Том 2: «Наследие Клауса: За пределами монастыря. Обещание вечности для Эмили»

Видения из бездны В чертогах разума Ллойда не было ни Форкса, ни тёплого поцелуя Эмили, ни запаха домашнего бекона. Там царила вечная, удушающая тьма, пропитанная запахом гари и застарелой крови. Ллойд метался по раскалённой каменной плите во сне. Ему снилось, что он снова закован в массивные, покрытые шипами адские цепи. Всё его тело представляло собой сплошное кровавое месиво — кожа была содрана до самого мяса, обнажая белеющие кости. А прямо над ним, скалясь в безумной, торжествующей ухмылке, возвышался Люцифер. Владыка преисподней хладнокровно наступал тяжёлым сапогом на раздробленную грудь трибрида и оглушительно насмехался: — Громче! Кричи ещё громче, мой маленький ручной зверь! Твой голос принадлежит мне! В следующее мгновение Люцифер хватал Ллойда за волосы, силой запрокидывал его голову назад и начинал заливать ему в беззащитно открытый рот кипящую, шипящую кислоту вперемешку с бурлящей лавой. Глотка вспыхнула первобытной, нечеловеческой болью. Всё горело внутри. Пробуждение дома Майклсонов В реальности Ллойд, не выдержав этого фантомного ужаса, резко выгнулся на кровати и закричал. Этот крик не был похож на человеческий — это был жуткий, утробный, надрывный рёв раненого монстра, от которого задрожали стёкла в окнах и затряслись люстры по всему особняку. Тёмная, дикая магия Пустого волнами начала хлестать из его тела, заставляя стены мелко вибрировать. В ту же секунду мирный сон дома Майклсонов был безжалостно разбит. От этого крика на второй этаж пулями взлетели все обитатели дома: Клаус, Элайджа, Деймон Сальваторе, Фрея, Мика и Максим. Маленькая Хоуп, испуганная до смерти потусторонним рёвом брата, тоже выскочила в коридор в пижаме, но Макс сработал молниеносно. Он перехватил сестру на полпути, закрывая ей обзор собой: — Хоуп, нет! Не смотри! Иди в свою комнату! — крикнул парень и силой увёл дрожащую девочку подальше от эпицентра паники. В это время в самой спальне разворачивался настоящий хаос. Маленькие Диана и Адриан проснулись в своих кроватках и оглушительно заплакали от страха перед витавшей в воздухе демонической аурой. Эмили, бледная как смерть, и подбежавшая Мика тут же подхватили детей на руки. — Уносите их! Быстро в подвал, там защита! — скомандовал Элайджа, загораживая женщин своей спиной, пока Деймон Сальваторе в шоке застыл у дверей, на ходу активируя вампирские инстинкты. Воля гибрида Ллойд ничего этого не видел. Он продолжал метаться по матрасу, раздирая ногтями собственную грудь, словно пытаясь выпустить наружу невидимую лаву. Из его глаз текли кровавые слёзы, а изо рта шла пена. Клаус Майклсон, не обращая внимания на хлещущую из сына тёмную энергию, которая обжигала лицо, рывком запрыгнул на кровать. Древний гибрид навалился на Ллойда всем своим весом, намертво впиваясь пальцами в его плечи и прижимая руки сына к постели. — Ллойд! Вставай! Ты дома! — яростно ревел Клаус, задействовав всю свою первородную силу оборотня, чтобы удержать бьющегося в конвульсиях трибрида на месте. — Прекрати метаться, чёрт тебя дери! Люцифера здесь нет! Я твой отец, я здесь! Открой глаза! Фрея уже стояла у изножья кровати, судорожно вскинув руки и начиная быстро, громко читать заклинание успокоения на латыни, чтобы хоть как-то подавить ментальный шторм, который устроил её племянник. Ллойд хрипел, его клыки удлинились, а глаза горели чистым, адским пламенем, пока реальность и кошмар окончательно не переплелись в его сознании.

***

«Вспышка благодати и слёзы на плече Первородного»

Голос из бездны Шепот Фреи становился всё громче, её руки дрожали, а латынь срывалась на крик, но защитное заклинание Первородной ведьмы буквально трещало по швам. Адская магия, бушевавшая в венах Ллойда, была слишком древней, дикой и разрушительной для земного колдовства. Трибрид продолжал выгибаться дугой, его ногти глубоко вонзались в собственную грудь, а изо рта вырывался глухой, захлёбывающийся хрип. Он физически уничтожал сам себя, утопая в иллюзиях Люцифера. В этот критический момент Пустой внутри его головы понял: если носитель сейчас умрёт от болевого шока и удушья, погибнет и он сам. Демон хаоса не собирался возвращаться в преисподнюю так глупо. В одно мгновение бьющееся в конвульсиях тело Ллойда резко, неестественно затихло. Чернильная тьма мгновенно затопила его глазные яблоки, вытеснив человеческую радужку. Ллойд перестал вырываться. Он медленно повернул голову и посмотрел на тяжело дышащего Клауса совершенно чужими, леденящими, насмешливыми глазами. Из его израненной глотки раздался двойной, эхоподобный голос Пустого: — Спокойно, папаша. Кислота кончилась. Дай мне минуту вернуть этого придурка в чувства, пока он окончательно не сжёг свои ментальные предохранители. Клаус на секунду застыл, не разжимая хватки, поражённый тем, что паразит в голове его сына сейчас пытается сработать как защитник. Ангельский щит Но Пустой не успел ничего сделать. Адский кошмар, засевший глубоко в подсознании трибрида, оказался сильнее, чем ожидал демон. Иллюзия раскалённой лавы снова попыталась выжечь разум Ллойда изнутри, и чернильный взгляд Пустого испуганно дрогнул. И тут, когда казалось, что Ллойд снова сорвётся в смертельное пике, шрам на его левом плече — знаменитый «ожог в виде отпечатка ладони» — вспыхнул ослепительным, режущим глаза неземным светом. Чистая ангельская благодать, которую Кастиэль глубоко запечатал в коже Ллойда, когда вытаскивал его из Ада, среагировала на смертельную опасность. Этот белый, священный огонь мощной волной прошёл по телу трибрида, мгновенно выжигая, как раскалённым железом, все остатки фантомных иллюзий Люцифера. Пустой внутри головы Ллойда с глухим, болезненным шипением отступил обратно в самую тёмную глубину, признавая превосходство небесных сил. Ллойд резко пришёл в себя. Тьма ушла из его глаз, уступив место привычному серому цвету. Огненная лава в глотке растаяла, оставив лишь прохладу. Парень судорожно, всем телом обмяк на руках у Клауса, который всё ещё крепко удерживал его на кровати. Ллойд ловил ртом воздух, жадно и судорожно глотая его, как утопающий, который наконец вынырнул на поверхность. Он понял: Кас спас его. Даже будучи где-то далеко, на небесах или на другом конце земли, ангел оставил ему свой невидимый щит. На руках у отца Осознание того, что кошмар закончился, принесло с собой лавину истощения. Защитные барьеры Ллойда рухнули. Он, великий и опасный трибрид, прошедший через тысячу лет преисподней, тихо, беззащитно всхлипнул. Не имея сил даже поднять голову, он просто уткнулся носом в широкое плечо отца, пряча лицо от жестокого мира. Клаус Майклсон, чьё сердце за эти минуты успело остановиться и запуститься вновь несколько раз, бережно, с невероятной отеческой нежностью обнял сына. Он прижал его к себе, укрывая от всех призраков прошлого, и тихонько баюкал, давая понять, что теперь Ллойд в полной безопасности. Стефан, Деймон, Элайджа и Фрея, до этого стоявшие в полном оцепенении, переглянулись. Они поняли, что сейчас их присутствие здесь излишне. Элайджа молча кивнул брату, и вампиры вместе с ведьмой тихо, стараясь не издавать ни звука, вышли из спальни, закрыв за собой дверь и оставляя отца и сына наедине со своей общей победой над тьмой.

***

«Разговор в темноте, прощение без слов и силуэт ангела в лучах молнии»

Исповедь Первородного В комнате снова воцарился полумрак, разбавляемый лишь далёкими раскатами затихающего грома. Клаус продолжал сидеть на кровати, крепко, надёжно удерживая вздрагивающего сына на руках. Великий и ужасный Древний гибрид, перед которым веками трепетали целые вампирские кланы, сейчас выглядел уставшим и разбитым. В этой тишине, наедине со своим изломанным ребёнком, он впервые сбросил свою маску непобедимого монстра. Клаус заговорил. Его голос, обычно властный и грозный, сейчас звучал тихо, сдавленно, полнясь глухой, застарелой болью: — Ллойд... Я никогда ничего так сильно не боялся, как мысли о том, что потерял тебя навсегда. Все эти века я думал, что моя главная слабость — это страх предательства. Но я ошибся. Моя истинная слабость — это моя неспособность защитить тех, кого я люблю больше жизни. Я виню себя. Каждую чёртову секунду этого года я винил только себя. Я должен был предвидеть, должен был разорвать Люцифера на куски, найти способ спасти Эмили сам... Я не должен был позволить тебе заключить эту проклятую сделку. Ты горел в этом адском пламени из-за моей беспомощности, сын. Ллойд слушал отца, уткнувшись ему в плечо. Каждое слово Клауса отзывалось в его груди тяжёлым эхом. Он чувствовал, как крупное тело отца подрагивает от сдерживаемых эмоций. Трибрид, всё ещё физически не способный издать ни звука из-за сожжённых связок, медленно выпростал руку из-под одеяла. Он нашёл широкую, покрытую шрамами ладонь Клауса и изо всех сил, крепко и осознанно сжал её своими пальцами. В этом одном движении, в этом безмолвном рукопожатии было всё: отказ от любых обид, понимание и полное, безоговорочное прощение. Ллойд не винил отца. Он любил его. Призрачный хранитель Ллойд снова мягко обнял отца, укладывая голову обратно на его плечо, но его взгляд случайно скользнул в сторону большого панорамного окна, выходящего на темнеющий лес Форкса. Трибрид внезапно затаил дыхание, а его сердце пропустило удар. ВСПЫШКА! Небо за окном разрезал мощный, ослепительный зигзаг молнии, на долю секунды озарив верхушки вековых деревьев. И там, прямо за стеклом, в бушующих потоках ледяного дождя, стоял он. Кастиэль. Ангел Господень стоял в своём неизменном помятом тренче, заложив руки в карманы. Его фигура казалась абсолютно неподвижной среди шторма, а синие, пронзительные глаза сквозь стекло смотрели прямо на Ллойда — спокойно, глубоко, с немым обещанием защиты. Ллойд даже не успел моргнуть, как небо снова озарила вторая, более яркая вспышка молнии. И в это же мгновение силуэт ангела бесследно растворился в воздухе, словно его там никогда и не было. Оставив после себя лишь едва заметный, угасающий жар в районе шрама на плече трибрида. Ллойд судорожно выдохнул, окончательно всё понимая. Кас не просто вытащил его из могилы и улетел по своим небесным делам. Этот странный, молчаливый воин в плаще постоянно находился где-то поблизости. Он следовал за ним тенью, оберегая его разум от окончательного поглощения тьмой Люцифера. Клаус в этот момент ничего не заметил. Погружённый в свою скорбь, он продолжал неподвижно смотреть в тёмный пол, баюкая сына и даже не подозревая, что прямо сейчас у границ их дома несёт свою вечную, невидимую службу настоящий вестник Небес.

***

«Разговор на рассвете, ангельский след и Ллойд, который умеет обижаться»

Обещание на рассвете После ночного шторма и мимолётного, призрачного появления Кастиэля в окне, Ллойд наконец погрузился в глубокий, мирный сон. На этот раз адские гончие и пытки Люцифера обходили его разум стороной — ангельский щит надёжно хранил его покой. Когда первые бледные лучи рассвета лениво пробились сквозь туман Форкса, в спальню тихо вернулась Эмили, уложив успокоившихся детей в безопасном подвале. Войдя, она застала трогательную и одновременно тяжёлую картину: Клаус Майклсон так и не отошёл от кровати сына. Он сидел на самом краю, бледный, осунувшийся, охраняя сон Ллойда, словно боялся, что если он отпустит его руку, тот снова растворится во тьме Ада. Эмили мягко подошла и положила ладонь на плечо Древнего гибрида. Между ними в полумраке комнаты завязался тихий, едва слышный, но предельно честный разговор. — Он вернулся, Клаус, но его душа всё ещё там, на дыбе, — прошептала Эмили, глядя на ровное дыхание мужа. — Нам придётся собирать его по кусочкам. — Я пройду через любой ад на земле, чтобы вернуть его к нормальной жизни, — с глухой решимостью ответил Клаус, сжав кулаки. — Чего бы мне это ни стоило. Мы вернём нашего Ллойда. Вместе. Небесный шпион и скептики в костюмах Утром Ллойд проснулся на удивление бодрым и воодушевлённым. Ночное видение Каса за окном дало ему мощный прилив сил — он понимал, что не брошен высшими силами. Спустившись на кухню, где за столом уже сидели Клаус, Элайджа и пили утренний кофе, трибрид решительно придвинул к себе тетрадь. Его пальцы всё ещё слегка подрагивали, но он упорно, размашисто вывел на листке: «Кастиэль здесь. Он в Форксе. Он следил за особняком ночью во время грозы. Он оберегает нас». Ллойд с гордым видом развернул тетрадь к Древним вампирам. Элайджа внимательно прочитал текст, поправил манжеты своего безупречного костюма и тяжело вздохнул, обмениваясь многозначительным взглядом с братом. Клаус же мягко накрыл руку сына своей ладонью: — Ллойд, послушай... Ты пережил ужасные вещи. Тысяча лет пыток Люцифера могут... порождать фантомы. За окном была сильнейшая буря, молнии, магический всплеск. Тебе просто показалось. Твой разум цепляется за образ твоего спасителя. Элайджа понимающе кивнул, соглашаясь с братом: — Ллойд, ангелы — существа высшего порядка. Они не сидят под дождём в лесах Вашингтона, высматривая особняки вампиров. Это была всего лишь иллюзия уставшего разума. Фирменный протест Ллойд опешил. Он ожидал чего угодно, но только не того, что его примут за сумасшедшего фантазёра. Обида острой стрелой кольнула его эго. Трибрид возмущённо фыркнул, картинно и демонстративно скрестил руки на груди, задрав подбородок, и, громко топая домашними тапочками, демонстративно вышел через заднюю дверь во двор, всем своим видом показывая, как сильно он оскорблён их недоверием. Клаус и Элайджа растерянно переглянулись, абсолютно не понимая, что они сделали не так. Великие стратеги, прожившие тысячу лет, оказались в полнейшем тупике перед обычной подростковой обидой. А вот Максим и Эмили, наблюдавшие за этой сценой от кухонной плиты, не смогли сдержать искренних, тёплых улыбок. Эмили тихонько рассмеялась, прикрывая рот ладошкой, а Макс весело хмыкнул, качая головой. Им обоим безумно нравилось, что, несмотря на всю пережитую адскую тьму, силу Пустого и статус грозного трибрида, Ллойд оставался всё тем же парнем — ранимым, живым и умеющим так по-детски, забавно обижаться на свою семью. Человечность возвращалась к нему через эти маленькие, смешные капризы.

***

«Усмирение Пустого, отъезд братьев Сальваторе и Новая жизнь в Мистик Фоллс»

Борьба на крыльце Ллойд сидел на деревянных ступеньках крыльца, сердито уставившись в густой туман, стелющийся между деревьями. Прохладный утренний воздух Форкса приятно остужал лицо, но внутри трибрида всё ещё кипела обида. Этим тут же поспешил воспользоваться паразит в его разуме. Пустой заворочался, лениво потягиваясь и заполняя мысли Ллойда своим вкрадчивым, ядовитым шепотом: — Ну и родственнички у тебя, а? Каков пассаж! Назвали тебя сумасшедшим, списали всё на галлюцинации... Ты для них просто контуженный дурачок, Ллойд. Обидно, правда? Слушай, а давай разнесём им гостиную? Прямо сейчас. Разрушим пару стен, перевернём столы, покажем им истинную силу Ада! Вот тогда они точно поверят во всё, что ты скажешь! Ну же, дай мне волю хотя бы на минутку... Ллойд крепко зажмурился, до боли сжав кулаки. Ему стоило огромных усилий сдерживать этот мысленный натиск, упрямо выстраивая ментальные барьеры и заставляя демона замолчать. Ему не нужна была разруха. Ему просто хотелось, чтобы ему верили. Лекарство от Эмили Тихий скрип открывшейся двери заставил Ллойда вздрогнуть. Пустой в голове с недовольным рыком отступил, стоило на пороге появиться Эмили. В руках она бережно держала большую керамическую чашку, от которой поднимался ароматный, густой пар. Женщина мягко опустилась на ступеньку прямо рядом с мужем, плечом к плечу, и протянула ему горячий чай с лимоном и мятой — именно такой, как он любил. Ллойд осторожно принял чашку, согревая озябшие пальцы о тёплые стенки. Эмили не стала ничего говорить, не стала читать нотации или оправдывать Клауса с Элайджей. Она просто нежно положила голову ему на плечо и обняла его за талию, делясь своим бесконечным, бессмертным теплом. И этого оказалось достаточно. Без всякой магии, без громких заклинаний и ритуалов, простое присутствие любимой женщины мгновенно вернуло Ллойду душевный покой. Чернильная тьма внутри окончательно утихла, признавая поражение перед этой тихой земной нежностью. Великий исход Однако долгожданный покой закончился, не успев толком начаться. Из дома послышался шум перетаскиваемых чемоданов, и на крыльцо один за другим начали выходить Сальваторе и Майклсоны. Вид у всех был на редкость чемоданный. Стефан и Мика подошли к Ллойду и Эмили первыми. На лице Стефана блуждала мягкая, но решительная улыбка. — Мы приняли решение, — тихо сказал Стефан, беря Мику за руку. — Пора двигаться дальше. Мы возвращаемся в Мистик Фоллс. Нужно наконец обустроить нашу собственную, спокойную семейную жизнь, вдали от адских порталов и первородных разборок. Мике нужен дом, где она сможет спокойно воспитывать детей и не вздрагивать от каждой грозы. Рядом со Стефаном, закинув на плечо дорогую кожаную сумку, появился Деймон. Он картинно поправил солнцезащитные очки, несмотря на пасмурную погоду, и хмыкнул: — Да ладно тебе, Стефан, не прибедняйся. Мы просто уступаем Ллойду мой любимый диван насовсем! — Деймон подмигнул трибриду. — Да и в Мистик Фоллс без меня слишком скучно. Пора разворошить то болото. Бывай, Ллойд. Пиши ругательства чаще, у тебя талант. Фрея, которая тоже изначально паковала вещи и собиралась уехать вместе со всей колдовской и вампирской компанией назад в Новый Орлеан, задумчиво посмотрела на Ллойда. Она видела, как тяжело племяннику даётся каждый шаг к нормальной жизни и сколько тьмы всё ещё скрывается в его плече. Первородная ведьма решительно поставила свой саквояж на пол. — Знаете что... А я, пожалуй, останусь, — улыбнулась Фрея, переводя взгляд на Клауса и Элайджу. — В Новом Орлеане всё тихо. А здесь, в Форксе, Ллойду всё ещё может понадобиться сильная ведьма, чтобы разобраться с его... ангельскими и демоническими сюрпризами. Я побуду с вами. Особняк стремительно пустел, завершая одну большую главу их жизни и открывая совершенно новую, где Ллойду предстояло заново учиться жить в изменившемся мире.

***

«Всхлип в тишине люльки, безмолвное „Спасибо“ и исцеление Ллойда Майклсона»

Опустевший дом За ужином в особняке Майклсонов стало непривычно, даже как-то странно тихо. Без громогласных, язвительных шуточек Деймона и мягких, размеренных шагов Стефана огромная столовая казалась наполовину пустой. Слышался лишь тихий стук столовых приборов. Клаус, заметив, что Ллойд снова ушёл в себя, задумчиво крутя в руках вилку, решил сгладить эту неловкость. — Сын, — Древний гибрид откинулся на спинку стула, внимательно глядя на трибрида. — Завтра на рассвете мы с тобой отправимся в лес. Настоящая охота, в облике волков. Твоему телу нужно выплеснуть всю ту адскую агрессию, которую ты сдерживаешь, а первородные инстинкты — лучшее лекарство, чтобы очистить разум. Что думаешь? Ллойд поднял глаза на отца. Предложение Клауса отозвалось внутри него диким, согласным рыком оборотня. Парень придвинул тетрадь и быстро, уверенно вывел на листке: «Я согласен, папа». После ужина особняк окончательно погрузился в мирное русло. Все начали расходиться по своим углам. Максим ушёл к себе на третий этаж, Хоуп, набегавшись за день, убежала в свою комнату досматривать сны. Элайджа, довольно поправив пиджак, наконец-то смог в абсолютной, благословенной тишине устроиться в кресле с чашкой чая и старинной книгой. Фрея допоздна заперлась в импровизированной лаборатории, увлечённая своими ведьминскими делами и изучением ангельской магии. Клаус же, оставив Ллойду ободряющий кивок, молниеносно исчез в ночи — Древнему гибриду явно нужно было немного поразвлечься и выпустить пар в лесах Форкса перед завтрашней охотой. Семейная идиллия и соприкосновение А вот в спальне Ллойда и Эмили царила настоящая, долгожданная семейная идиллия. Большая комната была наполнена мягким полумраком и уютом. Маленькая Диана, за день исчерпав весь свой запас трибридской энергии, уже мирно и глубоко посапывала в своей кроватке, крепко обняв любимого плюшевого мишку. Новорождённый Адриан тоже сладко спал в своей люльке, убаюканный обволакивающей тишиной большого дома. Ллойд, двигаясь абсолютно бесшумно, чтобы не нарушить покой детей, помогал жене наводить порядок. Он аккуратно собирал разбросанные по мягкому ковру детские игрушки. В какой-то момент они с Эмили одновременно потянулись за ярким пластиковым кубиком, оставленным Дианой. Их пальцы соприкоснулись. По телу Ллойда пробежал уже знакомый электрический разряд. Он поднял глаза — Эмили сделала то же самое, преданно и нежно глядя на него. В следующее мгновение они синхронно выпрямились. Дистанция между ними стремительно сократилась до минимума. Ллойд застыл, боясь даже вздохнуть, чтобы случайно не разрушить этот хрупкий, волшебный момент. Их лица оказались буквально в миллиметре друг от друга. Трибрид отчётливо чувствовал её родное, тёплое дыхание с тонким ароматом мяты. Их губы, едва-едва соприкасаясь кончиками, замерли в томительном предвкушении поцелуя, который должен был стать финальным аккордом в исцелении его израненной Адом души. Ллойд не выдержал первым. Он решительно нарушил остатки дистанции, крепко, но бережно притянул Эмили к себе за талию и полностью накрыл её губы своими. Эмили, всё ещё сжимая тот самый яркий кубик в руке, обвила свободной рукой его шею, отвечая на поцелуй со всей страстью и нежностью, скопившейся за год разлуки. Главный приоритет Прямо в этот момент, когда Ллойд уже был готов окончательно раствориться в ласке своей жены, забывая про Люцифера, Пустого и все муки преисподней, из угла комнаты раздался тихий, жалобный всхлип. Маленький Адриан зашевелился во сне, потревоженный каким-то своим детским сновидением. Ллойд мгновенно, на одних инстинктах отстранился от Эмили. Романтическая магия момента рассеялась, уступая место чему-то гораздо более глубокому и важному. Они переглянулись и вместе, рука об руку, тихо подошли к люльке сына. Ллойд наклонился, поправляя крошечное одеялко Адриана, и малыш, почувствовав присутствие родителей, снова сладко заснул. Смотря на своих спящих детей, Ллойд вдруг чётко осознал: теперь его главная «близость», его высшая магия и истинное предназначение — это защита этих двух крошечных существ. Ад больше не имел над ним власти, потому что здесь его держала любовь. Он мягко взял Эмили за руку, повернул её к себе, достал из кармана маленький блокнот и быстро написал ей одну-единственную строчку: «Спасибо, что спасла меня». Эмили прочитала, и её глаза наполнились слезами счастья. Она крепко прижалась к его груди, слушая ровный, спокойный стук сердца своего трибрида, который наконец-то по-настоящему вернулся домой.

***

«Тихая терапия»

Эмили, глядя в его глаза, почувствовала разницу. Раньше, когда Ллойд был на грани, его тело напрягалось, как сжатая пружина. Сейчас же под её руками он был податливым, хотя и всё ещё осторожным. Она знала: поцелуями его израненное сердце не вылечить, но через них можно дать ему понять, что он больше не на дыбе. Она мягко, но настойчиво увлекла его назад, на широкую кровать. Ллойд, опешив от такой внезапной инициативы, глухо прошептал: — Эмили... что ты делаешь? Вместо ответа она мягко приложила указательный палец к его губам, призывая к тишине. В её взгляде не было ни капли давления — только спокойная, безбрежная любовь. Она грациозно села сверху, нависая над ним, словно оберегая от всего мира. Её волосы, рассыпавшись по плечам, коснулись его кожи, щекоча и вызывая непроизвольный вдох. Она начала опускаться к его шее, оставляя невесомые, почти воздушные поцелуи там, где еще недавно он ощущал только след адских оков. Ллойд затаил дыхание, в его голосе проскользнула тень неуверенности: — Эмили... я... я не уверен, что готов к большему... — А мы ничего и не будем делать, — мягко проговорила она, не прекращая своих ласк. — Только маленькая поцелуйная терапия. Просто позволь мне быть рядом. Эмили двигалась плавно, словно изучая каждую линию его тела. Она переместилась с его шеи ниже, к груди, осторожно очерчивая контурами губ каждый вдох, каждое ребро. От этих прикосновений тело Ллойда отозвалось волной знакомых, но теперь уже совсем не болезненных мурашек. Он невольно сжал пальцами край одеяла, его костяшки побелели, но он не отстранился. — Расслабься, — прошептала она, почти касаясь губами его кожи. — Здесь только ты, я и наш дом. Больше никакого Ада. Она снова вернулась к его шее, дразня, успокаивая и постепенно разрушая последние барьеры его страха. В этой тишине спальни, под мерное дыхание детей в люльке, Ллойд впервые за долгие годы перестал сражаться с самим собой. Он просто закрыл глаза, позволяя Эмили забрать его из мира кошмаров в мир, где существовала только она.

***

«Возвращение к жизни»

Ллойд, всё ещё чувствуя под руками нежную кожу Эмили, осторожно, но уверенно перехватил инициативу. Он мягко перекатился так, чтобы оказаться сверху, не давя на неё ни граммом своего веса, а будто бережно заключая в защитный кокон. Его губы начали свой путь от её висков, медленно спускаясь к скулам, нежно очерчивая каждый миллиметр её лица, словно он изучал её заново, как самое дорогое и хрупкое сокровище во вселенной. Его руки, такие сильные и привыкшие к битвам, сейчас двигались почти невесомо, скользя по плечам Эмили к талии и останавливаясь на пояснице, успокаивающе и ритмично поглаживая её. Эмили вжалась в подушки, чувствуя себя абсолютно защищённой. Из её груди вырвался тихий, счастливый вздох. Она переплела свои пальцы с его, чувствуя, как его сердцебиение, раньше рваное и тревожное, наконец-то синхронизировалось с её дыханием. Вдруг Ллойд замер на секунду. Он посмотрел на неё с таким выражением глаз — полным обожания и тихой боли, — будто она была его единственным спасением в этой бескрайней вселенной. Он начал целовать её ключицы и плечи, делая это с какой-то благоговейной медленностью, словно прося прощения у самой судьбы. Его руки бережно, почти трепетно, убирали выбившиеся пряди волос с её лица, а затем он склонился и мягко поцеловал её ладони, безмолвно говоря «спасибо» за всё, через что она прошла ради него. Глаза Эмили затуманились от нежности. Она чувствовала его благодарность каждой клеточкой своей кожи, и это ощущение было важнее любой страсти. Она прижала его голову к своей груди, запуская пальцы в его волосы, и тихо, дрожащим от чувств голосом прошептала его имя. По телу разлилось такое глубокое тепло, что хотелось плакать от счастья. Ллойд начал дразнить её лёгкими, игривыми поцелуями, смещаясь от шеи к самым уголкам её губ — совсем как в те старые добрые времена. Его ласки стали увереннее: он легко провёл ладонями вдоль её боков, чувствуя, как она вздрагивает и реагирует на каждый жест. Он позволил себе немного «поиграть», слегка касаясь горячими губами чувствительной зоны прямо под её ушком. У Эмили перехватило дыхание от этой живой, искренней игры. Она поняла: он вернулся. Не как раненый, не как пленник Ада, а как мужчина, который любит свою женщину. Она начала тихо, искренне смеяться от удовольствия и нежной щекотки, обнимая его крепче, радуясь тому, что эта терапия принесла свои плоды так быстро. Ллойд мягко закинул её ноги себе на поясницу, не для того, чтобы торопиться, а чтобы стать ещё ближе. Он начал уделять полное внимание её животу и бёдрам, лаская их поцелуями и оставляя на коже едва ощутимые, ласковые покусывания. Это было его безмолвное признание в любви, его способ сказать, что теперь он принадлежит только ей — здесь, в тепле их дома, вдали от любых теней прошлого.

***

«Исповедь сквозь слёзы»

Ллойд не спешил. Он продолжал уделять всё своё внимание её ребрам, медленно изучая каждый изгиб. Эмили, почувствовав, как сильно бьётся его сердце, тихо прошептала: — Почему... почему ты не переходишь грань? Ллойд на секунду замер, не прерывая своих ласк. Он нежно поцеловал её ребра прямо под грудью, и Эмили почувствовала его горячее, прерывистое дыхание на своей коже. — Ты моя, — прошептал он, голос его звучал глухо и надрывно. — И я хочу насладиться каждым сантиметром тебя, просто находясь рядом. Я не тороплюсь, потому что у меня впереди целая жизнь с тобой. Я люблю тебя, Эмили. Не ради финала. Я люблю тебя сейчас, в процессе, в каждой секунде. Он провёл кончиком языка по её коже, оставляя влажную, горячую дорожку, и закрепил её нежным поцелуем. — Секс — это просто биология, — добавил он почти неслышно. — А мне сейчас нужен не этот «животный прорыв». Мне нужно почувствовать твою душу, твоё сердце. Ллойд резко замер, подняв голову, и в его глазах Эмили увидела странную смесь стыда и отчаяния. — Прости... — он быстро сглотнул ком в горле. — Если я обидел тебя этими словами. Я просто хотел, чтобы ты знала: я люблю тебя целиком, а не только твоё тело. Я хочу, чтобы ты видела, что наш брак — это не «супружеский долг». Можно быть ближе друг к другу, не входя в тело... можно обойтись и без этого. Он грустно усмехнулся, прикрывая их обоих одеялом, и положил голову ей на грудь, слушая её сердцебиение. — Признаю, я слегка «с приветом», раз рассуждаю так о сексе. Просто... если честно признаться... Его голос дрогнул. Эмили почувствовала, как он весь напрягся. — У меня разрушена психика, Эмили. Проще говоря... у меня сексуальная аверсия. Когда я был в детдоме... привезли девочку. Маленькую, такую беззащитную. Эмили вздрогнула, когда почувствовала на своей коже горячие, обжигающие слёзы. Ллойд не плакал — он рыдал внутри себя, и эти слёзы были лишь отголоском того ада. — Мне было девять, ей семь. Её звали Маша. Я привязался к ней, любил её, как младшую сестру. Но однажды... — он замолчал, его пальцы судорожно сжались на простыне. — Старшие мальчишки... они насиловали её прямо на моих глазах. А меня держали, избивали каждый раз, когда я пытался вырваться. Заставляли смотреть. Она погибла... прямо у меня на руках. Ллойд вжался лицом в её грудь, словно пытаясь спрятаться от этого воспоминания, которое преследовало его всю жизнь. Теперь Эмили всё поняла. И этот «животный прорыв», которого он так боялся, навсегда стал для него синонимом смерти той девочки, которую он не смог спасти.

***

«Разбитые оковы»

Эмили ничего не ответила сразу. В этой тишине слова были бы лишними. Она лишь сильнее прижала его голову к своей груди, зарываясь пальцами в его черные волосы, словно пытаясь вылечить его одним только прикосновением. Она нежно целовала его в макушку, в висок, безмолвно внушая ему: «Я здесь. Я — это не они. Я — твоя безопасность». — Ты не виноват, Ллойд, — прошептала она, и в её голосе была такая твердость, что она заставила его вздрогнуть. — Ты был ребёнком. И я обещаю, я никогда не дам тебе снова почувствовать себя беспомощным. Ллойд всхлипнул, и этот звук, полный детской боли, эхом отразился от стен спальни. — Часть меня... она умерла вместе с ней, — прошептал он, и в этих словах была вся его вечная скорбь. Сердце Эмили обливалось кровью, но она не отстранилась. Она аккуратно приподняла его лицо за подбородок, заставляя встретиться с её взглядом — взглядом, полным слез, но невероятной силы. — Ты не умер тогда, Ллойд. Часть тебя выжила, чтобы встретить меня. И теперь я буду беречь эту частичку за нас двоих. Маша не хотела бы, чтобы ты жил в аду... она хотела бы, чтобы ты был счастлив. Она взяла его дрожащую руку и прижала к своему сердцу, чтобы он чувствовал каждый его удар. — Я вижу твоё сердце, Ллойд. Оно чистое. То, что ты рассказываешь — это не твоя вина, это их грех. Я буду ждать столько, сколько нужно. Мы будем строить нашу близость на доверии, а не на инстинктах. Я дождусь того момента, когда ты почувствуешь себя в полной безопасности рядом со мной. После этих слов его плечи, казалось, опустились на несколько сантиметров. Он понял: Эмили не оттолкнула его, не испугалась его «сломанности», не видит в нём монстра. Впервые за много лет он сделал глубокий, настоящий вдох, и ему показалось, что невидимые оковы, сжимавшие его грудь с того самого дня в детдоме, наконец начали рассыпаться в пыль. Он обнял её так крепко, словно она была его единственной опорой в этом огромном, холодном мире. Но через мгновение внутри него вспыхнула паника: «Боже, что я наделал? Она теперь видит во мне жертву, а не мужчину...» Он попытался отстраниться, закрыться, защищаясь от невидимого удара жалости. Но когда он посмотрел на Эмили, то не увидел там ни сочувствия, ни брезгливости — только глубокую, абсолютную любовь. Он замер. Его тайна не разрушила их брак, а наоборот — сблизила их до предела. Он понял: он больше не один. Она знала самое страшное, что было в его жизни, и всё равно не ушла. Это осознание дало ему странный, новый прилив уверенности. Он понял, что теперь может позволить себе быть слабым с ней, потому что она стала его «щитом». Он перестал быть «героем», который обязан спасать всех вокруг, и наконец-то разрешил себе просто быть любимым человеком. Ллойд, глядя в её глаза, тихо прошептал: — Если бы я мог... я бы отдал всё, чтобы она была жива... Эмили лишь притянула его к себе, понимая, что это — первая настоящая страница его новой, исцеленной жизни.

***

«Бегство от теней, ангельский силуэт и ярость чёрного волка»

Дикий зов первородных Первые лучи холодного утреннего солнца пробивались сквозь густую хвою, когда Клаус и Ллойд достигли самой чащи леса. Здесь, вдали от цивилизации и домашних забот, инстинкты Древних гибридов взяли верх. В одно мгновение человеческие оболочки пали, и на лесной подстилке оказались два мощных зверя. Ллойд обернулся в волка, чья шерсть была абсолютно чёрной, как сама бездна Ада, в которой он провёл тысячу лет. Его глаза, пронзительно-жёлтые, светились пугающей, первобытной силой. Клаус, величественный и могучий, предстал в облике волка со светло-русой шерстью, переходящей в глубокие, тёмные оттенки на холке. Они сорвались с места одновременно, превратившись в два размытых пятна, несущихся сквозь лесную чащу на безумной скорости. Погоня за оленем была лишь предлогом — им нужно было выплеснуть накопившуюся ярость. В этот момент между ними установилась ментальная связь стаи. Ллойд, не сдерживая себя, транслировал отцу волны чистой, первобытной радости от свободы, от каждого вдоха морозного воздуха и от того, что он больше не в оковах. Клаус, бегущий рядом, чувствовал это каждой клеткой — дикая природа исцеляла Ллойда быстрее, чем любая магия Фреи или молитвы. Ангельская тень и нежданный враг Когда Ллойд, как самый быстрый из них, вырвался далеко вперед, он вдруг резко затормозил, взрывая когтями заснеженную поляну. Его шерсть встала дыбом. Прямо из воздуха, словно соткавшись из утреннего тумана, перед ним возник Кастиэль. Ангел стоял неподвижно, не нападая, лишь пристально и глубоко глядя на Ллойда. В этом взгляде читалось что-то важное, но прежде чем Ллойд успел среагировать, на поляну вылетел Клаус. Стоило Древнему появиться, ангел тут же растворился, оставив после себя лишь слабый аромат озона. Отец и сын не успели обсудить это видение. Лес вокруг внезапно стал враждебным. Из густых зарослей, с утробным рычанием, на них выскочил огромный волк — Джейкоб Блэк. Он не признал в них «своих», увидев лишь чужаков, нарушивших границы его земель. Джейкоб, не раздумывая, бросился в атаку. Его целью стал Клаус — он вцепился острыми клыками прямо в шею Древнего гибрида, едва не перекусив сонную артерию. Ярость защитника Реакция Ллойда была молниеносной. Чёрный волк превратился в тень, бросившуюся на Джейкоба. Он сбил оборотня с отца, встав между ними мощной, непробиваемой стеной. Ллойд на мгновение обернулся к Клаусу, и из его груди вырвался тихий, жалобный скулеж, когда он увидел кровь, сочащуюся из горла отца. Но секундная слабость тут же сменилась ледяной яростью. Ллойд прикрыл собой раненого Клауса, давая ему время прийти в себя и регенерировать, а сам встал в защитную стойку. Он яростно рычал, оскалив клыки, и его золотисто-жёлтый волчий взгляд горел такой угрозой, что даже привыкший к битвам Джейкоб на мгновение замер, почувствовав исходящую от чёрного волка мощь, превосходящую всё, с чем ему доводилось сталкиваться раньше.

***

«Защитник своего отца, волчьи законы Форкса и Кастиэль, изучающий чудо»

Законы стаи Лесное эхо ещё разносило по округе яростный рык чёрного волка, когда Клаус Майклсон наконец смог подняться на лапы. Рана на его шее, нанесённая острыми клыками Джейкоба, уже затягивалась благодаря первородной регенерации, испуская слабый шлейф пара. Встав плечом к плечу со своим сыном, светло-русый вожак Майклсонов не собирался устраивать кровавую бойню. Вместо этого он задействовал свою древнюю ментальную силу альфы, отправляя Джейкобу Блэку мощный, сокрушительный мысленный посыл, от которого у молодого квилета заложило уши: «Мы не враги, щенок. Уйди с дороги, пока мой сын не потерял контроль и не разорвал тебя на части». Джейкоб, всё ещё тяжело дыша и перебирая лапами, замер. Волчий авторитет Клауса и, самое главное, леденящая, запредельная мощь бездонно-чёрного волка, стоявшего перед ним, заставили волка поджать хвост. Джейкоб осознал, с какими силами столкнулся. Медленно, пятясь назад и не сводя настороженного взгляда с Ллойда, он скрылся в густых зарослях папоротника. Оборотень уходил с чётким пониманием: в лесах Форкса появился новый хищник, и он в разы опаснее любых хладнокровных вампиров, которых они встречали раньше. Как только силуэт врага окончательно растворился в тумане, Ллойд перестал скалиться. Смертоносная аура Пустого мгновенно угасла. Чёрный волк шумно выдохнул и повернул голову к отцу, которого только что яростно защитил, преданно ткнувшись носом в его исцелённое плечо. Любопытство небесного воина Пока в глубокой чаще леса решались вопросы территорий, в самом особняке Майклсонов время словно замедлило свой ход. В детской спальне царил полумрак, нарушаемый лишь мерным дыханием спящих малышей. Внезапно из воздуха, без единого звука и шороха, соткалась фигура в бежевом плаще. Кастиэль подошёл ближе к кроваткам. Ангел Господень заворожённо, затаив дыхание, смотрел на Диану и маленького Адриана. На его лице отражалось то самое искреннее, детское и глубокое любопытство, с которым он много лет назад изучал душу Дина Винчестера, когда впервые вытащил того из ада. Для существа, созданного из чистого света и созерцавшего сотворение звёзд, эти крошечные трибридские создания, рождённые от союза бессмертной любви и преодолевшие адское проклятие, казались величайшим чудом во Вселенной. Тихий скрип двери нарушил тишину — в комнату, чтобы проверить детей, зашла Эмили. Она замерла на пороге, её сердце пропустило удар, когда она увидела ночного незнакомца прямо у люльки новорождённого сына. Женщина уже собиралась позвать Фрею или активировать свою магию, но Кастиэль медленно обернулся к ней. Его синие глаза лучились абсолютным покоем и первозданной добротой. Ангел мягко, едва заметно улыбнулся и лишь приложил указательный палец к своим губам, безмолвно призывая молодую мать к тишине и показывая, что детям ничего не угрожает. В следующее мгновение, под тихий, едва уловимый шелест невидимых крыльев, Кастиэль бесследно исчез в воздухе, оставив после себя в комнате шлейф абсолютной безопасности и тепла.

***

«Старость — не радость, или Волки на отдыхе»

Ллойд и Клаус продолжали свою прогулку, уже в спокойном темпе, снова вернувшись в волчьи обличия. Но в ментальной связи, объединяющей их, ворчание Клауса не прекращалось ни на секунду. «Позор... какой же позор...» — транслировал Клаус, раздражённо дергая ушами. «Чтобы меня, Клауса Майклсона, победил какой-то лесной лопух! Это всё старость. Да-да, я определённо начал сдавать позиции. Время берёт своё, и я стал медленным, как улитка». Ллойд, бежавший рядом, перевёл на отца насмешливый взгляд своих золотистых глаз. Он решил, что пора немного сбить с отца спесь, и в его мыслях промелькнуло лукавое: «Отец, ты не стареешь. Ты просто начал притормаживать!» Клаус резко замер посреди тропы, обернувшись к сыну с таким выражением морды, будто Ллойд только что нанёс ему кровную обиду. «Так я теперь тормоз? Ну спасибо, сын. Вот она, благодарность за воспитание». Ллойд, тихо хмыкнув про себя, подошёл ближе и примирительно, по-сыновьи, потёрся массивной головой о бок отца. «Ты не тормоз, вредина. Просто ты наконец-то расслабился. Ты был слишком занят, пытаясь рассмотреть в этом лесу что-то важное, вот и потерял бдительность». Клаус издал в ментальном поле нечто похожее на язвительный смех: «Ха-ха-ха! И чем же закончилось это моё "расслабление"? Меня чуть не грохнули! Если бы не ты, я бы сейчас доказывал свою правоту в Стране Теней». Ллойд прижал уши и подал сигнал, полный спокойной уверенности и тепла: «Ну, я же тебя защитил, верно? Прикрыл собой. Так что хватит параноить, старик. Я рядом, и я теперь твой щит. Расслабься, сегодня ты официально на пенсии». Клаус еще раз хмуро фыркнул, выпуская облачко пара из ноздрей, но, судя по тому, как он чуть прижался в ответ к Ллойду, эта «защита» была ему приятна больше, чем он готов был признать вслух.

***

«Горькая правда»

Прошел еще час. Они продолжали бродить по густому лесу в своих волчьих обличиях, но тишину нарушало лишь недовольное ворчание Клауса. Он никак не мог смириться с тем, что произошло на поляне. «Ты совершил ошибку, Ллойд, — транслировал Клаус, и в его мыслях сквозило раздражение. — В мире волков нельзя проявлять слабость. Нужно было позволить ему атаковать. Я бы справился, а ты должен был смотреть и учиться, как заканчивать схватку, а не бросаться под клыки, как щенок». Ллойд резко затормозил, развернувшись к отцу. Его черная шерсть вздыбилась, а в глазах полыхнул такой жгучий гнев, что даже Клаус на секунду осекся. Ллойд не ответил мысленно — он издал утробный рык, который перерос в пронзительный, вибрирующий рык, едва не срывающийся на крик: «Верно?! Ты серьезно сейчас?! — прорычал Ллойд, и его ярость была почти осязаемой. — Ты хотел, чтобы я позволил тебе умереть, чтобы я повторил твою судьбу и судьбу твоего отца?! Ты думаешь, это сделало бы меня сильнее? Нет, отец, я не такой, как ты! Да, ты убил своего отца, ты считал это своей силой, своим способом вырваться на свободу... но я тебя не убью! Я не стану повторять твой путь!» Ллойд сделал шаг вперед, его мощное черное тело дрожало от сдерживаемой боли. «И еще скажи мне, — продолжал он, и в его голосе слышалась горечь, накопленная годами, — ты до сих пор считаешь, что у тебя была веская причина, когда ты убивал дедушку? Что это было — необходимость? Или просто твое желание доказать всему миру, что ты не принадлежишь никому, кроме своей ярости?» Лес вокруг них, казалось, затих. Клаус стоял неподвижно, глядя на сына, который впервые осмелился так открыто бросить ему вызов, напомнив о самых темных страницах его прошлого.

***

«Тень прошлого»

Клаус вспыхнул. Его шерсть, казалось, начала дымиться от внутреннего жара, а из горла вырвался низкий, вибрирующий рык, от которого закачались верхушки елей. Он был в ярости — не только потому, что сын дерзил, но и потому, что Ллойд ударил в самое больное, в ту самую «ахиллесову пяту» его души. «Ты хоть понимаешь, о чём говоришь, щенок?!» — проревел Клаус мысленно. Его голос в ментальном поле был похож на грохот камнепада. «Ты судишь меня, сидя в безопасности, которую я для вас создал?! Это была война! Это была выживаемость! Смерть того старика была ценой нашего права на существование!» Клаус сделал угрожающий шаг к Ллойду, его глаза-хамелеоны пылали злобой. Он хотел подавить сына, заставить его склониться, как делал это со всеми на протяжении столетий. Но Ллойд не шелохнулся. Он стоял, словно вросший в землю монолит чёрной скалы. В его взгляде не было страха — только пугающая, холодная решимость. «Цена?!» — Ллойд буквально выплюнул это слово, перекрывая ярость отца. «Ты называешь убийство отца ценой? Ты прикрываешься словом "выживание", чтобы не признавать, что тебе просто нравилась власть! Ответь мне, отец — ты убил его, потому что должен был, или потому что тебе было нужно, чтобы все вокруг дрожали от твоего имени? Ты хоть раз пожалел о том, что лишил Хоуп возможности знать свою семью?» Ллойд подошёл вплотную, их морды оказались в сантиметре друг от друга. Чёрный волк против светло-русого. Тьма Ада против первородного зла. «Скажи мне правду, Клаус, — прорычал Ллойд, и его голос был тихим, как похоронный звон. — Ты убил его, чтобы защитить нас... или ты просто не мог позволить кому-то другому быть сильнее тебя?» Лес замер. Казалось, даже ветер перестал шуметь, ожидая, рухнет ли сейчас Клаус от собственного гнева, или он нанесёт удар, который навсегда изменит их отношения. Клаус тяжело дышал, его клыки обнажились в оскале, но в глубине его зрачков на мгновение мелькнула тень — не ярости, а болезненного, почти невыносимого осознания того, что сын наконец-то сорвал маску, которую он носил веками.

***

«Бунт крови»

Клаус не выдержал. Его гнев, сдерживаемый столетиями, хлынул наружу, как прорванная плотина. Он взревел — так, что деревья содрогнулись, а птицы с криком сорвались с веток. «ЗАТКНИСЬ!» — прогрохотал его голос в голове Ллойда, наполненный такой властной яростью, что это могло бы сломить любого оборотня. «Ты смеешь меня учить?! Ты — мой сын, часть моей стаи, моя кровь! Ты будешь подчиняться, потому что таков закон, потому что я — твой отец и твой вожак! Заткнись и склони голову, пока я не заставил тебя сделать это силой!» Ллойд, поддавшись инстинктивному страху перед мощью отца, на секунду прижал уши, и его тело невольно напряглось. Он зарычал в ответ, склоняя голову к самой земле, но это был не знак покорности — это был оскал перед прыжком. И в этот самый миг что-то внутри него щелкнуло. Тонкая струна, связывающая его с подавленными воспоминаниями и силой его деда Анселя, натянулась и лопнула. Зловещая тишина на мгновение воцарилась в лесу, а затем Ллойд поднял голову. Его жёлтые глаза теперь светились не просто яростью, а чем-то первобытным, пугающим и совершенно чуждым Клаусу. Он издал рык, который был ниже, опаснее и мрачнее, чем всё, что Клаус когда-либо слышал. Это был рык вожака, который больше не признает над собой королей. «ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА ПРИНУЖДАТЬ МЕНЯ!» — проревел Ллойд, и этот голос, казалось, исходил из самой земли. «Никто не имеет права диктовать мне, кем быть, кого любить и чьи жизни беречь! Ты привык, что все перед тобой ползают, Клаус, но я — не твой раб и не твоя игрушка! Я — Ллойд, и я больше не буду твоей тенью! НИКТО НЕ ИМЕЕТ ПРАВА ТАК СО МНОЙ ГОВОРИТЬ — ДАЖЕ ТЫ!» Ллойд встал в полный рост, возвышаясь над отцом, и в этом жесте было столько мощи, унаследованной от Анселя, что Клаус впервые за много веков отступил на шаг.

***

«Слёзы Древнего»

Воздух между ними, еще секунду назад наэлектризованный ненавистью и яростью, внезапно стал тяжёлым от невысказанной боли. Ллойд, глядя в пылающие глаза отца, вдруг осознал: если он продолжит давить, если толкнет Клауса еще хоть на шаг дальше, в нем проснется тот самый монстр, для которого нет «сына», а есть только «враг». Ллойд медленно перестал скалиться. Его оскал сменился выражением глубокой, почти ангельской печали. — Я вижу, почему ты так поступил, — проговорил Ллойд, и его голос в ментальной связи звучал тихо и чисто. — Но я не хочу становиться таким, как ты был в тот момент. Я не хочу, чтобы этот груз стал моим наследством. Он прижал уши, показывая, что его агрессия угасла, но сделал это не из страха, а из осознанного решения. Медленно, ступая с достоинством, Ллойд подошёл к отцу. Клаус, ожидавший удара или нового вызова, замер, когда сын уткнулся лбом в его шею — туда, где еще недавно была рана от клыков Джейкоба. — Прости, отец, что я так давил на тебя, — прошептал Ллойд. — Я знаю, что ты носишь этот груз всю жизнь, и я не хотел добавлять тебе боли. Я просто... я не хочу тебя потерять. Для Клауса это стало настоящим шоком. Он за свою долгую жизнь привык, что за правду его бьют, ненавидят, боятся или предают. Он привык отвечать на это огнем и кровью. Но чтобы кто-то, кто сильнее его, пришел с миром и признал его боль? Тело Клауса обмякло. Его мощный, хищный оскал дрогнул. И вдруг, в тишине леса, Древний гибрид, которого боялись все — от вампиров до оборотней, — издал звук, похожий на сдавленный всхлип. Из его глаз, на мгновение вернувших человеческий блеск, потекла горячая слеза, впитавшаяся в темную шерсть сына. Это был тот самый Клаус, который много лет назад плакал над телом Анселя. Клаус прижался к Ллойду всем своим весом, будто боясь, что сын исчезнет, и прошептал в темноту леса: — Я не хотел этого... Но у меня не было выбора. Мне казалось, что только так я могу остаться свободным. Прости меня, Ллойд... за всё.

***

«Возвращение к жизни»

После того как слезы высохли, а тяжесть признаний осталась позади, лес вокруг будто посветлел. Ллойд понял: сейчас или никогда. Нужно вытравить остатки мрака из глаз отца. Ллойд вдруг замер, уставившись в пустоту, как будто увидел там невидимую добычу. Он припал к земле, виляя задом, и с нелепым видом бросился «охотиться» на бабочку. На середине пути он запнулся о собственные лапы, кувыркнулся через голову и с глухим звуком врезался носом прямо в старый пень. Теперь Ллойд лежал на спине, смешно перебирая лапами в воздухе и издавая довольное сопение. Клаус, который еще минуту назад тонул в горе, уставился на это шоу. Он пытался сохранить свою привычную маску суровости, но уголки его губ предательски дрогнули. — Ты настоящий охотник, сын… — пробасил он, и в его голосе проскользнул короткий, почти недоверчивый смешок. — Просто мастер маскировки и грации, ничего не скажешь. Зверь в лесу умрет со смеху, прежде чем ты успеешь его укусить. Ллойд, не смущаясь, вскочил и подбежал к отцу. Он начал «бодать» его головой в бок, переступая с лапы на лапу, совсем как маленький щенок. Он игриво прикусил Клауса за ухо, а затем внезапно плюхнулся на спину, подставляя пушистый живот и издавая смешные, писклявые звуки — точь-в-точь как в детстве. Клаус замер, пораженный этой детской непосредственностью. В его глазах — тех самых глазах, что видели падение империй — отразилось чистое умиление. Он тяжело вздохнул, но уже без тени печали, и легонько толкнул Ллойда лапой в живот. — Прекрати, ты же уже взрослый волк, а ведешь себя как последний щенок в стае… — проворчал он, но тут же добавил, глядя на сына с теплотой: — Но, признаю, это работает. Ллойд внезапно рванул с места, закружившись вокруг Клауса вихрем из опавших листьев. Он прыгал из стороны в сторону, ловя невидимых фей, и носился с высунутым языком, пока не влетел плечом прямо в Клауса. Удар был сильным, и они оба — грозные Майклсоны — покатились по мягкому лесному мху, кувыркаясь и рыча от веселья. Клаус, который тысячелетиями не позволял себе просто подурачиться, не выдержал. Его охватила волна искреннего, глубокого смеха. Он начал валять сына по траве, легонько прикусывая его за загривок в шутливой борьбе. — Ну всё, хватит! — хохотал Клаус. — Ты меня уморил, сумасшедший волчонок! Кто тебя учил так носиться? Если бы Элайджа увидел это, он бы как обычно хлопнул себя по лбу и произнес свою коронную речь о достоинстве первородных! Лес Форкса, который еще недавно был полем битвы, теперь наполнился звуками их радости. Впервые за долгое время Клаус Майклсон не чувствовал себя одиноким охотником. Он просто был отцом.

***

«Обретённый голос трибрида, высокомерие Каллена и капитуляция Клауса»

Торжество трибрида Когда Клаус и Ллойд вернулись в особняк, они уже снова приняли свой человеческий облик. Утренний бег и дикая охота принесли свои плоды: оба выглядели уставшими, но их разум наконец-то очистился от удушающего напряжения последних дней. Адская агрессия Ллойда была выплеснута в лесу, оставив вместо себя приятную мышечную усталость. На пороге их сразу же встретила Эмили. Лицо женщины было взволнованным. Она мягко, но решительно взяла мужа за руку, увлекла его вглубь коридора подальше от лишних ушей и шёпотом выложила всё, что произошло: — Ллойд... Кастиэль. Он только что был в детской. Он стоял прямо над колыбелями Дианы и Адриана, просто смотрел на них... И он исчез, когда я вошла, но дал понять, что вреда не причинит. Ллойд, услышав это, буквально расцвёл. Он медленно повернулся к шедшему следом Клаусу и одарил отца таким красноречивым, сияющим и победным взглядом, который без единого слова громче любого крика заявлял: «Ну и кто из нас сумасшедший? А я ведь говорил тебе, что он реален!» Клаус Майклсон, до этого бывший главным скептиком, театрально прикрыл глаза ладонью и недовольно проворчал: — Ладно, ладно! Признаю, я был не прав. У твоего ангела в плаще действительно дурная привычка шпионить за младенцами. Доволен? Визит бледного соседа Однако спокойный день в Форксе — это непозволительная роскошь. Уже в районе полудня у самых границ территории Майклсонов, там, где вековые ели смыкались над влажной землей, появился Эдвард Каллен. Его золотистые глаза выражали крайнюю степень тревоги. Он вежливо, но настойчиво попросил Клауса о незамедлительной встрече. Древний гибрид вышел к границе с самым скучающим видом, скрестив руки на груди. Эдвард, бледный даже по вампирским меркам, взволнованно заговорил: — Клаус, у нас проблемы. Джейкоб Блэк вернулся в стаю в абсолютном, первобытном ужасе. Он утверждает, что в лесу на него напал жуткий, огромный «демонический чёрный волк», от которого веяло самой преисподней. Совет квилетов на ушах. Моя семья просит вас... нет, мы требуем, чтобы вы держали Ллойда в узде. Мы веками оберегаем этот город. Если люди или вольтури узнают, что здесь творится магический хаос, договор о скрытности будет расторгнут! Клаус Майклсон, выслушав эту тираду, лишь высокомерно и раскатисто рассмеялся, запрокинув голову. Чтобы Первородного гибрида учили жить какие-то «хрустальные» вампиры? Это было смешно. Первые слова Но договорить Клаус не успел. Молниеносно, смазавшись в воздухе от сверхчеловеческой скорости, прямо рядом с отцом вырос Ллойд. Его глаза опасно полыхнули золотисто-жёлтым волчьим огнём, а Пустой внутри одобрительно затих, уступая место чистой человеческой ярости трибрида. Ллойд, сам того не замечая, на одном дыхании, хрипло, но оглушительно громко заговорил — его сожжённые связки, заблокированные адским проклятием, наконец-то прорвало от переизбытка эмоций: — Слышь ты, вегетарианец хренов! — Ллойд сделал угрожающий шаг вперёд, заставив Эдварда инстинктивно напрячься. — За людей он тут заботится! А сам из Беллой возился, подставляя весь свой клан под удар, тоже мне, герой нашёлся! Лучше бы вы своего щенка плешивого везде на поводке держали! Он сам напал на моего отца, вцепился ему в шею, пока мы просто гуляли по лесу! Так какие к нам вопросы?! Пошёл вон отсюда, пока я тебе прямо здесь глотку не разорвал и на куски не порезал! Эдвард Каллен опешил, поражённый не столько дерзостью, сколько волной чистой магии и силы, которая хлынула от за говорившего парня. А Клаус, стоявший позади сына, медленно расплылся в довольной, хищной улыбке. Его сын снова говорил. И первое, что он сделал своим обретённым голосом — это благородно защитил своего отца.

***

«Сорванный замок проклятия, ультиматум Сэма Улея и бой за жизнь Клауса Майклсона»

Прорыв тьмы Эдвард Каллен, быстро оценив свои шансы против двух разъярённых Древних гибридов, благоразумно решил не доводить дело до греха. Развернувшись, он растворился среди деревьев Форкса с несвойственной для него поспешностью. Клаус и Ллойд, всё ещё тяжело дыша от адреналина, вернулись в особняк. Стоило им переступить порог кухни, как Клаус, не сдерживая триумфального ликования, громогласно объявил на весь дом: — Наш мальчик заговорил! Находившаяся на кухне Эмили в ту же секунду выронила из рук полотенце. На её глазах мгновенно вскипели слёзы, и она пулей бросилась Ллойду на шею, крепко обнимая его и утыкаясь носом в ключицу. — Ллойд... Боже мой, скажи что-нибудь ещё, умоляю тебя, родной, скажи! — всхлипывала она. Ллойд от такой лавины внимания буквально застыл. Его глаза испуганно забегали по комнате, глотка горела, словно её всё ещё изнутри прижигало адское пламя, а Пустой в голове глухо заворчал. Парень судорожно сглотнул, пытаясь протолкнуть воздух через скованные проклятием Люцифера связки, и хриплым, едва узнаваемым, похожим на шелест сухих листьев голосом произнёс лишь одно-единственное слово: — Исцеление... Это далось ему с огромным трудом. Адское клеймо молчания ушло не до конца. Каждый звук отзывался тупой болью, а голос звучал так хрипло, будто парень перенёс тяжелейшую, долгую болезнь. Фрея, заметив, как племянник поморщился, тут же засуетилась у плиты, принимаясь заваривать свои особые лечебные травы Нового Орлеана. А Максим, пытаясь разрядить внезапно ставшую эмоциональной обстановку, весело хмыкнул: — Ну всё, пап, лафа кончилась. Теперь тебе придётся заново учиться не материться при детях, а то Диана быстро нахватается твоих лесных словечек. Точка невозврата Однако семейная радость была недолгой. Обиженный, напуганный и уязвлённый в своей гордости Джейкоб Блэк не успокоился после визита Эдварда. Он раздул из лесной стычки настоящий международный скандал внутри своего племени. Уже к вечеру туман спустился на черту договора, разделяющую земли Калленов-Майклсонов и Ла-Пуш. Там, у самой границы, завывая и сверкая глазами, собралась вся стая квилетов во главе с альфой — Сэмом Улеем. Они громко, агрессивно требовали личной встречи с тем, кого Джейкоб окрестил «чёрным дьяволом». Ллойд, несмотря на протесты Эмили и боль в горле, решительно отказался от тетради. Он решил выйти к ним лично, лицом к лицу, но для весомости и дипломатической страховки взял с собой Клауса и Элайджу. Атмосфера у границы мгновенно накалилась до предела. Переговоры с самого начала зашли в глухой тупик и стремительно покатились к точке невозврата. Сэм Улей в своём огромном волчьем обличье вышел вперёд и через оборотней-проводников выдвинул дикий, жестокий ультиматум, основанный на древних законах стаи: — Вы нарушили границы и напали на нашего волка! По законам Ла-Пуш, если вожак чужаков слаб и не может защитить свою шею, он должен быть казнён. Клаус Майклсон пролил кровь на нашей земле и проиграл Джейкобу в схватке. Мы требуем его казни за слабость! Ллойд почувствовал, как внутри него всё заледенело от ярости, а Пустой радостно оскалился. Клаус лишь презрительно усмехнулся, готовый перебить всю стаю, но Сэм рыкнул, обозначив условия: — Или... «Чёрный дьявол» сразится со мной прямо сейчас. Бой один на один. На смерть или до полной капитуляции. Если Ллойд проиграет — Клауса казнят без права на месть. Если победит — стая Ла-Пуш навсегда оставит его семью в покое и больше никогда не переступит эти границы. Ллойд медленно вышел вперёд Клауса. Его золотисто-жёлтый волчий взгляд зажёгся во тьме Форкса смертоносным огнём. Он посмотрел на отца, затем на Сэма, и его хриплый голос прорезал ночную тишину: — Я принимаю вызов.

***

«Дипломатия Древних, смертельный поединок и призрачный зов из прошлого»

Ультиматум Элайджи Атмосфера на границе земель была настолько наэлектризована, что, казалось, воздух вокруг готов взорваться от малейшей искры. Пока Ллойд мысленно настраивался на предстоящий бой, вперёд невозмутимо вышел Элайджа Майклсон. Как главный дипломат и стратег своей семьи, он всегда умел находить лазейки там, где другие видели лишь глухую стену. Поправив манжеты своего безупречного дорогого костюма, Древний вампир окинул стаю Ла-Пуш леденящим, высокомерным взглядом. — Господа, — его голос звучал пугающе спокойно, но разносился по всей поляне, заставляя волков инстинктивно прижать уши. — Мой племянник принял ваш вызов. Однако, изучив историю ваших древних соглашений, я напоминаю: этот поединок должен быть абсолютно честным. Если Сэм Улей посмеет использовать недостойные приёмы, или если хотя бы один волк из вашей стаи сделает шаг вперёд, чтобы вмешаться... Договор будет аннулирован. И я даю вам слово Первородного: мы сотрем всю резервацию Ла-Пуш с лица земли за одну единственную ночь. Ни один из вас не доживет до рассвета. Слова Элайджи, подкреплённые его вековой, непоколебимой уверенностью, заставили квилетов в панике переглянуться. Волки поняли, что Майклсоны не шутят — на кону стояло выживание всего их племени. Битва вожаков и ангельский взор Ллойд не стал терять времени. Сбросив одежду, он в то же мгновение обратился в огромного, бездонно-чёрного волка. Сверкая золотисто-жёлтыми глазами, он уверенной, тяжёлой походкой прошёл мимо хмурого Билли Блэка и испуганно поджавшего хвост Джейкоба. Настало время платить по счетам. С чёрным трибридом сошёлся сам Сэм Улей. Вожак квилетов был невероятно силён, массивен и опытен в лесных боях, но Ллойд обладал тем, чего у оборотней никогда не было — яростью Пустого и колоссальной магией. Схватка вышла жестокой: земля летела во все стороны, клыки скрежетали, а по поляне разносился яростный рык. В какой-то момент Сэму удалось подловить Ллойда. Пользуясь своим весом, он прижал чёрного волка к окровавленной земле и, оскалив пасть, приготовился перекусить ему горло, чтобы закончить поединок. Ллойд задыхался под тяжестью противника. Из темноты леса за этой сценой, скрытый сильной иллюзией, заворожённо наблюдал Кастиэль. Трибрид замер, на мгновение встретившись взглядом с ангелом. Затем он медленно перевёл взор на Клауса и Элайджу, которые сжав кулаки стояли у кромки леса. Позволить отцу погибнуть из-за своей слабости? Никогда. Внутри Ллойда вспыхнула первобытная сила. Издав оглушительный, яростный рык, он сделал мощнейший выпад, буквально перевернув огромного Сэма и впечатав его спиной в землю. Ллойд навис сверху, обнажив клыки, готовый нанести смертельный удар и разорвать вожака Ла-Пуш. Зов крови Победитель был очевиден, но прямо перед тем, как Ллойд успел сомкнуть челюсти на шее Сэма, он резко вздрогнул. По лесу прокатился волчий вой. Но это был не обычный вой квилетов или Майклсонов — это был древний, глубокий зов крови, от которого шерсть на загривке трибрида встала дыбом. Ллойд медленно поднял окровавленную морду, прижал уши от почтения и замер, опустив взгляд и послушно отступая от поверженного Сэма. Среди вековых елей, прямо на границе тумана, стоял призрак волка. Его каштановая шерсть отливала мягким светом, а золотисто-жёлтые глаза смотрели с бесконечной мудростью и гордостью за своего потомка. Это был дух Анселя — биологического отца Клауса и дедушки Ллойда. Клаус сначала не понимал, почему сын внезапно прекратил бой и отступил. Но в следующую секунду сердце Древнего гибрида пропустило удар. Его зрачки расширились, а дыхание перехватило. На том самом месте, куда смотрел Ллойд, Клаус отчётливо увидел своего покойного отца. Родовая магия оборотней и общая кровь позволили отцу и сыну узреть призрачного предка, явившегося, чтобы остановить ненужное кровопролитие. В то же время Элайджа и остальные оборотни стаи стояли в полном недоумении, испуганно озираясь по сторонам — для них поляна оставалась пустой, и они абсолютно ничего не видели, поражённые внезапной переменой в поведении Майклсонов.

***

«Отец, сын и «баран» на пастбище»

Ансель, величественный и пугающий своей призрачной мощью, медленно повернул массивную волчью голову в сторону Ллойда. В его глазах читалось одобрение: парень был хорош. Ллойд, прижав уши и низко опустив голову, всем своим видом выражал истинное уважение перед старшим Альфой. Ансель удовлетворенно фыркнул, и этот звук прозвучал в сознании внука как гул далекого грома: «Так, я явился, чтобы восстановить мир, показать свою силу и напомнить, кто здесь главный. Ллойд — молодец, парень сразу понял, что к чему, уши и хвост прижал, голову опустил, чисто — настоящий волк!» Затем дух перевел свой пронзительный, светящийся взгляд на Клауса. И вот тут ворчливый дух Альфы буквально «вскипел». «А этот? Стоит, глаза пучит, даже не моргнет!» — пронеслось в голове у Анселя. — «Может, мне надо было с табличкой появиться? "Привет, я твой отец, поклонись!"? Неужели он за тысячи лет забыл, как ведет себя уважающий себя оборотень перед старшим Альфой?» Клаус Майклсон, гроза всех вампиров, «Король» и гибрид, перед которым дрожал мир, сейчас выглядел комично. Его «мышца смирения» атрофировалась еще в Средневековье, и теперь он просто «завис». В голове Древнего крутился безумный калейдоскоп мыслей: «Так, это отец. Отец умер. Я его убил. Значит, это злой дух? Или я сам отправился на тот свет? А если я его сейчас ударю, он развеется, как дым? Или он мне врежет по голове так, что искры из глаз полетят?» Он стоял, разинув рот, как баран перед новыми воротами, в то время как Ллойд своей покорностью фактически спасал честь всей их семьи. Ансель в своей призрачной форме тяжело и как-то очень по-человечески закатил глаза. Внутренний голос духа буквально «кричал» на всю поляну: «Господи, я ведь его учил! Я же был лидером стаи! А он теперь ходит в костюме, строит из себя короля вампиров, а в душе — всё тот же упрямый баран, который готов бодаться даже с призраком своего отца! Клаус, сынок, я тебя, конечно, люблю, но ты либо волк, либо... этот, как его... бестолковый баран на пастбище!» Клаус же продолжал стоять, глаза по пять копеек, рот приоткрыт. Единственная мысль, которая пульсировала в его сознании: «Это точно галлюцинация? Или я наконец-то окончательно сошел с ума от всех этих проклятий?»

***

«Дипломатия молчания»

Элайджа Майклсон, мастер светских бесед и хранитель достоинства семьи, наблюдал за происходящим с нарастающим чувством испанского стыда. Для него поляна была пуста. Он видел лишь Ллойда, который с благоговением склонил голову, и Клауса, который внезапно превратился в статую, выпучив глаза в пространство. Элайджа, мгновенно оценив ситуацию, решил, что «когда семья позорится, лучше сделать вид, что ты здесь проездом». Он невозмутимо поправил безупречный узел своего галстука, сделал несколько шагов назад и встал в позу «я просто философ, созерцающий закат», демонстративно отвернувшись от брата и племянника. «Господи, за что мне это?» — промелькнуло в его голове, пока он старался не смотреть на то, как Клаус начал проявлять признаки «гибридного упрямства». А Клаус тем временем окончательно решил, что пора брать инициативу в свои руки. Его «мышца смирения» окончательно атрофировалась, сменившись на старую добрую наглость Майклсона. Он прищурил глаза, его зрачки сузились, и он в упор, буквально «просверливая» взглядом призрачную фигуру отца, уставился на него. В голове Древнего зрел дерзкий план: «Ну, допустим, это отец. Допустим, он здесь. Но он — дух. Что он может сделать? Ударить меня? Проклясть? Развеять в пыль? Я Первородный, черт возьми, я сам по себе — ходячее бедствие!» Клаус сделал шаг вперед, его поза стала вызывающей. Он практически бросал вызов самому потустороннему миру. В его взгляде читалось: «Ну? И что дальше, папа? Посмотри на меня, я стою перед тобой. Сделай хоть что-нибудь, кроме как светиться, как ночник в детской комнате!» Элайджа, краем глаза заметив эту немую дуэль, лишь тяжело вздохнул и прикрыл глаза ладонью. Он уже понял: Клаус снова пытается «переиграть» судьбу, даже если эта судьба явилась к нему с того света в виде собственного отца. «Боже, дай мне терпения не бросить их обоих здесь и не уехать в Новый Орлеан прямо сейчас», — подумал Элайджа, чувствуя, как его желание сохранить репутацию семьи разбивается о стену упрямства брата.

***

«Упрямство, достойное Майклсона»

Ансель, всё ещё удерживая свою призрачную форму волка, замер, буквально остолбенев от такой наглости. Он привык к уважению, привык к тому, что волки знают своё место, но Клаус... Клаус смотрел на него так, будто оценивал, можно ли этот «призрачный свет» использовать в качестве удобного ночника в спальне. «Да он издевается!» — пронеслось в голове у Альфы. — «Я тут перед ним — воплощение духа предков, мудрость рода, само естество! А он прищурился, как на назойливого прохожего, и пытается понять, насколько сильно я могу его ударить. Боже правый, я ведь даже после смерти не могу отдохнуть от этого несносного характера!» Ансель медленно склонил голову набок, его призрачные глаза сузились. Он видел, как Клаус делает этот вызывающий шаг вперед, как напрягаются его плечи, как в нём бурлит не страх, а чистейший, дистиллированный вызов. «Ну конечно, Клаус,» — мысленно усмехнулся Ансель, хотя внутри он чувствовал лишь горькое отчаяние. — «Ты всегда был таким. Даже когда я учил тебя охотиться, ты спорил с каждым моим словом. Ты даже не боишься, что я могу просто исчезнуть, оставив тебя с твоими демонами один на один. Ты такой упрямый, что готов бодаться с самим небытием!» Призрак волка слегка «вспыхнул», становясь на мгновение более плотным и осязаемым — это было предупреждение. Но Клаус даже не дрогнул. Он продолжал сверлить отца взглядом, словно говоря: «Ну давай, удиви меня, папаша!». В этот момент Ансель вдруг понял: его сын не «тормоз» в привычном смысле слова. Он просто настолько привык быть «вершиной пищевой цепочки», что у него не осталось в арсенале функции «признание авторитета». «Безнадежен,» — окончательно решил Ансель, чувствуя, как его призрачная шерсть начинает слегка подрагивать от раздражения. — «Полный баран. И как только Ллойд умудряется с ним ладить? Ллойд — нормальный, чуткий парень, а Клаус... Клаус — это вечный шторм в стакане воды!»

***

«Первородный жест и дергающийся глаз Альфы»

Ансель окончательно вышел из себя. Его призрачная форма волка задрожала, воздух вокруг него резко остыл, покрывая траву инеем. «Так, парень, ты сам напросился!» — подумал Ансель. — «Раз ты такой смелый и не веришь в потусторонние силы, давай-ка почувствуй, что такое ледяное дыхание самой преисподней, которое ты сам же и заслужил своим поведением!» С утробным, потусторонним рыком, который заставил бы любого вампира дрожать от ужаса, Ансель стремительно рванулся вперед, буквально пролетая сквозь Клауса. В этот момент через тело Первородного гибрида прошла ледяная волна — такой мороз, от которого обычно замерзает сама кровь и останавливается сердце. Мир вокруг на секунду стал черно-белым, а в ушах Клауса завыли тысячи голосов мертвых. Элайджа, стоявший в сторонке, почувствовал этот резкий перепад температуры и поморщился, сильнее закутавшись в свой дорогой пиджак. Ллойд же, всё еще стоявший на коленях, с ужасом наблюдал за тем, как Клаус принял этот «удар». Но Клаус... Клаус лишь пошатнулся, его лицо на мгновение приобрело мертвенно-бледный оттенок, а иней покрыл его ресницы. Но он не упал. Он не взмолился. Он даже не моргнул от страха. Вместо этого он медленно поднял руку, не отводя своего дерзкого, почти безумного взгляда от призрачного отца, и демонстративно показал ему средний палец. В этот момент в лесу повисла такая тишина, что было слышно, как в паре километров от них упал лист. У Анселя, великого Альфы, который пережил столетия, видел взлеты и падения империй и который сейчас был «голосом из вечности», от такой наглости начал нервно дергаться глаз. Призрачная шерсть волка встала дыбом, а вокруг него начали сыпаться искры — от чистого, незамутненного шока и ярости. «Это... это что сейчас было?» — в голове Анселя пронеслась одна единственная мысль, полная недоумения. — «Я его заморозил холодом самой преисподней, я прошел сквозь него, как смерть, а он... он меня послал?! Прямо в глаза?!» Клаус лишь усмехнулся, его губы дрогнули в кривой, торжествующей ухмылке: — Ну что, пап? Еще один спецэффект? Или это всё, на что способен великий предок? Элайджа, видя, как брат «разговаривает с воздухом» и делает неприличные жесты в пустоту, решил, что с него хватит. Он демонстративно достал платок, протер глаза и пробормотал: — Я этого не видел. Я просто философ, созерцающий закат. Я ничего не видел.

***

«Эволюция хамства»

Ансель завис. Буквально. Его полупрозрачная волчья морда исказилась в гримасе, которую можно было охарактеризовать как «я видел всё, но такого — никогда». «Он меня убил...» — проносилось в сознании Альфы, пока перед глазами мелькал этот самый «средний палец» Клауса. — «Сначала он лишил меня жизни, а теперь, когда я явился как высшая духовная сущность, как воплощение мудрости предков, он... он показывает мне этот жест?!» Ансель медленно, очень медленно опустил голову и посмотрел на свои призрачные когти. Затем — на Клауса, который с совершенно невозмутимым видом поправил воротник своего пиджака. «Господи, я был Альфой стаи! Я учил его охоте! Я учил его чести! А он эволюционировал в... в ЭТО?!» — Ансель чувствовал, как внутри него закипает энергия, способная сровнять Форкс с землей. — «Если бы я был жив... клянусь всеми духами, я бы не просто выбил из него дурь, я бы заставил его вылизывать всю резервацию от края до края!» Клаус, заметив, что призрак «завис» ещё сильнее, чем раньше, самодовольно хмыкнул: — Что, папа? Потерял дар речи? Ну, извини, времена изменились. Сейчас язык жестов понятнее, чем высокопарные речи о законах стаи. У Анселя задергался глаз. Это было уже не просто раздражение, это был призрачный нервный тик. Он посмотрел на Ллойда — внук по-прежнему сидел, прижав уши, воплощение благочестия. Потом снова на Клауса — воплощение наглости. «Ллойд — в меня. Клаус — в... даже не знаю, в кого! Видимо, в Майклсонов, будь они неладны!» — Ансель чувствовал, как его призрачная форма начинает мерцать от напряжения. — «Убить отца — это было первое предупреждение. Показать средний палец духу отца — это уже тянет на коллекцию диагнозов!» Элайджа, всё ещё стоящий в позе «я просто наблюдаю за закатом», тихо, почти шепотом пробормотал себе под нос: — Клаус, если бы отец мог тебя ударить, он бы сделал это ещё пять минут назад. Пожалуйста, перестань провоцировать того, кто теоретически может превратить тебя в безобидного хомячка.

***

«Призрачное прощение, капитуляция квилетов и растопленный лёд Клауса Майклсона»

Капитуляция на границе Призрачный силуэт каштанового волка медленно, словно растворяясь в первых лучах солнца, растаял в утреннем тумане Форкса. Его золотисто-жёлтый взгляд исчез последним, оставив после себя ощущение небывалого покоя. Сэм Улей, тяжело и хрипло дыша, с трудом поднялся на лапы. Его шкура была изрезана когтями трибрида, а из глубоких ран сочилась кровь. Склонив голову перед бездонно-чёрным волком Ллойда, вожак квилетов признал своё полное поражение. Мысленно, через проводников стаи, он передал своё последнее слово: договор остаётся в силе, Ла-Пуш признаёт силу Майклсонов и больше никогда не пересечёт эти границы. Квилеты поспешно отступили, унося своего израненного альфу вглубь резервации. Едва враги скрылись из виду, Ллойд вернул себе человеческое обличье, быстро натянул оставленную на ветке одежду и обернулся к Клаусу. Древний гибрид, всё ещё находясь в глубоком шоке от увиденного призрака, рванулся к сыну. Клаус крепко, до хруста костей, обнял Ллойда, прижимая его к себе. Ллойд обнял отца в ответ. В его голове пронеслась чёткая, бьющая набат мысль: это был уже третий раз, когда ему пришлось спасать своего упрямого Первородного отца от гибели. Парень нежно положил подбородок на плечо Клауса, но его взгляд всё равно оставался прикован к той самой опушке леса, где только что стоял его дедушка Ансель. Тяжёлый разговор в кабинете Вернувшись в особняк, Клаус никого не хотел видеть. Он мягко, но настойчиво взял Ллойда за локоть и увёл его на второй этаж, плотно заперев за ними тяжёлые дубовые двери своего кабинета. В комнате царил полумрак. Древний гибрид метался из угла в угол, его руки дрожали, а в глазах стояли нетипичные для него, сдерживаемые веками слёзы. Наконец Клаус остановился прямо перед сыном, заглядывая ему в самые зрачки: — Ллойд... Скажи мне. Прошу тебя, воспользуйся своим голосом. Что это было? Что ты почувствовал, когда он... когда Ансель пришёл? Почему ты остановился? Ллойд сделал глубокий вдох. Глотка всё ещё горела, а адское клеймо Люцифера неохотно отпускало его связки, но родовая магия оборотней, пробуждённая зовом деда, сделала его голос заметно крепче. Он заговорил — хрипло, размеренно, но невероятно уверенно: — Он пришёл защитить нас, — тихо произнёс Ллойд, и каждое его слово эхом отдавалось в тишине кабинета. — Я почувствовал его тепло. Он... он гордится тобой, папа. И он просил передать, что не держит на тебя зла за свою смерть от твоей руки. Он знает, почему ты это сделал. Он любит тебя. Эти слова, сорвавшиеся с губ Ллойда, ударили Клауса сильнее любого ведьминского заклятия. Вековая вина, которую Древний гибрид нёс в своей израненной душе с момента, как Майкл заставил его убить родного отца, в одно мгновение рассыпалась в прах. Ледяное, жестокое сердце Клауса Майклсона окончательно растопилось. Он закрыл лицо руками, впервые за сотни лет позволяя себе беззвучно заплакать на глазах у собственного сына, который принёс ему долгожданное прощение из самого Чистилища.