Том 2: «Наследие Клауса: За пределами монастыря. Обещание вечности для Эмили»

Долгожданный порог Ночь окутала Форкс плотным, дымным туманом. В особняке Майклсонов, вопреки обыкновению, было непривычно тихо. Выполняя обещание, данное Клаусом, Элайджа, Фрея и Сальваторе покинули гостиную, заперевшись в дальнем крыле. В просторной комнате, освещённой лишь мягким, приглушённым светом камина, затаив дыхание, ждали трое: Эмили, Максим и маленький Адриан в своей колыбели. Когда половица у входа едва слышно скрипнула, все трое синхронно повернули головы. Из глубокой тени дверного проёма медленно, словно сомневаясь в каждом шаге, соткался силуэт Ллойда. Встреча получилась оглушительно тихой и болезненной. Годовалый Адриан, будто почувствовав родную кровь и тепло отца, зашевелился в колыбели и доверчиво потянул крошечные ручки к бледному мужчине. Но самым сильным ударом для сердца трибрида стали нерешительные шаги сбоку. Маленькая Диана, которая уже уверенно и идеально ходила, подошла к нему почти вплотную. Девочка задрала голову, посмотрела на него снизу вверх своими чистыми глазками и тихо, протяжно произнесла: — Папа... Смыть следы Ада Ллойд замер, словно поражённый громом. Слова дочери эхом отозвались в его голове, заставив Пустого внутри на мгновение испуганно замолчать. Трибрид посмотрел на свои руки с тёмными когтями, перевёл взгляд на зеркало у стены: грязный, обросший дикой клочковатой бородой, с длинными, спутанными волосами. Он выглядел как лесное чудовище. Острая фантомная боль пронзила его — он понял, что в таком виде просто пугает собственных детей. Ничего не говоря, Ллойд стремительно развернулся и скрылся в ванной комнате при гостиной. Ему нужно было вернуть себе человеческий облик. Руки дрожали, но с помощью своей трибридной скорости он быстро нашёл бритвенные принадлежности и старые ножницы. Безжалостно, прядь за прядью, он состриг отросшие длинные чёрные волосы, возвращая свою прежнюю, привычную причёску — аккуратный, короткий ёжик. Острым лезвием он начисто сбрил дикую бороду, обнажая исхудавшее, бледное лицо с чёткими скулами и тонкими шрамами от адских цепей. В этот момент дверь ванной слегка приоткрылась. Эмили, не выдержав разлуки, тихо подошла и заглянула в щель. Она увидела его лицо — такое знакомое, чертовски родное, по которому она сходила с ума целый год. Но её сердце болезненно сжалось: в его серых, уставших глазах больше не было той весёлой, яркой изумрудной искры, которую она так любила. Ад выжег из него прежнюю лёгкость. Горькое признание Эмили бесшумно переступила порог ванной. Ллойд мгновенно напрягся, его плечи подпрыгнули, а пальцы впились в край раковины. Он смотрел на жену в упор через зеркало, но из его израненного горла не вылетало ни звука. Он отчаянно хотел дать ей знак. Хотел объяснить, что та сцена на веранде не была случайностью, что он больше никогда не заговорит с ней нормально, что его связки мертвы. Соберись... Ну же! Превозмогая жуткое сопротивление гортани, захлёбываясь подступившей к горлу кровью, Ллойд сжал кулаки и с нечеловеческим, сухим хрипом выдавил из себя страшное, ломаное слово: — Ин... ин... инвалид... Эмили застыла как вкопанная. Каждое искажённое страданиями буквосочетание ударило по её сердцу. Она мгновенно поняла, на что намекает её муж: он считает себя сломанным, неполноценным монстром, обузой для семьи. В её глазах не было страха. Сквозь подступившие слёзы Эмили решительно сделала шаг вперёд, протянула руки и бережно, с безграничной любовью обняла его со спины, прижимаясь щекой к его острым лопаткам. Ллойд обмяк. Вся его звериная броня рассыпалась. Он развернулся в её руках, уткнулся лбом в её тёплое плечо и беззвучно зарыдал, содрогаясь всем телом. Он принимал это исцеляющее тепло каждой клеточкой, но внутри его сознания тикал безжалостный счётчик: Ллойд чётко помнил своё условие Клаусу. Рассвет близко, и скоро ему придётся снова уйти в лесной полумрак.

***

«Мёртвые связки, ночь на ковре у камина и ультиматум Клауса на пороге»

Безмолвный приговор и клятва сына Пока Эмили на мгновение отлучилась в гостиную, чтобы проверить детей, Максим тихо зашёл в ванную комнату. Парень бережно прикрыл за собой дверь и сел на край белой ванны, глядя на посвежевшего, но смертельно бледного отца с короткой стрижкой. Макс потянулся к кулону Фреи на своей груди и уверенно посмотрел Ллойду прямо в глаза: — Отец, послушай меня. То, что произошло в Аду, останется там. Я обещаю тебе: мы с тётей Фреей перевернём все чернокнижные гримуары Нового Орлеана. Мы найдём способ восстановить твоё горло магией, чего бы нам это ни стоило. Ты снова заговоришь. Ллойд посмотрел на решительного сына с глубокой грустью. Он медленно, но решительно покачал головой из стороны в сторону. Трибрид приложил ладонь к шее, давая Максу понять без слов: магия Люцифера не просто повредила ткани — его человеческие связки мертвы навсегда. Их не вернуть заклинаниями. Единство у камина Понимая, что Ллойду тяжело находиться в замкнутом пространстве маленьких комнат, Эмили наплевала на все правила приличия, страхи и запреты. Она решительно стащила с кроватей лучшие подушки, тёплые одеяла и разложила их прямо на мягком ковре в центре гостиной, прямо перед весело трещащим камином. И эта ночь стала настоящим чудом для измученной семьи. Впервые за целый год они были вместе. Эмили устроилась под боком у мужа, крепко обняв его за талию. Максим лёг с другой стороны, Диана свернулась калачиком, а колыбель с маленьким Адрианом пододвинули вплотную к их импровизированной постели. Ллойд, вдыхая родной запах волос Эмили и чувствуя тепло своих детей, впервые за триста шестьдесят пять дней кошмара преисподней закрыл глаза и уснул по-настоящему глубоким, спокойным сном, зная, что сейчас он в абсолютной безопасности. Рассветный ультиматум Древнего Но покой длился недолго. Когда за высокими окнами Форкса утренний туман начал окрашиваться в первые, бледно-розовые лучи солнца, Ллойд резко открыл глаза. Стоило дневному свету коснуться его бледной кожи через стекло, как её тут же обожгло острой, кислотной болью. Трибрид глухо зашипел, прикрывая лицо рукой. Однако за эту спокойную ночь внутри Ллойда что-то окончательно переломилось. Он принял твёрдое, осознанное решение: он больше не будет трусливо бежать и прятаться в сырой пещере, как загнанный зверь. Он останется. Он будет пытаться перебороть свой страх перед дневным светом и собственной силой, даже если от боли ему придётся яростно шипеть на стены дома. Ллойд поднялся с ковра, стараясь не разбудить спящую Эмили, и направился к выходу, чтобы просто выйти на крыльцо под защиту навеса и встретить этот новый день. Но стоило ему взяться за дверную ручку, как перед ним тенью вырос Клаус. Древний гибрид заблокировал выход, скрестив руки на груди. Его взгляд был непреклонен: — Ты никуда не уйдёшь, Ллойд. Хватит с нас лесных пряток, — твёрдо заявил Клаус, преграждая путь сыну. — За эту ночь я спустился в подвал и полностью перестроил там одну из комнат. Там толстые каменные стены, абсолютный полумрак и нет ни одного окна. Солнце тебя там не достанет. Ты остаёшься в особняке, Ллойд. Навсегда. Смирись с этим. Ллойд замер, его серые глаза панически блеснули, а из груди вырвался предупреждающий хрип. Пустой внутри его разума снова напрягся, готовый к новому противостоянию.

***

«Первый разговор с пустотой, шок Деймона и побитый кот преисподней»

Испытание рассветом Ллойд демонстративно проигнорировал строгий приказ отца. Он решительно обошёл Клауса и сделал уверенный шаг прямо на открытую веранду. Утренний дневной свет Форкса, едва пробивающийся сквозь туман, мгновенно атаковал его бледную кожу. Лицо и руки трибрида обдало невыносимой, кислотной болью, а из-под рукавов повалил едва заметный сизый дым. Ллойд яростно стиснул зубы до хруста и упрямо остался стоять под лучами. В его голове Пустой, грязно ругаясь, насильно на полную мощность активировал скрытую регенерацию трибрида, заставляя обжжённые клетки адаптироваться к земному миру. Спустя несколько минут Ллойд вернулся в гостиную, тяжело дыша и всё ещё содрогаясь от фантомных ожогов. В этот момент в комнату со своей фирменной, наглой ухмылкой вошёл Деймон Сальваторе. Он расслабленно опустился в мягкое кресло напротив, закинул ногу на ногу и выдал порцию своего стандартного сарказма: — Ну что, Майклсоны, у вас как всегда всё через одно место? Опять утренние драмы на пороге? Реакция Ллойда была мгновенной. Трибрид диким, безумным взглядом уставился на вампира, резко вскочил на ноги, оскалил клыки и издал жуткий, утробный шипящий звук, от которого по стенам особняка пробежала вибрация. Деймон от неожиданности на секунду замер, его ухмылка сползла. — Окей, приятель, понял, не в духе сегодня, — проговорил Сальваторе, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Что, Люцифер забыл покормить с утра? Ллойд на эти слова медленно, пугающе наклонил голову набок, прищурив серые глаза. Деймон тут же перестал улыбаться. До него дошло: внутри этого бледного, одичавшего зверя всё ещё сидит тот самый опасный Ллойд, и прямо сейчас он хладнокровно оценивает, стоит ли перекусить этому наглому вампиру горло. А Ллойд продолжал тихо, угрожающе шипеть на Сальваторе. Бунт против Пустого — Серьезно?! — взвыл Пустой в его голове, хватаясь за ментальные волосы. — Ты сейчас реально стоишь и шипишь на этого парня с плохой прической?! Ллойд, соберись, твою направо! Ты Майклсон или кто? Начни вести себя как нормальный вампир, пока я сам внутри твоего разума не нашел тапок побольше и не выбил из тебя эту дурь! Это стало последней каплей. Измученный и уставший от вечного издевательского голоса в своей голове, Ллойд впервые за долгое время нарушил молчание. Из его сожжённого горла, преодолевая адскую, разрывающую боль, вырвался хриплый, ломаный шёпот с сильным заиканием: — О... о... отстань от меня, Пустой! В гостиной будто выключили звук. Эмили, которая как раз заходила в комнату с чашкой горячего кофе, застыла на пороге. Её глаза округлились до размера пятикопеечных монет, а из ослабевших пальцев с тихим звоном на пол упала чайная ложечка. Деймон, собиравшийся сделать глоток из своего стакана, с ходу подавился бурбоном, закашлялся и уставился на Ллойда так, словно трибрид только что заговорил на древнешумерском языке. А в голове Ллойда Пустой зашелся в торжествующем, безумном хохоте: — Ну наконец-то! Аллилуйя! Ты смотри, козлина перекрашенная, ожил! А то я уже начал думать, что у тебя в голове белка с орехами прописалась и выбила последние извилины! Трудности перевода Конечно, никто в комнате не слышал демона. Все вокруг подумали, будто Ллойд наконец пришёл в себя и заговорил напрямую с ними. Эмили, бросив чашку, с рыданиями подбежала к мужу. Она крепко обвила его руками, утыкаясь лицом в его грудь и отчаянно надеясь, что прямо сейчас он преодолеет немоту и скажет ей заветное «Я люблю тебя»... Но Ллойд в это время сидел с каменным, застывшим лицом. Его пальцы до хруста дерева сжимали подлокотники кресла, потому что Пустой внутри буквально катался по полу от смеха: — О, смотри, женушка прибежала! Ну давай, скажи ей что-нибудь романтичное, герой-любовник! Или ты опять будешь шипеть на неё, как побитый кот? Ллойд, изнемогая от ментальной атаки и разрывая гортань, снова через силу, яростно прошипел в пустоту комнаты: — Заткнись... па... паразит! Пустой в его голове мгновенно залился новым приступом смеха: — Я — паразит?! Да ты хоть в зеркало на себя посмотри, козлина перекрашенная! Кто тут дебилоид, а? Ты реально думал, что я не отвечу?! Пока Ллойд сидел, содрогаясь от безмолвной внутренней битвы с демоном, Деймон Сальваторе отошёл в угол гостиной. Он расслабленно отхлебнул из спасённого стакана и тихо, с циничной улыбкой прокомментировал ситуацию: — Эм, народ, мне не показалось? Он только что назвал свою любимую жену паразитом? Ну... прогресс, я считаю. Раньше он хотя бы при дамах не матерился.

***

«Голоса из бездны, порезанная ладонь и первый гром над Форксом»

Иллюзия преисподней Максим, зашедший в гостиную на крики, мгновенно оценил ситуацию. Парень активировал свой «Чистый глаз» — левая радужка вспыхнула светло-голубым огнём на серовато-чёрной склере. Вглядевшись в бешеную, рваную пульсацию изумрудно-чёрной ауры отца, Макс повернулся к бледной мачехе: — Эмили, стой! Он говорит не с тобой и не с Деймоном. Он бредит, он воюет со своим внутренним демоном! Пустой насильно заставляет его речевой аппарат работать, отец не контролирует слова! Но было уже поздно. Ллойд, чьё сознание окончательно поплыло от болевого шока регенерации под солнцем, медленно перевёл помутневший взгляд на Клауса. Он наклонил голову набок, отчего Древний гибрид застыл как вкопанный. Обведя отца безумными глазами, трибрид заговорил жутким, чужим, загробным голосом: — Ты... ты... ты ходячая кикимора. Хлупик недоразвитый... конченый паразит... Элайджа в полном шоке отступил на шаг — он в своей тысячелетней жизни не слышал, чтобы кто-то смел так разговаривать с Никлаусом, тем более его собственный сын. У Деймона Сальваторе челюсть буквально упала на пол; он медленно опустил стакан и прикрыл рот рукой, из последних сил сдерживая дикий ржач. Фрея же похолодела — она остро почувствовала, как от племянника разит древней, удушающей магией Ада. — О да, давай, Ллойд! Жги! — умирал от восторга в его голове Пустой, катаясь по ментальному полу. — Скажи ему, что у него ещё и причёска дурацкая! Давай, покажи этому папаше, кто тут главный хлупик! Клаус, подавив вспышку векового гнева ради любви к сыну, сделал осторожный шаг вперёд: — Ллойд... что ты сейчас сказал? Но трибрид смотрел на него и не узнавал. Его губы были слегка приоткрыты, а в глазах плескался первобытный ужас. Он прошептал: — Где я?.. Я в Аду? Или это ты... Дьявол? Клаус попробовал протянуть руку, чтобы коснуться его плеча, но Ллойд даже не зашипел — он просто сжался в кресле, глядя на Древнего как на палача. — Это... это снова ты, Люцифер? Верно? Это Ад... — Ллойд пугающе наклонил голову набок, перевёл блуждающий взгляд на застывших Элайджу, Деймона, а затем снова на отца, добавив с болезненной надеждой: — Или я... действительно вернулся?.. Рука Клауса застыла в воздухе. Сердце Первородного разрывалось от осознания, что собственный сын видит в нём своего мучителя. Любое резкое движение могло «спугнуть» Ллойда обратно в бездну безумия. Элайджа смотрел на брата с нескрываемой болью — Ад забрал у них не просто Ллойда, он забирал его разум. Испытание кровью Ситуацию неожиданно переломила Хоуп. Не выдержав этой невыносимой драмы, она решительно подошла со спины и отвесила брату резкий, хлёсткий подзатыльник. — Очнись уже! — прикрикнула она. Ллойд застыл. Его серые зрачки лихорадочно забегали, возвращаясь к реальности. Чтобы проверить, где он находится, трибрид медленно достал из-за пояса охотничий нож и одним резким движением перерезал себе ладонь. Кожа разошлась, и оттуда толчками хлынула тёмная кровь. Ллойд болезненно поморщился, глядя на рану круглыми глазами, и проговорил: — Больно... Почему оно течёт? Почему... больно? Эмили вскрикнула, зажав рот руками — не от страха перед кровью, а от осознания того, как далеко зашёл её муж в своём саморазрушении. Лицо Клауса исказилось от дикой смеси ярости и беспомощности: его сын причинял себе вред, просто чтобы нащупать грань реальности. Деймон и остальные окончательно растеряли всю охоту ехидничать. В комнате воцарился тихий ужас. Они видели перед собой не всемогущее существо, а сломленного мальчишку, который проверял мир через собственную боль. И тут Пустой в его голове подал голос — на этот раз без издёвок, с пугающей, леденящей серьёзностью: — Потому что ты вернулся, придурок. И в этом земном мире, в отличие от преисподней, за всё приходится платить настоящей кровью. Небо, которое ворчит Ллойд продолжал тупо смотреть на сочащуюся ладонь, пока подошедший Элайджа бережно и аккуратно не забрал у него оружие. Но едва нож коснулся стола, за окнами особняка резко потемнело. Вспыхнула ослепительная молния, и над Форксом с оглушительным, раскатистым грохотом ударил первый летний гром. Ллойд вздрогнул всем телом, словно от удара током. От паники он кувырнулся вместе со стулом, упал на пол и на четвереньках, тяжело дыша, пополз назад, вжимаясь в углы комнаты. — Что это... что это такое?! — в ужасе шептал он, дико озираясь на окна. Стефан Сальваторе выставил руки вперёд, медленно приближаясь: — Тише, Ллойд, успокойся... Это просто гроза. Обычный дождь. Ллойд пугающе наклонил голову, забиваясь под массивный дубовый стол, словно раненый зверь, который верил: если он не видит неба, то и карающее небо Люцифера не увидит его. — Гроза?.. А что это... гроза? — хрипел он, дрожа всем телом. Каждая вспышка молнии освещала его бледное, искажённое паникой лицо. Тот, кто прошёл пытки Дьявола, теперь до смерти боялся обычного ворчания неба. Пустой в его сознании окончательно обалдел от такой логики: — Да ты шутишь?! — выкрикнул демон, всплескивая руками. — Ты прошёл через семь кругов Ада, швырял цепи в морду Сатане, а теперь испугался тучки, которая просто шумит?! Ну ты и клоун, Ллойд! Посмотри на Стефана, он же сейчас в обморок упадёт от твоей паники! Извилины совсем растерял?! Тишина на плече сына Но Ллойд не слышал демона. Он сидел под столом, обхватив колени, и мелко, непрерывно дрожал — это была дрожь человека, который слишком долго бежал и больше не имел сил сражаться. В этот момент Максим спокойно опустился на колени и залез под стол прямо к отцу. Парень без лишних слов крепко, надёжно обнял Ллойда, прижимая его к себе. Ллойд сначала весь натянулся, как струна, его когти царапнули пол, он готов был вырваться или укусить от страха. Но затем... он уловил знакомый, родной запах сына, почувствовал его спокойное, живое тепло. И вся его адская оборона рухнула. Проявляя высшую степень доверия, Ллойд зажмурился и безвольно уткнулся лбом в плечо Макса. В его голове в эту же секунду воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Даже Пустой, глядя на эту сцену из глубин подсознания, замолчал. Демон не решился проронить ни слова — даже для его циничной шкуры этот момент был слишком интимным, чистым и болезненным. Эмили стояла у стены, кусая губы до крови, чтобы не зарыдать в голос. Клаус сжимал кулаки до побелевших костяшек: его разрывало от жгучей боли за сына, который теперь боялся небес, и одновременно от гордости за внука, который оказался сильнее и мудрее всех Древних в этой комнате. Постепенно, пока за окнами бушевал гром, дыхание Ллойда становилось всё ровнее. Он перестал вздрагивать от вспышек молний. Чувствуя надёжные руки Макса, измождённый трибрид обмяк и уснул прямо на плече своего старшего сына. Когда Ллойд окончательно погрузился в глубокий, целительный сон, Пустой в его голове тихонько, почти ласково прошептал в последний раз, прежде чем тоже затихнуть до утра: — Ну вот, дожили... Гроза прошла, нервы успокоились, и теперь мы спим на плече у мальчишки. Мягко, тепло... Ладно, придурок, сегодня ты прощён. Спи. Но завтра я всё равно доведу тебя до ручки, так и знай.

***

«Пять дней в спячке, бунт против весна и кошачьи повадки ленивого дьявола»

Не-психопат на диване Ллойд медленно открыл глаза, приходя в себя после панической атаки под столом. Он слегка потёр заспанное лицо ладонью и, даже не глядя на сына, хрипло, едва слышно прошептал: — Как... как твоя астма, Макс? Максим застыл на месте, не зная, плакать ему теперь или смеяться. В этот хрупкий момент парень окончательно понял: его отец вернулся. Пусть изломанный, пусть не до конца, но он здесь, с ними. — О, ну конечно! — язвительно взвыл Пустой в его подсознании. — Первым делом нужно о здоровье мелкого спросить, а не о том, почему мы спали в обнимку под столом, как в детском саду! Ты неисправим, Ллойд. Просто святой отец года. Меня сейчас стошнит от твоего благородства! Игнорируя демона, Ллойд перевёл взгляд на Макса. В этот момент Деймон Сальваторе, недоверчиво разглядывая трибрида, подал голос: — Слышь, ты это кто вообще? И ты где сейчас находишься, чудо лесное? Ллойд криво прищурился, посмотрел на вампира и чётко, без заикания отрезал: — Я не психопат, Сальваторе. С этими словами он медленно поднялся на ноги, поплёлся к массивному дивану в углу гостиной, рухнул на него лицом в подушку, укрылся пледом по самые плечи и мгновенно уснул. Деймон остался стоять с открытым рот, тупо глядя на гору одеял. В комнате повисла звенящая тишина. — Окей, я официально в шоке, — тихо выдавил Сальваторе. — Он только что обозвал меня психопатом? А я ведь его за полного идиота принял. Эмили и Макс обменялись быстрыми взглядами. В их глазах блестели слёзы облегчения. Ллойд узнал их, вспомнил про астму Макса и привычно огрызнулся на Деймона — это был их прежний Ллойд, как минимум на 80%. Стоявший в стороне Клаус, скрестив руки на груди, едва заметно улыбнулся. Он гордился. Его сын прошёл через преисподнюю, но сохранил свой невыносимый характер. — Ахаха! Видел рожу этого Сальваторе?! Бесценно! — хохотал в голове у Ллойда Пустой. — Ладно, признаю, ты всё ещё умеешь быть крутым, даже если тебя трясёт от обычной тучки. Спи, „не-психопат“, я пока посторожу, чтобы никто не вздумал тебя будить, а то мало ли что... Пятидневный кризис Но шутки кончились, когда Ллойд проспал три дня подряд, а затем четвёртый и пятый. Он просто не поднимал головы от подушки. Клаус Майклсон эти дни ходил вокруг дивана, как разъярённый тигр в клетке. Раз в два часа Древний гибрид подходил, прислушивался к дыханию сына и яростно ворчал на брата: — Элайджа, ты уверен, что он просто спит?! Может, он в коме? Может, Люцифер забрал его душу обратно, а тут лежит пустая оболочка? Нам нужно позвать ведьм, немедленно! Почему он не встаёт?! Элайджа, сохраняя внешнюю невозмутимость и лениво поправляя безупречный галстук, хотя сам уже был на взводе, спокойно отвечал: — Никлаус, уймись. Он год провёл в Аду без сна и отдыха. Позволь его телу восстановиться. Он вернётся, когда будет готов. Эмили не отходила от мужа ни на шаг, буквально дежуря у изголовья дивана и бережно меняя ему прохладные влажные компрессы на лбу. А вот Пустой внутри подсознания Ллойда уже просто лез на стенку от всепоглощающей скуки! — Эй, Ллойд! Просыпайся, соня! — орал демон, пиная ментальные стены. — * Мы тут уже пять дней валяемся! Ты что, решил пропустить грёбаный апокалипсис? У нас тут Деймон уже третий стакан бурбона допивает, а ты всё дрыхнешь! Давай, вставай, я хочу снова кого-нибудь обозвать „кикиморой“!* Подушка возмездия Деймон Сальваторе, которому из-за Ллойда пришлось потесниться в гостиной, зашёл в комнату, скептически осмотрел кокон из одеял и громко провозгласил: — Слушайте, я всё понимаю: реабилитация, адский детокс, все дела... Но он собирается просыпаться вообще? Или он решил превратить мой любимый диван в свою постоянную резиденцию? Эй, Спящая Красавица! Хватит давить массу, пора спасать мир или хотя бы начать хамить мне в лицо! Измученный долгим ожиданием Макс подошёл к дивану и аккуратно потряс отца за плечо, надеясь услышать хоть что-то членораздельное. В ответ из-под плотного слоя пледа раздался глухой, хриплый и невероятно сонный бубнёж: — Отстаньте... не будить до весны... Макс отшатнулся в полном шоке, держась за край дивана. Он надеялся услышать вопрос «Как ты, сынок?», а получил «Идите все лесом, я в спячке». У Клауса от такой наглости натурально задёргался правый глаз. Древний гибрид, который пять дней караулил его, переживал и чуть не сжёг особняк от нервов, просто опешил: — Он что, серьезно?! Я ему тут почти алтарь из заботы построил, а он „до весны“?! — О, отлично! — громко, чтобы Ллойд точно услышал, подлил масла в огонь Деймон. — Значит, мы официально ждём марта. Ребята, расходимся, у нашего „адского зверя“ сезонная миграция в мир снов. Может, ему ещё и подушечку взбить, чтобы ему, бедняге, не было так тяжело хамить нам из-под одеяла?! — Ха-ха-ха! Слышал?! — заливался от хохота Пустой в голове трибрида. — Он тебе уже завтрак в постель предлагает! Давай, Ллойд, скажи им, чтобы ещё и сказку на ночь прочитали! Деймон стоял посреди комнаты, продолжая картинно распинаться, как вдруг — БЛЭМ! Из-под одеяла на бешеной снайперской скорости вылетела массивная перьевая подушка и по идеальной траектории сокрушительно впечаталась Деймону прямо в лицо. В гостиной воцарилась гробовая тишина. Все уставились на Сальваторе, который стоял с подушкой на голове, и на гору одеял, из-под которой Ллойд умудрился сделать этот абсолютно слепой, но точный выстрел. Деймон медленно снял подушку, ошалело посмотрел на неё, а затем на диван. — Ну... хотя бы целиться этот засранец не разучился, — пробурчал он, пытаясь скрыть своё глубокое потрясение. Клаус не выдержал. Он сначала тихо хмыкнул, а затем начал громко, во весь голос хохотать на всю гостиную. Это был первый раз за пять дней, когда Первородный искренне радовался. Его сын был в строю, даже когда спал. — Видал?! Попал! Прямо в эту самодовольную рожу! — бессновался в экстазе Пустой. — Давай, Ллойд, ещё разок! Только теперь чем-нибудь потяжелее! Зачем нам весна, если можно до конца зимы покидаться мебелью?! Оборона кошачьего кокона Решив закрепить успех, Деймон неосторожно протянул руку к краю пледа, но Ллойд из-под своей брони яростно прошипел: — Убери свои каракатицы... Я тебе твои клешни культяпные в глотку запихну! Деймон Сальваторе демонстративно отдёрнул руку и притворно поднял ладони вверх, сдаваясь: — О-о-о, да! Я определенно узнаю этот изысканный стиль общения! Ллойд, солнце моё, я уж думал, Ад вытравил из тебя всю твою милую грубость, но нет — ты всё такой же очаровательный засранец! Эмили, Клаус и Элайджа сначала стояли в ступоре, а затем начали откровенно давиться смехом в кулак. Это был лучший показатель того, что характер Ллойда не сломать никакими пытками преисподней. — В глотку запихну! О да! Это мой мальчик! — катался по полу Пустой. — Я уже приготовил попкорн, продолжай! Клаус подошёл ближе к дивану, скрестив руки на груди, и включил свой самый низкий, угрожающий, но едва сдерживаемый от смеха голос Первородного: — Ллойд. Пять дней — это достаточно даже для спячки полярного медведя. Хватит притворяться, я вижу, как у тебя дёргается плечо. Открывай глаза, или я лично устрою тебе такую «весну», что ты пожалеешь о своём желании спать. Вместо ответа Ллойд издал утробный звук, невероятно похожий на ворчание крайне недовольного домашнего кота, и с силой натянул одеяло себе на самую макушку, создавая вокруг себя абсолютно неприступный, плотный кокон. Глухая оборона была завершена. — Слушай, Элайджа, — громко прошептал Деймон, косясь на Клауса. — А мы можем просто сжечь этот диван? Ну, чисто чтобы проверить, вскочит он или нет? Элайджа наградил Сальваторе таким леденящим взглядом, что тот моментально заткнулся, хотя сам Древний философ едва заметно улыбался, наблюдая за этим домашним фарсом. — О да, Ллойд, не сдавайся! — подзадоривал Пустой. — Скажи ему, что если он не отстанет, ты наложишь на него проклятие вечного храпа! Смотри, как папаша краснеет от злости — это лучший сериал, который я видел за последние пару столетий! Чесательные процедуры В конце концов, Хоуп окончательно надоело эта ленивая трибридная вредина. Девчонка решительно подошла к дивану, запустила руки под плед и начала безжалостно щекотать Ллойда за рёбра. Ллойд, вместо того чтобы вскочить и зашипеть, повёл себя как ленивый, разомлевший котяра. Он лишь недовольно проворчал из-под подушки: — Чуть-чуть левее... Там чешется... — и снова шумно засопел. Вся комната замерла, когда Ллойд медленно сдвинул одеяло со своей широкой спины, явно и безмолвно давая понять Хоуп, чтобы она продолжала чесать ему лопатки. — Ты издеваешься?! — Пустой в его голове натурально выпал в осадок, хватаясь за голову. — Ты только что был воплощением первородного ужаса, а теперь ты просишь сестру почесать тебе спинку?! Ты позоришь нас обоих, чудовище Ада! Хотя... стой. Это место реально чешется? Ладно, валяй, пусть чешут, только не вздумайте прерывать наш сон! Клаус стоял с таким выражением лица, будто у него сейчас взорвётся голова. Он ждал ментальной битвы, проклятий Люцифера, вселенской тьмы, а получил «почешите мне спинку». Древний гибрид просто бессильно опустил руки и медленно осел на деревянный стул от полнейшего шока. Это был тот самый редкий момент, когда даже у великого стратега Элайджи Майклсона полностью закончились слова. Он тихо прикрыл глаза ладонью и, кажется, начал про себя молиться, чтобы всё происходящее не оказалось коллективной галлюцинацией их ведьминского дома. Деймон Сальваторе демонстративно поставил пустой стакан на стол, развернулся к выходу и на ходу бросил: — Так, всё. Я ухожу. Моя психика не готова смотреть, как „Дитя преисподней“ просит сделать ему массаж. Если он сейчас приоткроет глаза и попросит Эмили принести ему тёплого молока в блюдце — я лично выпрыгну из этого окна. Постепенно дыхание Ллойда снова стало глубоким и размеренным. Он окончательно расслабился под мягкими пальцами Хоуп и погрузился в нормальный, здоровый сон. Пустой в его голове, устраиваясь поудобнее в чертогах разума, тихонько прошептал в последний раз перед тем, как затихнуть до утра: — Ладно, придурок спи.

***

«Операция: Я в домике»

Три минуты спустя Пустой в его сознании, до этого момента просто наблюдавший за процессом чесания спинки, внезапно завис, а потом одарил Ллойда тихим, ошарашенным шепотом: — Эй... Ллойд. Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты только что выдал полноценное, связное предложение, а не хрип! Ты говоришь, придурок! Ллойд, всё ещё пребывая в полудреме и наслаждаясь тем, как Хоуп продолжает чесать лопатки, лишь недовольно зарылся лицом глубже в подушку и проворчал: — Отстаньте от меня... я сплю, мне чешут спинку... какие слова, о чём вы вообще говорите? Но тут до его сонного мозга, наконец, дошло осознание. Он произнес эти слова. Свободно. Без крови в горле, без боли, без адских спазмов. Ллойд резко замер. Его тело напряглось, дыхание сбилось. Он медленно открыл один глаз и, скосив его, увидел Эмили. Она стояла рядом, сжимая в руках полотенце, и смотрела на него так, будто увидела чудо, явившееся прямо посреди гостиной. Ллойд сглотнул, осознав, что только что «отшил» Деймона и Клауса вполне себе человеческим голосом. Паника, смешанная с неловкостью, накрыла его с головой. Он не придумал ничего лучше, как попытаться «отмотать» всё назад: — Я... я... имел в виду... погулять послать! Всех! Меня нет! Я в домике! — Ллойд в панике рванул плед, накрылся с головой, плотно зажал глаза и замер, изо всех сил притворяясь спящим, как будто это могло спасти его от пристальных взглядов семьи. В комнате повисла тишина, которую нарушил лишь громкий, неприличный хохот Пустого в его голове: — «Я в домике»?! Серьёзно?! Ты только что чуть не признался в любви к своей свободе речи, а теперь прячешься под одеялом как пятилетка?! О, боги, я живу в теле самого нелепого трибрида в истории! Ллойд, ты сейчас выглядишь как нашкодивший кот, который только что сбросил вазу, а теперь делает вид, что он здесь ни при чём! Деймон Сальваторе, который до этого момента уже почти вышел из комнаты, медленно развернулся, прислонился к косяку двери и со своей фирменной ухмылкой проговорил: — Ну, в домике так в домике. Но, Ллойд, приятель, за „погулять послать“ тебе придется ещё раз подушкой в меня кинуть. Это было чертовски убедительно. Эмили, едва сдерживая рыдания от счастья, медленно опустилась на край дивана, прямо поверх этого кокона из одеял, и тихо прошептала: — Ллойд... ты говорил. Ты правда говорил. Ллойд под одеялом даже не пошевелился, лишь едва заметно сжал край пледа, стараясь скрыть, как сильно дрожат его пальцы от нахлынувших чувств. Он был в «домике», но внутри него впервые за год снова загорелась искра надежды.

***

«Цена бессмертия Эмили, признание в детской и жуткая правда о Кастиэле»

Якоря реальности Ллойд резко, в одно мгновение открыл глаза. Секунда — и его силуэт молниеносно растворился в воздухе гостиной. Трибрид оказался на втором этаже, в детской комнате. Он тихо, почти бесшумно подошёл к деревянным кроваткам и затаил дыхание. В одной из них сладко спала маленькая Диана — ей по паспорту должен был исполниться всего годик, но из-за ускоренного роста трибрида она уже выглядела на все пять лет. Во второй кроватке мирно посапывал его младший сын, новорождённый Адриан. Ллойд просто стоял в полумраке, не шевелясь, впитывая эту картину каждой клеточкой своего измученного существа. Он вздрогнул, когда со спины его нежно, тепло обняли родные руки. Эмили. Ллойд судорожно выдохнул, расслабляя напряжённые плечи, но взгляда от детей так и не отвёл. В комнате воцарилась такая оглушительная тишина, что было слышно лишь мерное биение их сердец. Весь этот хаос внизу — с Деймоном, подушками, Клаусом и шутками — остался где-то в другой вселенной. Здесь были только он, его дети и его жена. Ллойд смотрел на малышей и впервые за долгое время чётко осознавал: именно они — его единственная причина оставаться в мире живых. Они — его нерушимый якорь, который не давал разуму окончательно сойти с ума от адских фантомов. В этот момент Пустой в его голове умолк. Даже он, будучи воплощением хаоса и цинизма, не решился испортить столь интимную секунду. Цена сделки Ллойд нарушил этот хрупкий мир. Всё так же глядя на спящих детей, он заговорил хриплым, едва различимым шёпотом, преодолевая сопротивление сожжённых связок: — Я вспомнил... Я вспомнил всё, Эмили. Когда ты год назад родила Адриана и... умерла на моих руках. Вспомнил, как в исступлении заключил сделку с Люцифером, чтобы он вернул тебя и сделал бессмертным человеком. Я прекрасно понимал тогда, на что иду. Понимал, что могу никогда не вернуться назад, в этот дом. Но им... им нужна была мать. Мать важнее, чем отец. У вас здесь прошёл всего один год... а для меня в Аду... примерно тысяча лет. Тысяча лет непрекращающихся, вечных пыток. Эмили, которая до этого обнимала его, чувствуя долгожданный покой, словно получила сокрушительный удар в самое сердце. Её пальцы задрожали. Она осознала: каждое мгновение, которое она провела с детьми за этот год, каждая улыбка Дианы и первый крик Адриана — всё это было куплено ценой бесконечных, тысячелетних страданий её мужа в чертогах Люцифера. Гостиную за детской заполнила тяжёлая, давящая тишина. Даже Пустой, который до этого лишь издевался над трибридом, тихо прошептал в глубине его мыслей: — Ну вот... теперь ты понимаешь, почему он был таким особенным для преисподней. Он прошёл через это не ради силы, не ради безграничной власти, а просто потому что он... глупый, самоотверженный человек. Эмили прижалась к Ллойду ещё крепче, беззвучно плача и утыкаясь лицом в его лопатки. Ллойд, превозмогая боль в горле, выдавил: — Но я ни о чём не жалею. Даже если бы мне пришлось гореть там целую вечность... я бы сделал это снова. И снова. Но не позволил бы смерти забрать тебя у наших детей. Я знаю, я полный идиот... когда вернулся, вёл себя как безумный психопат. Но мне до сих пор не верится, что я больше не в Аду. И говорить... говорить очень больно. — Ты не идиот, Ллойд, — сквозь слёзы прошептала Эмили, целуя его в плечо. — Ты просто единственный, кто любил нас больше, чем свою собственную жизнь. Тьма и вмешательство Небес — Племянник... — из тени дверного проёма мягко вышел Элайджа. Его движения были осторожными. — Расскажи, как тебе вообще удалось вырваться и вернуться обратно? Ллойд прикрыл глаза, из-под которых по бледным щекам покатились редкие, горькие слёзы. — Я сломался, дядя... Люцифер меня сломал, — прошептал трибрид, и от его голоса повеяло могильным холодом. — Я пытал невинные души. Я проливал чужую кровь, и... самое страшное, что в какой-то момент мне это понравилось. Я хотел больше. Ещё больше крови и криков. Так Люцифер вывернул мою сущность наизнанку, ведь в итоге я выполнил его главный приказ. Я стал чудовищем. Элайджа был единственным, кто мог выслушать это страшное признание без капли осуждения. Сам Первородный за свою тысячелетнюю жизнь совершил немало ужасающих вещей, скрывая их за идеальными костюмами, и делал это исключительно ради защиты семьи. Элайджа подошёл ближе и твёрдо положил руку на плечо племянника: — Ллойд, посмотри на них, — кивнул он на кроватки. — Ты можешь быть трижды сломленным. Ты можешь нести на себе всю первородную тьму этого мира, но ты вернулся. Ты здесь, с ними. И пока ты стоишь на этой земле, у нашей семьи есть шанс всё исправить. — Слышишь? — Пустой в голове Ллойда стал пугающе тихим и серьёзным. — Даже этот безупречный джентльмен не отвернулся от тебя, хотя ты только что признался ему, что стал монстром. Ты больше не один из них, Ллойд. Ты теперь часть меня... но почему-то даже мне сейчас становится... почти жаль тебя. Ллойд горько усмехнулся и перевёл взгляд на дядю: — Но правда в том, что я уже не хотел уходить из Ада. Ей-богу, не хотел, я привык к этой тьме. Но меня спас Кассандра... — Кто? — послышался удивлённый голос Деймона Сальваторе, который тихо стоял на лестничной площадке и внимательно слушал. — Что ещё за Кассандра? — Кастиэль, — поправил себя Ллойд, его голос дрогнул. — Ангел Божий. Он явился прямо туда. Сказал, что мне здесь не место, что мой путь не окончен. Я кричал, я отрицал это, я дрался, но он всё равно насильно выдернул мою душу из бездны. И я... я буквально вылез из собственной могилы. Внизу, в гостиной, Клауса обожгла глухая, яростная волна гнева на самого себя. Он осознал, что его сын погрузился в такую непроглядную тьму, что даже не желал возвращаться к жизни. Это ранило Древнего гибрида сильнее, чем любой клинок из белого дуба. Элайджа же, анализируя ситуацию с высоты прожитых веков, нахмурился: — Кастиэль... Ангел Господень лично вмешался в дела семьи Майклсонов? Это означает только одно, Ллойд: твоё предназначение — или твоё проклятие — гораздо масштабнее и страшнее, чем мы все могли предположить. Высшие силы имеют на тебя виды. — О, ангелочек прилетел и испортил нам всю малину! — снова заворчал Пустой, возвращая привычный тон. — Кастиэль, значит? Ну конечно, пернатым всегда нужно вставить свои пять копеек! Ты был без пяти минут королём Ада, Ллойд! Ты стоял в шаге от абсолютной власти, а теперь ты здесь, в Форксе, в окружении этих „праведников“. Ты должен ненавидеть его за то, что он вытащил тебя обратно! Ты должен хотеть назад! Метка на коже Ллойд медленно подошёл к большому зеркалу в углу детской и одним движением снял с себя футболку. Элайджа и подошедший к двери Клаус нескрываемо ужаснулись. На левом плече трибрида, прямо на бледной коже, чётким, багрово-черным шрамом красовался знаменитый, глубокий ожог — идеальный, чёткий отпечаток человеческой ладони с пятью пальцами. Кастиэль оставил своё клеймо, когда тащил его сквозь слои преисподней. — Я не должен быть здесь, — загробным, леденящим душу шёпотом произнёс Ллойд, глядя на шрам в отражении. — Я должен был остаться там. Я только сейчас, вернувшись, понял: Ад — это гораздо хуже, чем любая война. Потому что война — это и есть филиал Ада на земле... Но есть ещё одно место. Чистилище. Но туда я, к счастью или к несчастью, так и не дошёл. Элайджа смотрел на ангельскую метку с суеверным страхом. Он повидал немало древнего, первородного зла, но увидеть физический след того, кто подчиняется Высшему Суду и способен беспрепятственно входить в Ад, — это был шок. Глаза Клауса горели бессильной яростью. Он — великий и ужасный Древний гибрид, он мог разорвать на части любого вампира или оборотня, но он был абсолютно беспомощен против сил, оставивших этот выжженный след на теле его мальчика. Никлаус впервые в жизни почувствовал себя по-настоящему уязвимым. — О, посмотри на это, Ллойд! — зашёлся в экстазе Пустой. — Твоё персональное приглашение обратно в реальность! Чувствуешь, как от этого шрама до сих пор идёт потусторонний жар? Кас не просто тебя спас, он тебя пометил, как скотину на пастбище. Теперь ты — ангельская собственность. Иронично, не правда ли? Хотел стать владыкой преисподней, а стал личным проектом Небес! Ллойд мгновенно взял себя в руки, глуша голос демона. Он подошёл к шкафу, достал чистое бельё и небрежно накинул полотенце на плечо. Но прежде чем уйти в ванную, трибрид подошёл к застывшей Эмили. Он нежно поцеловал её в лоб, одновременно с этим аккуратно снял с её мизинца своё старое обручальное кольцо, которое она бережно хранила весь этот год, и уверенным движением надел его на правую руку — на его законное место. Ллойд молча развернулся и направился к выходу. На пороге Клаус мягко, но крепко перехватил его, положив ладони на плечи сына: — У тебя сильный дух, Ллойд. Дух, который не сломать ни Люциферу, ни ангелам. Запомни это. Ллойд уже физически не мог ничего ответить — горло невыносимо горело. Он лишь крепко, с благодарностью похлопал отца по плечу и ушёл в душ, оставляя семью наедине с тяжёлой правдой.

***

«Уроки моторики на кухне, поддержка Эмили и буквы, побеждающие Ад»

Завтрак с запахом дома Ллойд наконец вышел из ванной комнаты. Пар всё ещё клубился за его спиной. Одетый в чистую домашнюю одежду, он медленно, слегка шаркая ногами, прошёл по коридору и завернул на кухню. Там его встретил умопомрачительный, давно забытый запах. На плите шкворчал бекон, а на столе уже дышала жаром большая тарелка с его любимыми пышными оладьями и черничным джемом — Эмили помнила каждую его привычку. Ллойд остановился у порога, шумно втянул носом воздух, и на секунду на его измождённом лице промелькнуло подобие умиротворения. За столом уже сидел Максим. Парень внимательно посмотрел на отца, подмечая, как тот с трудом сглатывает слюну. Макс прекрасно понимал: говорить Ллойду сейчас не просто тяжело, а невыносимо больно. Но общаться как-то надо. Бунт непослушных пальцев Решив взять инициативу в свои руки, Макс поднялся, сходил в гостиную и вернулся с толстой тетрадью в линейку и горстью заточенных простых карандашей. — Пап, — мягко сказал парень, пододвигая к нему стул. — Раз связки пока не слушают, давай попробуем старым дедовским способом. Просто пиши. Мы поймём. Ллойд молча кивнул и тяжело опустился на стул. Он взял в правую руку карандаш. Но как только грифель коснулся бумаги, начался кошмар. Пальцы, которые в Аду привыкли сжимать рукоять меча, разрывать цепи и держать раскалённое оружие, наотрез отказались подчиняться тонкой человеческой моторике. Рука Ллойда крупно, судорожно задрожала. Вместо букв на листе выходил уродливый, рваный зигзаг. Трибрид нахмурился, его челюсти сжались. Он попытался надавить сильнее, чтобы усмирить дрожь, но пальцы свело судорогой. Раздался резкий, сухой ХРУСТ — карандаш переломился напополам в его руке. Ллойд раздражённо отбросил обломки, схватил второй, но история повторилась. Ожог ангела на плече заныл, Пустой в голове начал что-то язвительно комментировать, и Ллойд окончательно потерял контроль над гневом. С глухим рыком он сжал кулак, ломая третий карандаш в щепки, и уже собирался швырнуть тетрадь в стену, как вдруг всё прекратилось. Сила двух ладоней Эмили, которая до этого тихо наблюдала за его мучениями у плиты, спокойно подошла со спины. Она не испугалась его вспышки. Мягко, но уверенно женщина обняла мужа левой рукой за шею, утыкаясь носом в его влажные волосы и даря ему своё успокаивающее, бессмертное тепло. Ллойд замер, его бешено вздымающаяся грудь начала опускаться. Правой рукой Эмили аккуратно вытащила из его пальцев обломки, взяла с края стола новый, целый карандаш и бережно вложила его Ллойду в ладонь. Затем она накрыла его крупную, дрожащую кисть своей тёплой ладонью, мягко сжав пальцы. — Тихо... Спокойно, Ллойд. Я с тобой, — едва слышно прошептала она ему на ухо. Максим затаил дыхание, наблюдая за ними. Эмили начала медленно, плавно водить рукой мужа по бумаге, преодолевая сопротивление его зажатых мышц. Она вела карандаш вверх, затем вниз, аккуратно закругляя линии. Они писали вместе, как когда-то учат маленьких детей. Грифель ровно заскользил по тетрадному листу, и из-под их общих пальцев, побеждая тысячелетний адский хаос, начали робко выводиться первые ровные, аккуратные буквы.

***

«Горящая плита, заговор против бекона и долгожданная улыбка Ллойда»

Семейный шифр Линии на бумаге ложились ровнее, пока рука Эмили уверенно и мягко направляла непослушные пальцы мужа. Ллойд изо всех сил концентрировался на движении грифеля, его дыхание стало сосредоточенным. Наконец дрожь окончательно утихла. На белом листе тетради одно за другим вывелись три чётких, размашистых слова. Ллойд замер, аккуратно приподнял карандаш и слегка отодвинулся, давая жене возможность прочитать написанное. Эмили с улыбкой наклонилась к тетради, ожидая увидеть там слова любви, признание или хотя бы тяжёлое откровение об Аде, но, пробежав глазами по строчке, она резко вздрогнула. В тексте было выведено: «Плита горит, сковорода» Женщина на секунду опешила, а в следующее мгновение её ноздрей коснулся характерный запах слишком сильно поджаренного бекона. Эмили испуганно ойкнула и пулей рванула обратно к плите, хватая прихватку, чтобы спасти их утренний завтрак от кулинарной катастрофы. Ллойд, глядя на её панический марш-бросок к сковородке, впервые за всё время искренне, тепло улыбнулся. Его серые глаза на мгновение посветлели, вернув тот самый прежний, живой огонёк. Он проводил жену долгим, любящим и бесконечно нежным взглядом, радуясь этой абсолютно земной, домашней суматохе. Островок покоя На кухне воцарился тот редкий, мирный уют, ради которого Ллойд без раздумий согласился бы гореть в Аду ещё тысячу лет. Пока Эмили ворчала на весело шкворчащее масло, в углу просторной кухни обустроилась Мика. Она ласково нянчилась с маленькой Дианой, которая, несмотря на свой пятилетний вид, с детским восторгом рассматривала яркие картинки в книжке. Младший сын, Адриан, тихо и безмятежно спал в своей люльке, убаюканный домашними звуками и стуком тарелок. Чуть дальше за обеденным столом, обложившись учебниками и тетрадями, Хоуп усердно делала уроки. Она периодически вздыхала, покусывая колпачок ручки, и косилась на брата, явно радуясь, что он больше не забивается по углам от грозы, а сидит здесь, с ними, и снова способен на свои фирменные бесшумные подколы. Ад отступал. Здесь, на этой кухне, под присмотром любящей семьи, Ллойд Майклсон медленно, но верно отвоёвывал свою жизнь обратно.

***

«Язык, который забыл любовь, объятия в детской и огненно-рыжие волосы Эмили»

Бурбон против бекона Тихий семейный покой на кухне продлился недолго. В дверном проёме, ведомый едким запахом, появился Деймон Сальваторе. Вампир картинно потянул носом воздух, скрестил руки на груди и с самым трагичным выражением лица уставился на Эмили, которая как раз соскребала со сковороды остатки утреннего кулинарного шедевра. — Нет, ну это уже покушение на святое, — громогласно запричитал Деймон, недовольно косясь на притихшего трибрида. — Я, конечно, всё понимаю: адский детокс, возвращение блудного сына, великое воссоединение... Но, Ллойд, мальчик мой, это переходит все границы! Ты мало того что безжалостно оккупировал мой любимый диван на целых пять дней, заставив меня ютиться чёрт знает где, так теперь из-за твоих любовных записочек я ещё и лишён своего законного завтрака? Мой бекон! Он погиб молодой смертью! Ллойд даже бровью не повёл на этот фонтан сарказма. Не имея физической возможности ответить вслух и не желая тратить сожжённые связки на пустую болтовню, он сохранял абсолютное хладнокровие. Его пальцы, уже куда увереннее державшие карандаш, быстро вывели на вырванном листке из тетради короткое, невероятно ёмкое и хлёсткое ругательство. С тихим шорохом Ллойд пододвинул бумажку через весь стол прямо к Сальваторе. Деймон опустил взгляд, прочитал написанное, на секунду захлопнул рот, а затем восхищённо хмыкнул: — Краткость — сестра твоего невыносимого характера. Ладно, один-один, засранец. Магия отцовства Весёлую перепалку прервал тихий, а затем всё более требовательный хнычущий плач. В своей люльке проснулся маленький Адриан. Эмили тут же бросила прихватку и бросилась к сыну, аккуратно беря его на руки. Она качала малыша, тихо напевая, но Адриан продолжал капризничать, суча крошечными ножками и словно чувствуя общее напряжение в особняке. Ллойд медленно поднялся со своего места. Внутри него бушевал ураган: первобытный, леденящий страх сковал грудь. Он безумно боялся навредить собственному сыну, боялся, что его тяжёлая, пропитанная серой и кровью адская аура обожжёт или напугает младенца. Переборов себя, трибрид сделал шаг вперёд и бережно, с величайшей осторожностью, словно хрустальную вазу, перенял Адриана из рук Эмили. Его огромные ладони, секунду назад ломавшие карандаши, стали невероятно мягкими. Едва оказавшись на широкой груди отца, уловив его глубокий стук сердца и родное тепло, малыш Адриан мгновенно затих. Он смешно шмыгнул носом, потираясь крошечной щекой о домашнюю футболку Ллойда, и мирно засопел. В этот самый миг Пустой в голове Ллойда внезапно замолчал, свернувшись клубком в самых дальних чертогах разума. Демон признал своё поражение — против чистых, первобытных отцовских инстинктов его адская магия была абсолютно бессильна. Уроки нежности Под вечер в особняке наконец воцарилась сонная тишина. Максим уже давно ушёл к себе и спал отдельно, в своей комнате на третьем этаже. Ллойд помог Эмили уложить Диану, которая долго капризничала, требуя сказку, и укачал Адриана. Теперь они остались одни. Ллойд сидел на краю их большой кровати, уставившись в тёмный пол. Эмили мягко опустилась рядом. Её лицо оказалось совсем близко, дыхание коснулось его щеки, и женщина наклонилась, уже почти касаясь его губ своими в долгожданном, интимном поцелуе. Но Ллойд резко, хотя и очень мягко, отстранился. В глазах трибрида промелькнула паника. Он быстро потянулся к тумбочке, схватил блокнот и дрожащей рукой написал: «Я... я разучился. Во всех смыслах. Про близость... Прости меня». Ллойд виновато, как побитый пёс, опустил голову, готовый провалиться сквозь землю от собственной беспомощности. Тысяча лет пыток стёрли из его памяти то, как нужно быть нежным. Но Эмили лишь ласково улыбнулась. Она протянула ладони, мягко взяла его за подбородок и заставила посмотреть на себя. Их губы теперь едва-едва соприкасались, ловя дыхание друг друга. — Я тебя научу, — прошептала она, согревая его своей любовью. — Помогу вспомнить всё, до единой секунды. Эмили медленно, невероятно нежно накрыла его губы своими. Поначалу Ллойд натурально застыл, боясь сделать лишнее движение. Его губы двигались боязливо, угловато, как-то совсем неправильно и путано, а язык словно онемел, забыв человеческие ласки. Но Эмили не торопила его. Она вела этот поцелуй, даря покой и заставляя адские воспоминания растворяться в ночной темноте Форкса. Через пару минут Ллойд наконец расслабился. Судорога покинула его тело. Он уже чуть увереннее, глубже стал отвечать на её поцелуй. Его крупная ладонь медленно поднялась и легла Эмили на затылок, зарываясь в её роскошные, густые огненно-рыжие волосы. По коже Ллойда мощным разрядом прошла блаженная волна мурашек, возвращая ему понимание того, что он жив. Он дома. И он любим.

***

«Перегрузка чувств и профилактический подзатыльник»

Разряды блаженных мурашек проходили по телу с такой бешеной силой, что мышцы Ллойда непроизвольно напряглись, словно перед смертельным боем. Он замер, его глаза были широко открыты. Трибрид боялся даже пошевелиться, чтобы не «сломать» этот хрупкий, драгоценный момент, чтобы собственное изломанное тело не подвело его еще сильнее. Он словно застыл во времени, отчаянно пытаясь осознать, что всё это — его собственные живые эмоции, а не очередная чужая боль, которой его тысячу лет пичкали в Аду. Пересиливая страх, Ллойд попытался расслабиться и снова погрузиться в это давно забытое, упоительное чувство. Эмили сидела у него на коленях, её руки согревали его шею, а их поцелуй становился всё глубже, горячее и влажнее. Но в какой-то момент интенсивность этих электрических разрядов превысила все лимиты. Ллойд просто не выдержал. Его душа, слишком долго не знавшая любви, вдруг захлебнулась в этом хлынувшем океане нежности. Разорвав поцелуй, он бессильно уткнулся лбом в плечо Эмили, отчаянно пытаясь сдержать подступивший к горлу тяжелый всхлип. Возвращение человеческих чувств было слишком громким, слишком ярким, почти ослепляющим. — Эмили... слишком много... — хрипло, задыхаясь, выдавил он в её плечо. — Я не готов к тому, как сильно это ощущается... Она бережно обхватила его лицо ладонями, мягко стирая подушечками пальцев непрошеные, горячие слезы. Эмили знала: эти слезы лились не от боли, а от долгожданного исцеления души. Она нежно поцеловала его в висок, затем в самый уголок подрагивающих губ, действуя медленно и аккуратно, как настоящая целительница. — Плачь, если нужно, родной. Пусть вся эта адская тьма выйдет вместе с ними, — тихо прошептала она. — Я никуда не денусь, даже если мы будем заново учиться этому всю ночь. У нас есть всё время мира. Ллойд тяжело, прерывисто дышал, с неподдельным испугом глядя на собственные дрожащие ладони. Внутренний монстр паниковал. Он искренне не понимал, почему его тело так бьет крупной дрожью, а внутри всё горит чистым, потусторонним пламенем. В голову закралась жуткая мысль: а вдруг это новая, изощренная ловушка Люцифера? Вдруг всё это блаженство — лишь иллюзорная магия преисподней, призванная расслабить его и сломать окончательно? В панике Ллойд резко отпрянул от жены, закрыв лицо руками: — Оно... оно болит, Эмили! Это чувство... я дышать от него не могу! Почему оно такое сильное?! Но Эмили даже не думала отступать. Наоборот, она мягко, но настойчиво перехватила его ладони, убирая их от лица и бережно прижимая к своей груди — прямо туда, где ровно и сильно билось её сердце, чтобы он уловил её ритм. Она посмотрела ему прямо в глаза, тепло и нежно улыбаясь. — Это не Ад, Ллойд. Это жизнь, — прошептала она, согревая его своим дыханием. — Она кажется такой ослепительно яркой только потому, что ты слишком долго пробыл во тьме. Дыши вместе со мной... Слышишь? Просто чувствуй меня, а не свои страшные мысли. Ллойд тяжело сглотнул. Он во все глаза смотрел в её чистые, глубокие голубые глаза, в которых не было ни капли страха — только безграничная любовь. Сердце трибрида болезненно сжалось от подступившего чувства вины. — Почему... почему я всё забыл? — едва слышно прошептал он, и голос его снова дрогнул. — Почему ты за весь этот тяжелый год не полюбила кого-то нормального? Я же сломал твою жизнь... Из-за меня ты чуть не погибла, когда рожала Адриана. Из-за меня ты теперь обречена вечно быть молодой девушкой... Пусть и не вампиром, но всё равно! Ты ведь могла прожить обычную, спокойную, нормальную жизнь... Эмили мгновенно перебила его, решительно приложив указательный палец к его губам. — Потому что я люблю своего невыносимого, упрямого вампира, ясно тебе? — строго, но с бесконечной нежностью проговорила она. — Еще хоть одно такое упадническое слово — и напросишься на хороший подзатыльник. Ллойд удивленно застыл, послушно захлопнув рот. Эмили удовлетворенно кивнула и медленно, ласково провела рукой по его растрепанным волосам, плавно спускаясь к плечу, туда, где под домашней футболкой скрывалась багровая ангельская метка Кастиэля. Она наклонилась к самому его уху и тихо прошептала: — Ты не должен ничего контролировать, Ллойд. Просто позволь себе быть живым. Просто позволь мне быть рядом, пока твоё сердце наконец-то не привыкнет к этому свету. Ллойд моргнул, переваривая её слова, и вдруг тихо, с легкой, чисто «майклсоновской» хрипотцой пробормотал: — Погоди... А разве у вампиров есть сердце? Эмили не выдержала и с тихим смешком всё-таки отвесила ему легкий, шутливый подзатыльник. Ллойд от неожиданности виновато уткнулся носом в её шею, пряча вспыхнувшую улыбку, и покорно прошептал: — Всё, молчу... Сам напросился. Эмили мягко облокотилась спиной о подушки, увлекая мужа за собой. Она укрыла их обоих теплым, уютным одеялом по самые плечи и принялась нежно, мерно поглаживать Ллойда по широкой спине, окончательно убаюкивая его исстрадавшуюся душу и прогоняя остатки адских кошмаров.

***

«Нашкодивший кот и карающая длань любви»

Ночь в особняке была тихой, но в спальне Майклсонов творилось форменное безобразие. Ллойд, притворившись спящим, начал свою «спецоперацию». Его рука, действуя почти незаметно, начала медленно, но верно «красть» одеяло, стягивая его на свою сторону кровати. А следом за этим, словно случайно, его пальцы принялись игриво щекотать Эмили по талии. Когда она, возмущенно шикнув, дернулась, Ллойд приоткрыл один глаз. На его лице играла настолько наглая и довольная усмешка, что Эмили невольно заулыбалась. — Я просто проверяю, как крепко ты меня держишь, — мурлыкнул он, ничуть не раскаиваясь. Эмили попыталась вернуть одеяло, но, поняв, что он не успокоится, перехватила его запястье. Крепко сжав его ладонь, она притянула её к своей груди, чувствуя под пальцами бешеный ритм своего сердца, и слегка ущипнула мужа за бок. — Ах, ты проверяешь? Ну тогда я проверю, как быстро ты уснешь, если я буду гладить тебя по голове до самого рассвета, пока твои наглые руки не сдадутся, — парировала она. И она начала гладить его так плавно и нежно, что Ллойд, сам того не ожидая, действительно начал затихать от удовольствия. Но его «кошачья» натура взяла верх. Через минуту он вдруг «случайно» перекатился на неё всем своим весом, придавливая к подушкам так, что Эмили оказалась в ловушке. Он уткнулся носом в изгиб её шеи, сделав максимально невинное лицо. Когда Эмили попыталась его столкнуть, Ллойд притворился, что уснул «мертвым сном». Но предательски дрожащие плечи выдавали его с головой — он давился от беззвучного смеха. — Ну хорошо, — вздохнула Эмили, понимая, что проиграла эту битву. — Раз ты решил устроить из меня кровать, значит, неси ответственность за мои сны. Если мне приснится что-то не то — пеняй на себя, получишь самый сильный подзатыльник в истории всех трибридов! Она притянула его ближе, укрывая их одеялом, как коконом. Ллойд же, чувствуя её близость, перешел к фазе «исследователя». Он начал внимательно изучать её лицо, ведя пальцем по контуру губ и щек. — Хм, странно... — протянул он вслух. — В Аду говорили, что ты не существуешь, что ты — лишь иллюзия. Может, мне стоит укусить тебя за плечо, чтобы проверить, настоящая ли ты? Он в шутку прикусил её плечо, потом шею, не оставляя ни следов, ни ранок — это было похоже на ласковое учение, как снова стать человеком через физическую близость. Когда он прикусил её за горло, это вышло почти как поцелуй. — Ты соскучился по приключениям, Майклсон? — с прищуром спросила Эмили, отстраняясь. — Если ищешь проверки на прочность, я могу устроить тебе ночную смену по складыванию белья или укачиванию Адриана. Она весело рассмеялась, видя его хитрые глаза, и в качестве ответного наказания легонько «укусила» его за кончик носа. Ллойд серьезно посмотрел ей в глаза. — Я не тот Ллойд, который был год назад, — тихо сказал он. — Не тот, кого ты знала и любила. Эмили долго всматривалась в его лицо, словно читая в нем каждую черточку, каждую новую тень. — Честно? Ты тот же. Лицо то же, и то, как ты любишь меня — не изменилось. Но... кое-что всё-таки другое. — И что же? — прошептал он. — Ты стал еще более невыносимым, — честно призналась она. — Изредка ты меня бесишь так сильно, что мне хочется тебя то придушить, то утопить... но еще ты стал каким-то невозможным, решительным и наглым. Ллойд хулигански усмехнулся: — Значит, наглым? А что, твой муженек был подкаблучником и мямлей, раз тебе так зашел этот властный и невыносимый экземпляр вампира? Эмили не выдержала и отвесила ему еще один подзатыльник. — Дурак. Типичный придурок, — проворчала она, хотя в глазах светилась нежность. — Но мой любимый придурок. Ллойд снова уткнулся носом в её шею, вдыхая её родной аромат. — Я постараюсь как можно быстрее прийти в себя, — прошептал он в темноту, закрывая глаза. — Но... ничего не обещаю.

***

«Вкус жизни и право на ошибку»

Был уже за полночь, когда Ллойд приоткрыл глаза. В темноте спальни они вспыхнули пугающим, ярко-красным вампирским пламенем. Слабость, которую он чувствовал последние дни, сменилась мучительным, всепоглощающим голодом. Он нежно коснулся губами её шеи, чувствуя, как под кожей пульсирует жизнь. Его клыки удлинились, и, не дожидаясь приглашения, Ллойд вонзил их в нежную кожу жены. Эмили вздрогнула, на секунду выдохнув от резкого ощущения, и проворчала: — Ну это уже вообще наглость... ты действительно изменился, раньше ты бы себе такого не позво... Она не успела договорить. Ллойд молниеносно, но с пугающей бережностью прижал указательный палец к её губам, призывая к тишине. Его взгляд был сосредоточенным и опасным — он не хотел, чтобы кто-то в доме услышал их. Эмили лишь возмущенно фыркнула: — Он ещё и шикает! Вот же наглец... Ллойд пил медленно, почти благоговейно смакуя её горячую, «вечно молодую» кровь. Внутри него бушевал бешеный, первобытный голод, но каждый глоток был для него борьбой — жестокой схваткой с самим собой, чтобы не переступить черту. Он прижимал Эмили к себе так отчаянно, будто она была единственным якорем, удерживающим его в этом мире. Эмили чувствовала, как его клыки скользят по коже, как он весь дрожит от напряжения, сдерживая свою хищную натуру. В этот момент до неё дошло осознание: он полностью в её власти. Даже став хищником, он оставался её мужем, ищущим спасения в её крови. Это было одновременно пугающе, до дрожи возбуждающе и безумно нежно. Тот Ллойд, что был год назад, никогда бы не позволил себе такого без разрешения, но этот... этот не нуждался в словах. Ллойд продолжал пить, свободной рукой медленно и благодарно поглаживая её по шее, словно говоря: «Спасибо, что ты есть». Наконец, он отстранился. Из уголка его губ потекла тонкая струйка алой крови. Клыки мгновенно спрятались, а красное зарево в глазах сменилось привычным, мягким изумрудным светом. — Закончил? — холодно поинтересовалась Эмили, хотя сердце её бешено колотилось. Ллойд лишь коротко кивнул, тяжело дыша. Не успел он опомниться, как за эту ночь получил свой третий, самый заслуженный подзатыльник. Ллойд закатил глаза, по-хозяйски вздохнул и, смирившись со своей участью, положил голову ей на грудь, слушая ритм её сердца, которое он только что «дегустировал».

***

«Права супруга и уроки вежливости»

Прошел час. В комнате стояла тишина, прерываемая лишь мерным дыханием Адриана за стеной, но внутри Эмили всё ещё кипела праведная ярость. Она лежала, уставившись в потолок, и в конце концов, не выдержав, буркнула в темноту: — Ну и где? Где твоя хваленая ловкость? Где «извини, любимая, я не хотел так нагло пить твою кровь»? Ты теперь, видимо, решил, что это моё новое «законное право» — быть твоей личной закуской по расписанию? Ллойд, который уже почти задремал, приоткрыл один глаз. Его изумрудный взгляд был полон наглости, которую он даже не пытался скрыть. Он медленно повернулся к ней, опираясь на локоть. — Дорогая, — с той самой «майклсоновской» ленцой проговорил он, — ты моя жена. И по всем законам нашей вампирской реальности, я имею полное право пить кровь своей второй половинки, когда того требует природа. Разве не так? Эмили приподнялась, скрестив руки на груди, и смерила его таким взглядом, от которого даже древние первородные обычно начинали нервничать. — Ах, вот как? — возмущенно проворчала она. — Значит, я теперь у нас «кормушка»? Поняла тебя, Ллойд. Завтра же заведу себе табличку с надписью «Бесплатный бар для наглых трибридов», чтобы ты не заблудился! Ллойд, поняв, что ситуация выходит из-под контроля, поспешно поднял руки в примирительном жесте, хотя в глубине глаз всё еще плясали чертики. — Эмили, я не это имел в виду! Я имел в виду, что между нами нет границ... Она всё прекрасно понимала. Она знала, что он не считает её просто «едой», что он ценит её больше жизни. Но Эмили решила, что если дать ему слишком много свободы прямо сейчас, он окончательно «распустится» и превратится в невыносимого деспота. Ей нужно было немного «пополоскать ему мозги», чтобы он не расслаблялся раньше времени и помнил, кто в этом доме на самом деле главный «подзатыльник-мастер». Она посмотрела на него с прищуром, всем видом показывая, что его оправдания звучат неубедительно. — Ты имел в виду, что ты — голодный хищник, а я — твое удобное дополнение к постели, — отрезала она, демонстративно отвернувшись к стенке. — Попробуй ещё раз, Майклсон. У тебя есть одна попытка, чтобы вернуть себе статус любящего мужа, а не «властного вампира-наглеца». Ллойд тихо рассмеялся — этот звук был бархатным и таким родным. Он понял игру, и она ему чертовски нравилась. Он осторожно придвинулся к ней со спины, обнимая за талию и прижимаясь всем телом. — Ладно, — прошептал он ей в затылок, обдавая кожу горячим дыханием. — Признаю: я был невыносим, нагл и абсолютно не джентльменски голоден. И да, ты совсем не «кормушка». Ты — мой дом. А дом кусать... ну, скажем так, это была импровизация, которую я готов искупать всю оставшуюся ночь. Эмили лишь фыркнула, но почувствовала, как уголки её губ невольно поползли вверх.

***

«Разговор, который меняет всё»

Эмили, которую до этого момента лишь подзуживала игривая наглость мужа, внезапно прорвало. Её перекрыло — накопленное напряжение последних дней вылилось в самый страшный вопрос, который только может задать жена мужчине, вернувшемуся из Ада. — Сейчас это, а что будет дальше? — её голос дрожал от сдерживаемых слез. — Что, если тебе захочется близости, а я не захочу? Ты просто возьмешь меня силой, потому что теперь ты такой «властный и дерзкий»? Ллойд, который уже почти провалился в сон, вздрогнул. Его глаза моментально прояснились, вся игривость испарилась, сменившись ледяной серьезностью. Он молниеносно прижал указательный палец к её губам, призывая к тишине. — Тсс... — прошептал он, и в этом звуке не было угрозы, только боль. Ллойд сел, поджал ноги и, не сводя с неё глаз, усадил Эмили себе на живот, прижимая её спину к своей груди и обнимая, чтобы она не могла отвернуться. — А теперь слушай меня сюда, — его голос стал низким, твердым и чеканным. — Слушай очень, очень внимательно. И заруби это себе на носу, вбей в память, чтобы никогда больше не сомневаться. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри снова разгорается адское пламя голода, но он подавил его, сконцентрировавшись только на ней. — Да, я изменился. Я стал грубее, острее, решительнее. Я больше не тот «мягкий и пушистый» парень, которым был раньше. Ад выжег из меня всё лишнее, всё слабое. Но одно осталось неизменным — понимание того, кто такая для меня моя жена. Я всё та же скала, всё тот же защитник. И я никогда, слышишь, никогда не стану насиловать тебя, таскать за волосы или бить. Это выше моих принципов. Это то, чего Ад не смог во мне убить, как бы ни пытался. Ллойд зажмурился, чувствуя, как печет горло, но продолжил, глядя ей прямо в глаза: — Мир вокруг — иллюзия, Эмили. Но ты — единственное, что в нём реально. Единственное, что я хочу чувствовать каждой клеткой своего тела. Но я не тюремщик. Он помедлил, и в его голосе прозвучала пугающая готовность отпустить самое дорогое: — Захочешь развод? Пожалуйста. Я не стану держать тебя силой. Адриан останется с тобой. Хочешь — и Диану забирай, хоть ты ей и мачеха, я знаю, как сильно она тебя любит. Я просто буду видеться с ними по выходным, если позволишь. Алименты, любое обеспечение — всё будет. Но никогда, — он сделал ударение на каждом слове, — никогда не думай, что моя любовь к тебе стала похожа на насилие. В комнате стало так тихо, что было слышно, как в камине догорают угли. Ллойд замолчал, ожидая её реакции, и в его изумрудных глазах сейчас было больше честности, чем за весь прошедший год.

***

«Разрыв или испытание?»

Эмили вздрогнула, осознав, насколько сильно её собственные слова ударили по нему. Она видела, как напряглись его плечи, как холод окутал его ауру. — Ты напугал меня, Ллойд... — прошептала она, и в её голосе слышалось искреннее отчаяние. — И честно... я не знаю, как верить словам. Все мужчины так говорят вначале, а потом... потом избивают до полусмерти, когда их «наглость» превращается в жестокость. Я видела слишком много боли, чтобы просто поверить тебе на слово. Эмили замолчала, глядя на его напряженную спину. Она видела, что задела его за живое. Ллойд замер. Он понимал: его слова не просто не успокоили её, они обнажили пропасть, которая выросла между ними за этот адский год. В его глазах отразилось осознание того, что их брак, который он так отчаянно пытался склеить, начал рушиться на глазах. Ллойд горько усмехнулся, его голос прозвучал глухо, словно из пустой комнаты: — Значит, вот как ты видишь меня... Как очередного монстра, который лишь притворяется мужем. Хорошо. Раз ты так боишься, значит, всё кончено. Завтра поедем подавать на развод. Он разжал руки, отпуская её, и демонстративно повернулся к ней спиной, накрывая себя одеялом. В этой позе было столько холода, что Эмили физически почувствовала, как он закрывается от неё. Она замерла, ошеломленная его внезапным решением. — Значит, тебе проще развестись? — проговорила она, глядя на его застывшую фигуру. — Сразу вот так, хлопнуть дверью? Ллойд промолчал, и она продолжила, чувствуя, как внутри неё просыпается та самая решительность, за которую он её полюбил: — Хорошо, делай как знаешь. Но сама с собой, из-за своего страха или твоей паранойи, я не собираюсь разрушать наш брак. Я люблю тебя, Ллойд Майклсон, и не собираюсь сдаваться только потому, что ты решил обидеться на мой страх. Доброй ночи. Она резко легла на свою сторону кровати, отвернувшись от него. В спальне воцарилась гробовая тишина, пропитанная невысказанной болью и нерешенными вопросами. Ллойд лежал, глядя в темноту, и его сердце, которое он так долго считал «неработающим», впервые за долгие годы сжалось от осознания: он только что совершил самую большую ошибку в своей жизни.

***

«Исповедь в темноте»

Ллойд лежал, не двигаясь, но внутри него бушевал ураган. Он злился на слова Эмили, но эта злость была лишь слабой вспышкой по сравнению с той жгучей, разъедающей ненавистью, которую он испытывал к самому себе. Он повернул голову и в полумраке спальни посмотрел на Эмили. Она лежала с закрытыми глазами, её дыхание было ровным, почти убаюкивающим — она притворялась, что спит. И в этом притворстве он увидел ещё одно доказательство своей вины: даже рядом с ним она не могла расслабиться. Ллойд резко сел на кровати, его движения были рваными, полными внутренней агонии. Он схватился руками за голову, запуская пальцы в волосы, и начал бубнить себе под нос, срываясь на хриплый шепот: — Ну что, идиот... На что ты надеялся? — его голос дрожал от сдерживаемого рыдания. — Сидел бы там, в Аду, гнил бы в этой бесконечной тьме... Там тебе самое место. Он сжал зубы так сильно, что челюсти заныли. — Но нет, ты, тварь, вылезло из гроба и приперлось обратно. Ты приперся в дом, который прекрасно жил год без тебя. Все были счастливы! Они смирились, они двигались дальше... А ты вернулся, как гнилая болезнь, и теперь отравляешь всё, к чему прикасаешься. Ллойд затряс головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё эти мысли, но они лишь глубже впивались в его сознание. — Лучше бы я сдох там, чем возвращался, — прошипел он, глядя в пустоту перед собой. — Ненавижу себя. Ублюдок... урод... Да ты дерьмо ходячее, проклятье этой семьи! Он чувствовал, как внутри него снова закипает Ад, но теперь это был не голод, а самобичевание. Он не заметил, что его плечи начали мелко дрожать. Он чувствовал себя абсолютно лишним в этом мире, который так отчаянно пытался сделать своим, но теперь понял: возможно, он навсегда остался «чужим».

***

«Приземление»

Эмили больше не могла просто лежать и слушать, как он методично уничтожает себя изнутри. Каждое его слово жгло ей сердце сильнее любого вампирского клыка. Она молча поднялась, подошла к нему со спины и крепко, до боли, обняла его, прижимаясь всем телом. — Хватит, — прошептала она, и в её голосе, несмотря на всю нежность, прозвучала сталь. — Ты не проклятие, Ллойд. Ты — мой муж. И если ты решил, что заслуживаешь страданий, то придется страдать вместе со мной, потому что я никуда не ухожу. Ты не избавишься от меня так просто. Ллойд вздрогнул, словно от удара током. Его плечи обмякли, а голос сорвался на беспомощный шепот: — Я... я думал, что ты спишь... Эмили не дала ему времени на дальнейшие оправдания. Она резко развернула его к себе, и прежде чем он успел осознать происходящее, отвесила ему мягкий, но уверенный подзатыльник. — Это за то, что ты несешь этот бред, — отчеканила она. Не давая ему опомниться, она сильно толкнула его в грудь. Ллойд, ошеломленный её решимостью, повалился на спину. Эмили тут же нависла над ним, а затем, не теряя ни секунды, легла сверху, прижимаясь всем телом к его груди. Она натянула одеяло, укрывая их обоих, и крепко обняла его за ребра, чувствуя, как под её руками бешено колотится его сердце. Ллойд замер. Он ожидал отторжения, криков, чего угодно, но только не этого — не того, что она сама придет и «запрет» его в своих объятиях. Его руки медленно, почти неуверенно легли ей на талию, и он уткнулся лицом в её волосы, судорожно вдыхая её запах. — Ты... ты не боишься? — выдохнул он в темноту, всё ещё не веря в происходящее. — После всего, что я наговорил? Эмили лишь крепче прижала его к себе, закрывая глаза. Она чувствовала, как его дрожь постепенно утихает, как этот «властный и опасный» хищник сейчас превращается в простого мужчину, который отчаянно нуждается в прощении. — Я боюсь не тебя, Ллойд, — прошептала она ему в шею. — Я боюсь только одного: что ты перестанешь верить, что ты мой. А теперь спи. Никаких больше разводов, никаких больше «проклятий». Мы просто будем жить.

***

«Утреннее прозрение»

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь плотные шторы, едва касались спальни, когда Ллойд открыл глаза. Первое, что он почувствовал — это тепло и тяжесть на своей груди. Эмили спала, уютно свернувшись на нём, словно пытаясь слиться с ним воедино. Он лежал неподвижно, боясь спугнуть этот покой. Внутри него, там, где ещё ночью горел пожар ненависти к себе, теперь разливалось спокойное, глубокое осознание. Стыд за вчерашний срыв был, но он больше не был удушающим. Наоборот, он приносил с собой ясное понимание: он больше не позволит себе быть «проклятием» для тех, кого любит. В нём проснулась тихая, несокрушимая решимость — стать для Эмили тем идеальным защитником, которого она заслуживает. Ллойд осторожно, почти благоговейно, начал перебирать её длинные, огненно-рыжие волосы. Он пропустил их сквозь пальцы, любуясь тем, как они сияют даже в полумраке комнаты. Он трепетно, едва касаясь губами, поцеловал её в макушку. — Моя маленькая любимая коала, — прошептал он, и в этом старом прозвище, которое он произнес спустя целый год, звучало столько тепла, что воздух в комнате словно стал мягче. — Я вспомнил... Я вспомнил, как называл тебя так раньше. Ллойд замер, чувствуя, как память — обрывочная, но такая драгоценная — начинает возвращаться. Он вспомнил их уютные вечера, их смех, их простую, понятную жизнь до всего этого безумия. — Спи, моя радость, — прошептал он, прижимая её к себе чуть крепче, но с невероятной нежностью. — Спи спокойно. Я никуда не уйду. Я буду здесь, рядом, пока не вспомню всё до последней детали. И теперь я знаю точно: мне есть ради чего возвращаться. Он закрыл глаза, больше не чувствуя себя чужаком в собственном доме. Он был дома. И этого было достаточно.

***

«Семья, собственность и урок для прохожих»

Эмили проснулась от того, что по её лицу прошлось теплое дыхание. Слово «коала» отозвалось в её сердце такой сладкой болью, что она на секунду зажмурилась. Она поняла сразу: её Ллойд возвращается. Его голос, его манера — это был он, её прежний Ллойд, но с новой, острой гранью. Она нежно поцеловала его в кончик носа. Ллойд довольно поморщился, прищурился и открыл глаза, в которых теперь играла мягкая улыбка. — Доброе утро, мой маленький котенок, — прошерптал он. Эмили фыркнула, притворно возмущаясь: — Ах ты гадёныш! Решил меня «зафлиртовать» с самого утра? — Чуть-чуть, — усмехнулся Ллойд, — совсем чуть-чуть. Эмили покачала головой, чувствуя, как внутри разливается покой. — Ладно, признаю, было приятно. Одевайся, сходим с детьми на прогулку. — Есть, капитан! — отозвался он, и в его голосе было столько преданности, что у неё перехватило дыхание. — Твоё слово — закон. Через полчаса семья была в сборе. Адриан сидел в коляске, Диана прыгала от нетерпения, и только Макс остался в своей комнате, предпочитая одиночество. Диана подбежала к отцу: — Пап, а можно крестный и крестная с нами пойдут? Ллойд перевел взгляд на Стефана и Мику, стоявших неподалеку. — Конечно. Деймона, как обычно, не было — наверняка где-то «тусовался», а Клауса и Элайджи не было дома. Ллойд взял коляску, Стефан подсадил Диану на плечи, и небольшая компания двинулась по парку. Всё шло мирно, пока мимо них не прошла женщина. Она замедлила шаг и, поравнявшись с Ллойдом, медленно провела пальцами от его запястья к плечу. Это был явный, наглый жест флирта. Ллойд отреагировал мгновенно. Его рука превратилась в стальной капкан. Он перехватил её запястье железной хваткой, сжимая так сильно, что на коже женщины мгновенно проступил синяк. — Эмили, забери коляску и идите, — холодно бросил Ллойд, не оборачиваясь. — Я вас догоню. Эмили, понимая, что сейчас будет, молча подхватила Адриана и повела детей вперед, за напрягшимися Стефаном и Микой. Ллойд остался наедине с женщиной. Он прошипел ей в лицо ядовитым шепотом: — Ты, тварь, хотела унизить мою жену, но в итоге унизилась сама, раз полезла к женатому. Женщина вскрикнула, заглянув ему в глаза. На долю секунды они вспыхнули ярко-алым вампирским огнем, от которого у неё внутри всё заледенело. Для всех остальных прохожих глаза парня оставались спокойными и изумрудными. — Если ты ещё раз полезешь, — добавил он, — последнее, что ты увидишь в этой жизни — это мои глаза. И то, если успеешь их рассмотреть. Он брезгливо оттолкнул её и быстрым шагом направился к жене. Догнав их, он сразу взял коляску, а своей левой рукой осторожно накрыл руку Эмили, лежащую на ручке, прижимая её к своей ладони. Это был молчаливый жест: «Мы снова в безопасности, ситуация закрыта. Ты — моя, я — твой, мы вместе». Он бережно сжал её пальцы, словно говоря: «Я держу тебя. Ты под моей защитой. Все хорошо, расслабься». Эмили выдохнула, чувствуя его незыблемую опору.

***

«Цена доверия»

Они гуляли уже около часа, наслаждаясь тишиной парка, когда путь им преградил человек. Это был школьный друг Эмили. Она остановилась, чтобы обменяться парой дежурных фраз, и Ллойд почувствовал, как внутри него закипает густая, вязкая ревность. Его пальцы на ручке коляски побелели от усилия — ему хотелось просто разорвать дистанцию между ними, хотелось заявить свои права так, чтобы этот парень даже не смел смотреть в сторону его жены. Но Ллойд сжал челюсти и сделал вдох, вспоминая недавнюю ночь. Он не будет этим монстром. — Дорогая, вы тут поболтайте, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё клокотало. — А я пойду, догонишь. Он не стал ждать ответа, развернулся и быстрым, широким шагом двинулся вперед, буквально толкая перед собой коляску. Стефан и Мика переглянулись, чувствуя, как от Ллойда исходит ощутимое напряжение, словно наэлектризованный воздух перед грозой. Даже маленькая Диана, почувствовав смену настроения отца, дернула его за черные ежиковые волосы, но Ллойд даже не обернулся, сосредоточенный на том, чтобы не вернуться назад и не сделать глупость. Он шел, сжигая в себе ревность, ожидая, что Эмили будет занята разговором час, а то и три. Он был готов прождать вечность, лишь бы не видеть, как она улыбается другому. Прошла всего минута. Ллойд услышал быстрые шаги за спиной, а затем почувствовал, как тонкая, теплая ладонь легла поверх его руки, сжимающей коляску. От неожиданности он вздрогнул, резко останавливаясь. Он медленно повернулся, глядя на Эмили. Она была беззаботна, её глаза светились спокойствием. — Ты... ты уже? — пробормотал он, глядя на неё с плохо скрываемым изумлением. — Я думал, вы будете болтать часами. Эмили лишь улыбнулась, придвигаясь ближе к нему. В этом жесте было столько простого, понятного доверия, что ревность Ллойда испарилась, как дым на ветру. — Зачем мне тратить время на кого-то из прошлого, когда мое настоящее идет рядом со мной? — тихо ответила она. Ллойд почувствовал, как тяжесть, давившая на его грудь, наконец-то отступила. Он накрыл её руку своей, переплетая их пальцы. Он понял: она не просто догнала его — она выбрала его, оставив всё остальное позади. И это было ценнее любой победы в Аду.

***

«Тень прошлого»

Вечер опустился на дом мягким покрывалом тишины. Эмили стояла перед зеркалом, медленно расчесывая свои огненно-рыжие волосы. В отражении она видела не только себя, но и ту сцену в парке, которая крутилась в голове, как заезженная пластинка. Она осознала: если бы Ллойд тогда не ушел, если бы он схватил её за руку или начал давить — она бы замкнулась. Именно его сдержанность, его способность дать ей свободу, заставила её сердце биться в унисон с его желаниями. Дверь тихо скрипнула. Ллойд вернулся, уложив детей спать. Он подошел к ней со спины, и его рука, большая и сильная, привычно легла на её плечо, медленно скользнув по шелковистым волосам. Это было его любимое занятие, проявление нежности, которое всегда успокаивало их обоих. Но в этот раз тело Эмили предательски напряглось. Инстинктивно, на уровне подсознания, она втянула голову в плечи. Где-то в глубине души, в той части, что помнила худшие моменты из жизни или виденные ею драмы, зазвучал сигнал тревоги: «Он сейчас злится? Сейчас начнутся побои? Что я сделала не так?». Ллойд, чьи чувства были обострены до предела, мгновенно почувствовал этот «укол» её страха. Он замер. Его пальцы, только что касавшиеся её волос, словно обожглись. В его глазах на долю секунды отразилась острая боль — не физическая, а та, что возникает, когда понимаешь, что человек, которого ты любишь, видит в тебе угрозу. Он неохотно, почти судорожно убрал руку и сразу сделал шаг назад, расширяя дистанцию. Он не стал настаивать, не стал спрашивать «почему ты боишься», он просто дал ей то, что ей было нужно больше всего — личное пространство, в котором не было его, такого большого и опасного. Ллойд молча направился к кровати, его движения были тяжелыми, полными сдержанного отчаяния. — Прости, — прошептал он в темноту, и в этом слове было больше искренности, чем во всех клятвах мира. — Доброй ночи. Он рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку, стараясь спрятать от неё своё лицо, на котором сейчас читалась вся его невыносимая вина за то, что он когда-то мог её напугать.

***

«Исповедь»

Эмили стояла у зеркала, глядя на то, как Ллойд, сгорбившись, лежит на кровати. Вид его спины, обычно такой прямой и непоколебимой, а сейчас выражавшей лишь поражение, разбил ей сердце. Она поняла, что он не просто ушел — он решил, что окончательно потерял её доверие. Собравшись с духом, Эмили подошла к кровати. Она опустилась на колени рядом с ним и, не дожидаясь его инициативы, сама взяла его большую, сильную руку и медленно приложила к своим волосам, потянув их к себе. Ллойд вздрогнул, его дыхание сбилось. Он не осмелился обнять её, боясь, что это снова её напугает. — Что... что я такое сделал в прошлом, что ты так меня шугаешься? — прошептал он, глядя в подушку, его голос дрожал от мучительного самобичевания. — Объясни мне. Я не хочу быть твоим кошмаром. Эмили глубоко выдохнула, чувствуя, как с плеч падает тяжелый камень тайны, который она носила годами. — Это был не страх перед тобой, Ллойд, — тихо, но твердо начала она, перебирая его пальцы в своих волосах. — Это было «эхо» старых ран. Ллойд медленно повернулся, его взгляд был полон боли и тревоги. — Каких ран? Эмили закрыла глаза на секунду, собираясь с силами: — Перед тем как познакомиться с тобой, у меня был парень. Мы встречались три года... три года ада. Он избивал меня, Ллойд. Так сильно, что я пять раз лежала в реанимации. Моя мама не знала об этом, я научилась скрывать следы... Но как будто сама судьба пришла мне на помощь: его сбила машина. Насмерть. Она сделала паузу, чувствуя, как пальцы Ллойда в её волосах замерли, а затем начали едва заметно, успокаивающе поглаживать. — В ту ночь, когда его не стало... я пошла в клуб, чтобы хоть как-то почувствовать себя живой, — Эмили открыла глаза и посмотрела прямо в его лицо. — Там мы и познакомились с тобой. Я так боялась, что ты станешь таким же, что иногда, когда ты злишься, моё тело вспоминает то прошлое быстрее, чем мой разум понимает, что ты — это ты. Теперь ты знаешь. В комнате повисла тишина. Ллойд смотрел на неё, и в его изумрудных глазах читалось не просто сочувствие — в них горело яростное обещание защитить её от любого, кто посмеет хоть пальцем коснуться её в её воспоминаниях.

***

«Клятва, скрепленная любовью»

Слова давались Эмили с трудом, горло сдавило спазмом, и слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвались наружу. — Я... я боялась, — всхлипнула она, уткнувшись в его плечо. — Я боялась, что ты тоже начнешь меня избивать... ведь ты вампир, ты... Она не успела договорить. Ллойд, действуя с той молниеносной грацией, которая была свойственна его хищной натуре, но с невероятной нежностью, притянул её к себе. Он укрыл её в своих объятиях, прижимая к груди так бережно, словно она была самым хрупким и драгоценным существом во всей вселенной. Он укрыл их одеялом, создавая для неё персональную крепость, где не было места боли. Ллойд прижал её голову к своей груди, заставляя слушать мерный стук своего сердца, и трепетно поцеловал её в макушку. — Тише, моя маленькая коала, — прошептал он, и его голос вибрировал от невысказанной ярости к тому, кто посмел посеять в ней этот страх, и от безграничной любви. — Эти руки... этот «хищник»... никто и никогда больше не позволит себе даже коснуться тебя. Никто не посмеет тронуть ни тебя, ни наших детенышей. Я клянусь жизнью твоей матери, я клянусь всем, что мне дорого: я никогда, слышишь, никогда в жизни не посмею тебя ударить. Даже мысль об этом для меня страшнее, чем любой Ад, через который я прошел. Эмили чувствовала, как с каждым его словом страх растворяется, оставляя место только для тепла и абсолютного доверия. Ллойд слегка отстранился, чтобы заглянуть в её заплаканные глаза, и на его губах заиграла добрая, теплая улыбка, которая до этого момента была спрятана глубоко внутри. — Знаешь, — добавил он тише, стараясь перевести её мысли в более спокойное русло, — а ведь ты даже не представляешь, что я стал любимым зятем твоей мамы. Мы с ней очень неплохо подружились, и она знает: ты со мной в полной безопасности. Ты — мой мир, Эмили. И я готов положить всё к твоим ногам, лишь бы больше никогда не видеть твоих слёз. Эмили прижалась к нему, впервые за долгое время чувствуя, что она действительно дома. Ллойд был её защитником, её опорой и её исцелением.