину, парень не стал ложиться в кровать. Он тихо перетащил массивное мягкое кресло в самый тёмный угол детской комнаты, откуда открывался идеальный обзор на кровати Эмили, Дианы и маленького Адриана. Макс сел, поудобнее перехватил кулон Фреи на шее и приготовился ждать. Часы текли невыносимо медленно. Парень изо всех сил боролся со сном, вглядываясь в каждый шевелящийся лоскут полумрака у двери и окна. Он ждал, что вот-вот из воздуха соткётся бледный, исхудавший силуэт отца, и тогда Макс резко поднимется и заставит его остаться, докажет, что его никто здесь не боится. Но стрелка часов перевалила за три, затем за четыре утра, а в комнате так ничего и не изменилось. Завеса тумана за окном оставалась неподвижной. Ллойд не пришёл. Ночная засада Макса оказалась абсолютно пустой, и парень, уставший и разочарованный, под утро обессиленно прикрыл глаза. Ночной допрос в пещере А в это время Ллойд сидел на каменном выступе в своей глубокой пещере, поджав колени к груди и тупо уставившись на серую стену. Он сознательно заставил себя остаться в укрытии, чувствуя, что в доме его ждут. И именно в этой гробовой тишине Пустой в его подсознании устроил ему настоящий, беспощадный разнос. — Нет, ну ты посмотри на этого гения маскировки! — яростно всплескивал руками Пустой, расхаживая взад-вперёд по чертогам разума трибрида. — Ты издеваешься надо мной, Ллойд?! В прошлую ночь ты оставил ей мяту. МЯТУ! Ты бы ещё записку написал: «Привет, я тут хожу по ночам». Естественно, твой старший трибрид не идиот, он всё понял и выставил пост! Он сидел в этом чёртовом кресле пять часов, ждал тебя, как верный пёс! А ты что сделал? Ллойд лишь глухо и виновато хмыкнул, прижимая ладонь к сожжённому горлу. — А ты забился в щель и сидишь тут, как мышь под веником! — не унимался демоническая сущность, буквально закипая от злости. — Ты упустил идеальный шанс! Твой сын сидел один в темноте, без Клауса, без Деймона, без всей этой шумной оравы! Вы могли просто побыть рядом! Но твоя адская паранойя опять победила. Давай, сиди дальше в сырости, обнимайся со своими инстинктами, пока твои дети растут без отца, а Пустой окончательно сходит с ума от твоей логики! Ллойд зажмурился, глубже впиваясь когтями в собственные колени. Он понимал, что Пустой прав, но непреодолимый, дикий страх сорваться и навредить им своей тёмной, неконтролируемой силой Ада по-прежнему держал его на цепи надёжнее любого Люцифера.

***

«Прогулка на опушке, послание на песке и отец у входа в пещеру»

Рискованный план Макса Разбитый после бессонной ночи в кресле, Максим понял, что сидеть в засаде — стратегия проигрышная. Ллойд слишком хорошо чувствовал их страх и ожидание. Парень решил сменить тактику: он взял годовалого Адриана, усадил его в коляску и в разгар солнечного дня отправился на прогулку к самой опушке леса, туда, где тень деревьев встречается с ярким дневным светом. Макс знал: его отец не выдержит, когда увидит младшего брата. Стоило парню углубиться в редкий подлесок, как воздух вокруг дрогнул. Ллойд оказался рядом мгновенно, словно соткавшись из самой тени. Он выглядел измождённым, бледным, но его взгляд был прикован к лицу маленького Адриана. Максим затаил дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Ллойд медленно опустился на колени, подбирая с земли сухую ветку. Оказалось, что ужасы Ада отняли у него не только голос, но и навыки письма, однако инстинкты отца оказались сильнее. Дрожащей рукой он вывел на сырой земле кривые, корявые буквы: «СИН ИДТИ ДОМОЙ ОПАСНО» Ллойд перевёл свой изумрудный, пронзительный взгляд на Макса. В этих глазах читалась такая невыразимая мольба и тревога за их жизни, что Максим, чувствуя ком в горле, демонстративно закатил глаза, пряча за этим жестом накатившие слёзы. Он понимал: спорить бесполезно. Парень развернул коляску и послушно ушёл, зная, что отец сейчас не в состоянии сделать шаг навстречу безопасности. Разговор с камнем А в это время в глубине пещеры Ллойд продолжал слушать бесконечные, язвительные тирады Пустого, когда реальность внезапно нарушил тихий шорох. Вход в пещеру перекрыла массивная, знакомая фигура. Клаус Майклсон не стал врываться с криками или оружием. Используя свои непревзойдённые навыки первоклассного охотника, он выследил сына по едва уловимому запаху крови и свежей мяты. Древний гибрид не сделал ни шага внутрь. Он просто спокойно опустился на крупный валун прямо перед входом и заговорил — тихо, без привычного пафоса и угрозы. — Знаешь, — начал Клаус, глядя куда-то в сторону деревьев, — я за свою долгую жизнь убил столько людей, что уже не помню имён. Я строил империи, я терял братьев, я превращал предателей в пепел. Но я никогда не думал, что буду сидеть вот так, как трус, перед пещерой, боясь испугать собственного сына. Клаус сделал глубокий вдох, стараясь сдержать дрожь в голосе: — Я чувствую твой страх, Ллойд. Ты думаешь, что ты монстр. Ты думаешь, что если ты вернёшься домой, то принесёшь туда Ад, из которого только что выбрался. Но посмотри на меня... Я — Клаус Майклсон, воплощение того самого зла, которого ты так боишься. И если я смог измениться ради своей семьи, ради Макса, если я смог научиться защищать, а не только уничтожать, то почему ты решил, что ты хуже меня? Ллойд сидел в полумраке, прижавшись спиной к холодной скале. Он слышал каждое слово отца. Его сердце, израненное цепями преисподней, впервые за долгое время отозвалось не яростью, а глухой, ноющей болью. Он был на грани того, чтобы выйти, но страх перед тем, что Клаус увидит в его глазах «Пустого» или остатки адского пламени, удерживал его на месте. — Ты не один, сын, — закончил Клаус, поднявшись с камня. — Я буду приходить каждый день. Пока ты не поймёшь, что дом — это не место, где ты идеален. Дом — это место, где тебя принимают даже с твоими шрамами. Древний развернулся и медленно пошёл прочь, давая Ллойду пространство, которое ему так было нужно.

***

«Ночная тишина и «мир» под крышей дома»

Макс дремал в кресле, когда шорох заставил его резко распахнуть глаза. В полумраке детской, прямо на фоне окна, он увидел отца. Ллойд выглядел изможденным, его плечи были опущены, а в глазах вместо привычной паники читалась смертельная усталость. Когда Макс вздрогнул и уже хотел что-то сказать, Ллойд медленно поднял руку и прижал указательный палец к губам: «Тсс...». Это был не приказ, а мольба не разрушать этот момент. Ллойд, не сводя глаз с спящей Эмили, тихо опустился в кресло рядом с сыном. Он больше не бежал. Он просто прислонился головой к спинке, прикрыл глаза и позволил себе впервые за долгий год просто дышать воздухом одной комнаты со своей семьей. Макс замер, боясь даже вдохнуть слишком громко. Сердце парня колотилось в груди, как пойманная птица, но страх уступил место благоговению. Он видел, как тяжело вздымается грудь отца, как подрагивают его бледные, исхудавшие пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла. Ллойд выглядел как человек, который долго шёл через бушующий океан и наконец коснулся берега, но всё ещё не верит, что это не мираж. Его глаза, обычно наполненные адским блеском, сейчас были полуприкрыты, а на лице читалась такая вселенская усталость, что Максу захотелось заплакать. В комнате царила почти осязаемая тишина, прерываемая лишь мерным дыханием спящих Эмили, Дианы и маленького Адриана. Этот звук, казалось, был для Ллойда лучшим лекарством — он впитывал его, словно живительную влагу. Макс медленно, очень осторожно протянул руку и, не касаясь отца (чтобы не нарушить хрупкую гармонию), просто положил ладонь на подлокотник кресла, рядом с рукой Ллойда. Он хотел дать понять: «Я здесь. Ты не один». Ллойд вздрогнул. Его веки резко распахнулись, и на долю секунды в них мелькнула былая ярость, но тут он увидел жест сына. Он посмотрел на свою руку, потом на лицо Макса. В глубине его сознания раздался приглушенный голос Пустого, который на этот раз был на удивление тихим и лишённым сарказма: — Ну вот, видишь? Никто не достал кол, никто не закричал. Просто сиди. Не испорти это, придурок... Ллойд медленно выдохнул, и это был первый за год спокойный выдох. Его плечи, до этого момента напряжённые как стальные тросы, наконец обмякли. Он не взял руку сына — пока ещё нет — но он и не отстранился. Он просто позволил себе остаться здесь, в полумраке, среди самых дорогих людей, чувствуя, как постепенно утихает гул Ада в его голове. Наступила самая спокойная ночь в истории особняка Майклсонов. Отец и сын сидели в тишине, охраняя сон семьи, и впервые за долгое время казалось, что у них действительно есть шанс вернуть всё назад.

***

«Тихая гавань»

Ллойд долго смотрел на руку сына, лежащую на подлокотнике. В его сознании всё еще боролись две стихии: дикий страх перед собственной силой, которая могла причинить вред, и безграничная, подавляющая нежность к человеку, который стал для него символом надежды. Пустой внутри него замолчал, словно боясь спугнуть это хрупкое мгновение. Ллойд медленно, почти неуверенно, потянулся к ладони Макса. Его пальцы, всё ещё холодные от ночного тумана и дыхания Ада, осторожно обхватили руку сына. Макс вздрогнул от неожиданного прикосновения, но не отпрянул. Он лишь чуть сильнее прижался к спинке кресла. Ллойд, глядя на их соединенные руки, начал совершать самые простые, почти забытые движения — он стал медленно, нежно поглаживать ладонь сына своим большим пальцем. В этом жесте не было ни тени прежней ярости или «адской» силы, только безмолвное обещание: «Я здесь. Я помню. Я люблю тебя». От этого размеренного, теплого движения, от осознания того, что отец наконец-то рядом и что он в безопасности, всё напряжение, копившееся в Максе последние дни, начало испаряться. Его веки стали тяжелыми, дыхание выровнялось, и спустя всего пару минут парень, наконец, позволил себе забыться глубоким, спокойным сном. Ллойд не отпускал его руку. Он сидел в темноте, слушая мерное дыхание всей своей семьи, и впервые за долгое время адская боль в груди уступила место чему-то теплому. В чертогах его разума Пустой, наблюдая за этой сценой, лишь тихо хмыкнул — в его голосе больше не было язвительности, только странное, почти человеческое умиротворение: — А ведь неплохо... Даже лучше, чем в Аду. Пожалуй, я даже готов простить тебе все твои побеги, если ты будешь так делать чаще. Ллойд прикрыл глаза, позволяя тьме вокруг стать уютной колыбелью. Он больше не был один. Он был дома.

***

«Прощальный жест и взрыв негодования»

Прошел час, прежде чем Ллойд решился пошевелиться. Тишина детской комнаты стала для него чем-то вроде святилища, но инстинкты, закаленные в Аду, настойчиво шептали, что рассвет принесет угрозу. Он аккуратно высвободил свою руку из ладони Макса, стараясь не разбудить парня. Ллойд поднялся, его движения были бесшумными, как у тени. Он задержал взгляд на спящей Эмили, впитывая её образ, перевел его на Диану и маленького Адриана, в чьих чертах видел своё продолжение. Но сердце защемило, когда он снова посмотрел на Макса. Его старший сын, его опора, спал в кресле, доверчиво прижавшись к пледу. Ллойд подошёл ближе. Он осторожно поправил сползший плед на плечах Макса, накрывая его плотнее, словно пытаясь защитить его от всего мира. Затем, склонившись над сыном, Ллойд трепетно, с такой глубиной отцовской любви, которую не смог бы стереть никакой Ад, поцеловал его в макушку. Макс во сне блаженно зарылся носом в мягкую ткань пледа, на губах парня появилась едва заметная, безмятежная улыбка, и он издал длинный, облегченный выдох, чувствуя, что рядом кто-то родной и надежный. Но как только Ллойд выпрямился, его окутал привычный туман. Он молниеносно растворился в воздухе, исчезая из комнаты за долю секунды до того, как его присутствие могло бы быть обнаружено чем-то, кроме тонкого аромата леса. И в эту же секунду внутри его подсознания раздался такой оглушительный вопль, что Ллойда чуть не стошнило от ментального резонанса. Пустой, который до этого момента тихо «наблюдал за идиллией», сорвался на ультразвук: — ЕБ МОЮ ДИВИЗИЮ!!! — взревел демон в чертогах разума, сотрясая стены ментального пространства. — Ты издеваешься надо мной, психопат хренов?! Ты был там! Ты гладил его по руке! Ты поцеловал его! У ТЕБЯ БЫЛ ИДЕАЛЬНЫЙ МОМЕНТ СКАЗАТЬ: «Я ТУТ, СЫН», А ТЫ ЧТО СДЕЛАЛ?! Ты поправил ему одеялко и сбежал, как провинившийся школьник, который украл булку в столовой! Да чтоб тебя Люцифер за ногу дернул, ты мой личный ночной кошмар! У меня сейчас от тебя инфаркт случится, слышишь?! Ллойд, уже несясь сквозь ночной лес к своей пещере, лишь плотнее закутался в плащ, игнорируя бушующую внутри бурю. Его сердце, вопреки крикам Пустого, было наполнено тихим, почти болезненным счастьем. Он был там. Он их коснулся. И для него это было победой, которую никакой демон в мире не смог бы обесценить.

***

«Разговор на сырой земле, хитрость Пустого и палка в дрожащей руке»

Медвежья услуга Пустого На следующий день Клаус Майклсон, как и обещал, снова пришёл к зёву сырой пещеры. Он спокойно шёл по тропинке, готовый снова сесть на валун и говорить в пустоту, надеясь, что его слова достигнут сердца сына. Но в этот раз всё пошло не по сценарию. В глубине укрытия Пустой окончательно потерял терпение, устав смотреть на душевные метания Ллойда. — Хватит! Мне надоела эта драма, ты слишком слаб морально! — мысленно рявкнул демон. Не дав Ллойду опомниться, тёмная сущность резко и насильно захватила контроль над телом трибрида. Против воли Ллойда, его ноги сами размашисто зашагали к выходу. Клаус удивлённо замер, когда бледный, исхудавший Ллойд уверенно вышел на свет, подошёл к нему вплотную и демонстративно сел на корточки прямо напротив. И в ту же секунду Пустой коварно ухмыльнулся внутри разума и полностью вернул контроль Ллойду. Ллойд застыл как вкопанный. Панический страх ударил в голову, инстинкты орали: «Беги! Исчезни!», но Пустой намертво заблокировал ментальную возможность задействовать вампирскую скорость для побега. Ллойд оказался заперт лицом к лицу со своим грозным отцом. Даже сам Пустой внутри подсознания затаил дыхание, с любопытством наблюдая, что будет дальше. Язык земли и палочки Клаус, быстро сориентировавшись и скрыв глубокое потрясение, мягко улыбнулся и начал говорить. Его голос звучал ровно, тепло и без намёка на осуждение. Он рассказывал сыну о том, как сильно Эмили ждёт его, как подрастает маленький Адриан, и как сильно вся семья Майклсонов нуждается в своём трибриде. Понимая, что сбежать не удастся, Ллойд начал медленно успокаиваться. Внимательно слушая отца, он нащупал на земле длинную, крепкую сухую палку. Переборов дрожь в теле, Ллойд принял удобную позу: он опёрся локтем о собственное колено, задумчиво положил ладонь под подбородок и, низко наклонившись, начал писать на сырой земле. Раз уж проклятый Ад выжег его голосовые связки, он нашёл другой способ выплеснуть всё, что накипело. Клаус замолчал, внимательно переводя взгляд на землю, где палка Ллойда, с трудом выпрямляя корявые, ломаные буквы, вывела первое слово: «Я ОПАСЕН» — Ты не опасен для нас, Ллойд, — тихо, но твёрдо возразил Клаус, качнув頭. — Ты защитил Эмили. Ты выжил там, где другие превратились бы в пыль. Ллойд хмыкнул, из его серых глаз покатилась одинокая слеза. Он быстро стёр её ладонью и яростно зачеркнул палкой предыдущее слово, выцарапывая новое послание: «ВНУТРИ АД. ЛЮЦИФЕР ИШЧЕТ МЕНЯ. ДОМ СГОРУ» (Дом сгорит) Мост над бездной Клаус внимательно прочитал неровные буквы, в которых сквозила безграничная любовь и страх за безопасность особняка. Древний гибрид протянул руку и аккуратно положил ладонь на плечо сына. Ллойд вздрогнул, но палку не выпустил. — Пусть только попробует прийти, — хищно, с истинно майклсоновским оскалом произнёс Клаус, и в его глазах на мгновение вспыхнуло жёлтое пламя оборотня. — Мы — Древние. Мы пережили тысячелетия, Ллойд. Если Дьявол сунется в Форкс, он пожалеет, что когда-то восстал против Неба. Ты не должен нести этот груз один. Хватит прятаться в грязи. Ллойд замер, глядя на руку отца на своём плече. Палка в его руке медленно опустилась на землю. Он всё ещё не мог сказать ни слова, но его серые глаза начали медленно, едва заметно теплеть, возвращая свой глубокий изумрудный оттенок. Этот безмолвный разговор на грязной земле пещеры стал первым настоящим мостом, который вёл сломленного трибрида обратно к свету и его семье.

***

«Первое слово после Ада, вкус домашнего тепла и тайное возвращение»

Условия возвращения Диалог на сырой земле пещеры продолжался долго. Клаус с нескрываемым облегчением читал послания, которые сын выводил палкой, и осознавал, что Ллойд не потерял себя окончательно. В конце концов, после долгих споров и разъяснений, Ллойд решился на то, чего так жаждала вся семья. Он согласился прийти в особняк, но поставил жёсткие условия: только ночью, всего на одну ночь, и при условии, что в гостиной не будет никого, кроме Клауса, Макса и Эмили. Никаких вампиров, никаких ведьм, никакой лишней суеты. Клаус кивнул, принимая его условия, и тут же достал принесённое с собой — бережно завернутый в ткань свёрток и металлический термос. — Эмили, Мика и Фрея пекли это с утра... Тебе нужно поесть, сын, — тихо произнёс Клаус, протягивая горячие, всё ещё пахнущие домашним уютом пирожки и тёплый чай. Первый голос из бездны Ллойд, дрожащими от голода и слабости руками, взял термос. Ему было невыносимо тяжело — каждая мышца ныла от остаточного воздействия адских пыток, а горло казалось заполненным раскалёнными углями. Но тепло чашки и запах домашней выпечки, к которым он так стремился целый год, придали ему сил. Он сделал глоток, и этот вкус — вкус жизни и дома — вызвал в нём бурю эмоций. Ллойд посмотрел на отца, в чьих глазах сейчас отражалась небывалая нежность. Он собрал в кулак всю свою волю, прорываясь сквозь чудовищную, разрывающую адскую боль, которая сковывала его связки. Его лицо исказилось в гримасе мучения, он набрал полные лёгкие воздуха и с нечеловеческим усилием, прохрипел: — С-с-с... сп... асибо... Клаус замер. Его сердце, казалось, пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Он не верил своим ушам. Ллойд, его сын, которого он считал потерянным в немых муках преисподней, только что произнёс своё первое слово после года молчания. Ллойд попытался выговорить что-то ещё, его губы дрожали, а глаза наполнились влагой. Видно было, что он хочет сказать гораздо больше — рассказать об Аде, о Люцифере, о том, как сильно он скучал, но каждое следующее движение гортани давалось ему с трудом. Он боролся, насильно выталкивая слова из глубин своего истерзанного нутра, но на большее сил пока не хватало. Однако этого «спасибо» было достаточно. Клаус, сильный и непоколебимый Древний гибрид, впервые за долгие века почувствовал, как по его щеке скатилась скупая, мужская слеза.