Том 2: «Наследие Клауса: За пределами монастыря. Обещание вечности для Эмили»

Признание в тишине Тяжёлую, звенящую тишину кабинета нарушил тихий, деликатный стук в дубовую дверь. Эмили, измученная долгим неведением и беспокойством, осторожно переступила порог. Увидев Клауса — сокрушённого, со слезами на глазах — и Ллойда, который бережно сжимал руку отца, она без лишних слов всё поняла. Родовые проклятия и призраки прошлого наконец отступили. Эмили мягко подошла к ним со спины, обвила руками плечи мужа и Клауса, объединяя их в одних больших, спасительных объятиях. Трибрид почувствовал, как тепло её тела прогоняет остатки адского холода из его вен. Он сделал глубокий вдох, ощущая, что сковавший горло замок окончательно рухнул. Ллойд повернул голову, заглянул в чисто голубые, полные нежности глаза жены и впервые за долгое время уверенно, чётко и без хрипоты произнёс: — Я люблю тебя, Эмили. Сердце женщины на мгновение замерло от чистейшего, оглушительного счастья. Она прижала ладонь к губам, сдерживая радостный всхлип, и крепче прижалась к мужу, понимая, что его голос вернулся к нему вместе с душевным покоем. Медиум между мирами Чуть позже, когда Клаусу нужно было побыть наедине со своими мыслями, Ллойд спустился в гостиную к Фрее. Новость о появлении призрака Анселя потрясла первородную ведьму до глубины души. Одержимая исследовательской жаждой, Фрея попросила племянника сесть в центр ритуального круга и начала водить руками над его курткой, пытаясь уловить магический след ушедшего в туман предка. Зажигая свечи и читая древние скандинавские заклинания, Фрея внезапно резко отпрянула. Её глаза расширились от изумления. — Невероятно... — прошептала она, глядя на Ллойда с благоговейным страхом. — Ллойд, этот шлейф... Дело не в том, что Ансель был силён. Дело в тебе. Твоя уникальная трибридская природа после возвращения из Ада претерпела мутацию. Завеса между мирами для тебя истончилась. Ты стал живым медиумом, способным видеть и слышать существ из Чистилища, с Другой Стороны и из Тёмных Измерений. Теория Истинного Имени Ллойд внимательно выслушал тётю. Но в этот момент даже Пустой внутри его сознания притих. Демон хаоса больше не издевался и не подначивал носителя — он был предельно, пугающе серьёзен. «Мелкий... Спроси у неё кое-что. Прямо сейчас,» — раздался в голове Ллойда сосредоточенный голос паразита. — «Спроси, можешь ли ты по имени воскресить любого мертвеца? Просто назвав его? И без всяких кровавых жертв... Мне просто чертовски интересно». Ллойд нахмурился, но озвучил вопрос Фрее. Ведьма посмотрела на него как на сумасшедшего и лишь покачала костяшками пальцев: — Ллойд, это невозможно. Без эквивалентного обмена и тёмных жертв ни одна ведьма во Вселенной не способна вернуть кого-то к жизни. Закон природы непреклонен. Услышав это, Пустой внутри разума Ллойда буквально застыл. А затем демон начал лихорадочно метаться из угла в угол, хватаясь за голову и судорожно размышляя. Его мысли хаотичным потоком проносились в сознании трибрида: «Если у сына мелкого, у Максима, сила „Чистого глаза“, видящего суть вещей... То у Ллойда... Господи, неужели Ллойд — маг Истинного Имени?! Настоящий первородный исток созидания?!» Пустой продолжал метаться, сходя со ума от собственной догадки, и взволнованно шептал сам себе: «Нет... Пустой, ты идиот, этого просто не может быть! Сила Истинного Имени — это уровень Создателя, это магия, способная переписывать законы бытия одним лишь словом... Или всё-таки может?.. Ох, во что же мы вляпались...»

***

«Вывихнутая кость, тёмный дым Пустого и зловещий призрак Ногуцунэ»

Тайны за ужином и вызов на спарринг Во время вечернего ужина в столовой особняка Майклсонов Фрея не могла отвести взгляда от племянника. Ллойд сидел, полностью погружённый в свои глубокие, тяжёлые думы, едва прикасаясь к еде. Но пугало ведьму другое: вокруг тела трибрида то и дело вспыхивали и с треском гасли мелкие, ослепительно белые искры. Это была чистая, первозданная магия творения, которая не имела ничего общего ни с колдовством ведьм, ни с чернильной скверной демонов. Понимая, что Ллойд скрывает нечто грандиозное, Фрея твёрдо решила тайно связаться со старыми ковенами Нового Орлеана, чтобы выудить из их архивов любые легенды о загадочных «магах Имени». Клаус, заметив отрешённость сына и желая окончательно вернуть его в реальность, задорно хлопнул ладонью по столу: — Эй, волчонок! Хватит витать в облаках. Давай-ка устроим дружеский рукопашный спарринг на заднем дворе, разомнём кости. Макс, ты с нами? Максим, переглянувшись с Эмили, поспешно замахал руками: — О нет, спасибо, я пас! Я лучше с Дианой понянчусь да за Хоуп присмотрю. Слишком уж у вас, Майклсонов, «дружеские» спарринги травмоопасные. Безумие в лесу Уже через десять минут Ллойд и Клаус сошлись в жёстком рукопашном бою на лесной поляне под бдительным присмотром Элайджи и Фреи. Мужчины двигались на грани человеческих возможностей. В какой-то момент Клаус, используя вековой опыт, подловил сына, молниеносно прижал его спиной к вековой ели и заблокировал его руки, взяв в глухой, удушающий захват. Ллойд, чей разум после тысячи лет пыток Люцифера вообще разучился чувствовать и бояться физической боли, отреагировал безумно. Вместо того чтобы сдаться, он с глухим рыком молниеносно, с дикой силой вывернул собственную руку под неестественным углом. Раздался жуткий, хрустящий треск — сломанная кость с порванным мясом буквально выскочила наружу, торча из предплечья. Клаус в ужасе отпрянул, его глаза расширились от шока, и он громогласно проорал на весь лес: — ИДИОТ! ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! Но Ллойд даже не поморщился. Он медленно повернул голову, равнодушно глядя на изуродованную конечность. Из раны тут же повалил густой, угольно-чёрный демонический дым Пустого, с шипением вправляя кость на место и мгновенно исцеляя ткани. В ту же секунду глаза Ллойда полностью затопила чернильная тьма. Спарринг был окончен, но трибрид внезапно застыл, уставившись мёртвым, остекленевшим взглядом в одну точку среди деревьев. Внутри его сознания Пустой, созерцавший ту же картину, истошно, в абсолютном ужасе прошептал: «Стайлз... О боже, нет...» Старый враг из прошлого Ни Клаус, ни Элайджа, ни Фрея не видели того, что заставило Ллойда и его демона оцепенеть. Прямо перед ними, опёршись о соседнее дерево, стоял девятнадцатилетний парень. На нём была помятая одежда, под глазами залегли жуткие чёрные синяки, а кожа имела сероватый, трупный оттенок. Стайлз Стилински зловеще, хищно усмехнулся. Но это был не тот гиперактивный мальчик-человек из Бейкон Хиллс. Это был Ногуцунэ — древний тёмный лис, тысячелетний дух хаоса. Он медленно сделал шаг вперёд, наклонив голову, и заговорил леденящим душу голосом, который транслировался прямо в разум Ллойда и Пустого: — Ну привет, старший брат. Как ты? — Ногуцунэ глумливо прищурился, глядя в чернильные глаза трибрида. — Что, Пустой, не рад видеть меня? Какой же ты стал жалкий... Разменял свою великую свободу, так возишься с этим полукровкой... Считаешь своего Ллойдика родным сыночком, с которым ты связан с самого его рождения? Ох, какая драма, я сейчас прямо расплачусь от этой семейной идиллии! Тёмный лис оскалился в безумной улыбке, давая понять, что прошлое, от которого Ллойд так отчаянно бежал, наконец-то настигло его в туманах Форкса.

***

«Угроза Ногуцунэ, клинок в груди ангела и безжизненный взгляд Кастиэля»

Демонический ультиматум Клаус Майклсон с растущим ужасом наблюдал, как его сын застыл на месте, превратившись в каменное изваяние. Отрешённый взгляд трибрида был прикован к пустому пространству между деревьями, а глазные яблоки стремительно затапливала угольно-чёрная, адская тьма Пустого. Решив, что это очередной разрушительный припадок, Древний гибрид рванулся вперёд и крепко схватил сына за плечи, пытаясь силой встряхнуть его и вернуть в реальность. — Ллойд! Вставай! Борись с ним! — яростно зарычал Клаус. Но Ллойд лишь слабо повёл головой, и из его груди вырвался хриплый, леденящий душу шёпот: — Он здесь... Отойди, папа... Он убьёт вас всех... Майклсоны мгновенно насторожились, а Элайджа инстинктивно сделал шаг назад, сканируя вампирским слухом каждый шорох в лесу. Но они были слепы. Благодаря новому статусу медиума, Ногуцунэ видели только Ллойд и Пустой. Тёмный лис, вальяжно прохаживаясь вокруг трибрида, зловеще скалился. Пользуясь своим невидимым преимуществом, он наклонился к самому уху Ллойда и выдвинул свои жестокие, безумные условия: — Я пришёл забрать то, что принадлежит мне по праву — мою долю хаоса, загадок и чистой, первозданной боли. И если ты, Пустой, не поможешь мне прямо сейчас сломать ментальные щиты этого мальчишки... что ж. Я начну с его драгоценной семьи. По очереди. Максим, Хоуп, а на десерт — новорождённый крошка Адриан. Я заставлю их захлебнуться собственным безумием и буду питаться их страданиями прямо у вас на глазах! В глубинах сознания Пустой буквально взревел от ярости, и этот рык эхом отозвался в связках Ллойда: — Не смей трогать то, что мне дорого, ублюдок!.. Явление Хранителя Но договорить демон не успел. Пространство вокруг с треском разорвалось, запахло озоном, и прямо между Ллойдом и Ногуцунэ из ниоткуда соткалась высокая фигура в бежевом плаще. Кастиэль явился без предупреждения, заслоняя подопечного своими невидимыми крыльями. Ногуцунэ испуганно отшатнулся, его трупное лицо исказилось в яростной гримасе, и он злобно прошипел сквозь зубы: — Проклятие!.. Ничего, Пустой. Рано или поздно вы всё равно окажетесь в Бейкон Хиллс. Вот тогда мы и... Ангел Господень не стал слушать демонические излияния. Одним резким взмахом руки, подкреплённым чистой небесной благодатью, Кастиэль буквально развеял дух Ногуцунэ, со свистом прогнав иллюзию лиса прочь из леса Форкса. Для Клауса же это выглядело как внезапное нападение очередного опасного существа. Действуя на одних вампирских рефлексах, Древний гибрид молниеносно выхватил из-за пояса охотничий нож и с силой швырнул его прямо в грудь ангела. Лезвие с глухим стуком вошло по самую рукоять. Кастиэль даже не поморщился. С абсолютным, леденящим спокойствием он схватился за рукоять, медленно вытянул окровавленный нож из своей груди и отбросил его в сторону. Рана на его тренче мгновенно затянулась. Ангел перевёл взгляд на Ллойда — чернильная тьма из глаз парня ушла, уступив место чистым, ярко-изумрудным человеческим глазам. Клаус, не собираясь сдаваться, с треском переломил попавшуюся под руку толстую ветку и замахнулся, готовый броситься в ближний бой. Но Кастиэль, ни на секунду не разрывая зрительного контакта с Ллойдом, просто выставил руку назад. Он поймал летящую палку, плавно развернулся корпусом и молниеносно приложил два пальца ко лбу Клауса. Мощнейший Древний гибрид в ту же секунду обмяк, потерял сознание и с глухим стуком рухнул на мягкую лесную траву, мгновенно погрузившись в глубокий, непреодолимый сон. Элайджа и Фрея испуганно переглянулись, поражённые тем, как легко незнакомец уложил их непобедимого брата. Призраки прошлого Кастиэль снова повернул голову и в упор посмотрел на Ллойда. Парень впервые за всё время находился так близко к небесному воину. Он всматривался в лицо Каса и чувствовал, как по спине бегут мурашки: глаза ангела были абсолютно безжизненными, глубокими и полными бесконечной, вековой тоски. Глядя на молодого трибрида, Кастиэль в эту секунду видел перед собой вовсе не его. В его разуме проносились воспоминания о братьях Винчестерах — Дине и Сэме, которых уже очень много лет не было в живых. Они погибли, оставив свой след в истории, а Кастиэль, ведомый своим долгом, вернулся из вечной тьмы портала Пустоты абсолютно одиноким стражем. И теперь этот сломленный парень Ллойд стал его новым, последним якорем в этом мире. Ллойд открыл рот, судорожно пытаясь подобрать слова, чтобы поблагодарить или спросить о Ногуцунэ, но не успел произнести ни звука. Под тихий шелест невидимых перьев Кастиэль бесследно растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий ветерок. На поляне воцарилась тишина. Ллойд медленно перевёл взгляд на землю, где, свернувшись калачиком под деревом, мирно и сладко посапывал великий и ужасный Клаус Майклсон, тихонько причмокивая во сне. Осознав всю нелепость и масштаб навалившегося хаоса, Ллойд сокрушённо вздохнул, с силой шлёпнул себя ладонью по лбу и мысленно подумал, что эта семейка сведёт его со ума гораздо быстрее, чем Люцифер.

***

«Гнев Первородного, ночной сговор на крыше и ангельское исцеление»

Пробуждение вожака Спустя ровно час Клаус Майклсон с диким рыком резко подорвался на траве. Его глаза горели гибридным янтарем, вены под веками вздулись, а изо рта вырвались смертоносные вампирские клыки. Древний яростно озирался по сторонам, готовый разорвать любого, кто окажется поблизости. — Где этот пернатый ублюдок?! — громогласно проорал Клаус, вбивая кулак в землю от бессильной злобы. — Я найду его и лично вырву ему крылья! Элайдже и Фрее пришлось вдвоем силой удерживать разъяренного брата, который рвался в бой против невидимого противника. — Успокойся, Никлаус! — твердил Элайджа, блокируя его руки. Ллойд, устало вздохнув, вышел вперед. Его голос все еще слегка хрипел, но парень заставил отца остановиться, твердо произнеся: — Хватит, папа. Этот ангел не враг нам. Он только что спас нас всех от невидимого тёмного лиса — Ногуцунэ. Этот ублюдок стоял прямо здесь и обещал поочередно уничтожить Максима, Хоуп и наших детей, Адриана и Диану. Кастиэль просто развеял его. Слова о безопасности внуков и дочери подействовали на Клауса как ледяной душ. Он замер, тяжело дыша, но клыки медленно спрятались, а в глазах поселилась мрачная тревога. План Пустого Ночью особняк Майклсонов погрузился в глубокий сон, но Ллойду было не до отдыха. Парень забрался на самую крышу дома, устроившись на черепице и глядя на безмолвный ночной лес Форкса. Туман окутывал деревья, навевая дурные мысли. В этот момент в глубинах его сознания Пустой снова вышел на серьезный и пугающе трезвый разговор. В голосе демона не было привычной издевки — только чистая, холодная логика: «Мелкий, Ногуцунэ не блефовал. Этот столетний лис действительно чертовски опасен для маленького Адриана и Дианы, пока он сидит на своем источнике силы в Калифорнии. Бейкон Хиллс — это сплошная сверхъестественная аномалия. Если мы оставим все как есть, он проберется к ним в головы. Ты должен тайно от Клауса и всей этой первородной свиты собрать вещи и отправиться туда. Мы поймаем этого ублюдка на его же территории и сотрем в порошок». Ллойд нахмурился, обдумывая слова демона. Идея казалась безумной, но оправданной. Он уже собирался кивнуть собственным мыслям, как вдруг краем глаза уловил движение справа. Хранитель на крыше Парень резко повернулся и от неожиданности вздрогнул — прямо рядом с ним на краю крыши, не издавая ни звука, сидел Кастиэль. Бежевый плащ ангела мягко развевался на ночном ветру. От неожиданности Ллойд потерял равновесие и едва не полетел с многометровой высоты вниз, но в последнее мгновение сильная, железная рука ангела мертвой хваткой перехватила его за запястье, легко вернув в безопасное положение. Кастиэль не отпускал его руку, глядя своими глубокими, безжизненными глазами прямо в душу трибрида. Его голос прозвучал ровно и авторитетно: — Не нужно ехать туда, Ллойд. Ни тебе, ни твоим детям ничего не угрожает. Я на страже. Бейкон Хиллс заблокирован для твоего врага, пока я здесь. Ллойд отчаянно попытался что-то возразить, открыть рот и спросить, как именно ангел собирается их защитить, но от резкой вспышки адской боли в горле он лишь судорожно зажмурился. Проклятие Люцифера все еще неохотно отпускало его израненные связки при сильных эмоциональных нагрузках. Кастиэль спокойно вздохнул. Без лишних слов он протянул руку и мягко приложил два пальца ко лбу своего подопечного. Ллойд почувствовал, как по его телу разливается теплая, чистая благодать Небес. Боль в горле мгновенно испарилась, а связки исцелились, возвращая ему полную свободу речи. Ангел убрал руку, продолжая безмолвно охранять ночной покой семьи Майклсонов.

***

«Разговор на краю крыши, фантомы прошлого и привязанность ангела»

Разговор по душам Ллойд осторожно коснулся своего горла. Ощущение жгучего адского пепла, которое мучило его с самого возвращения из преисподней, полностью исчезло. Благодать Кастиэля сотворила настоящее чудо. Чувствуя, что его голос наконец-то полностью исцелён, трибрид сделал глубокий вдох и тихо, но чисто произнёс, нарушая ночную тишину крыши: — Почему?.. Кастиэль медленно повернул к нему голову. Его безжизненные, полные вековой усталости синие глаза внимательно всматривались в лицо парня. — Почему ты так отчаянно защищаешь меня, Кас? — Ллойд задал вопрос, который мучил его с самой первой секунды их встречи. — Ты вытащил меня из могилы. Ты караулишь мой дом в грозу. Ты прогнал Ногуцунэ... Я ведь чудовище. Трибрид, в котором сидит опасный демон хаоса. Зачем Небесам возиться со мной? Ангел Господень долго молчал, глядя, как туман лениво цепляется за верхушки вековых елей. Наконец его бледные губы тронула едва заметная, горькая улыбка. Он впервые решил приоткрыть завесу своего далёкого, болезненного прошлого. — Очень много лет назад я знал двух людей, — негромко заговорил Кастиэль, и его голос звучал как шёпот самой вечности. — Братья. Сэм и Дин Винчестеры. Они были обычными смертными, но они бросили вызов Небесам, Аду и самому Богу, чтобы защитить тех, кого любят. Их уже давно нет в живых... Но когда я смотрю на тебя, Ллойд, я вижу ту же самую искру. Искру безумного, чистого самопожертвования, которая когда-то спасла этот мир. Ты заключил сделку с Люцифером не ради силы. Ты сгорел в Аду ради своей семьи. Такое благородство редко встречается даже среди ангелов. Кастиэль хотел добавить что-то ещё. Слова рвались наружу, но он вовремя заставил себя замолчать. Он хотел признаться, что за это короткое время, проведённое в тенях Форкса, он привязался к этому изломанному трибриду так же сильно, как когда-то привязался к Дину Винчестеру. Для одинокого небесного воина, потерявшего всех, кого он любил, Ллойд Майклсон стал новым смыслом существования, живым напоминанием о том, ради чего вообще стоит защищать этот мир. Но ангел промолчал, сочтя эти мысли слишком человеческими. Безмолвное доверие Кастиэль снова перевёл свой глубокий, задумчивый взгляд вдаль, всматриваясь в ночную линию горизонта. При этом он всё ещё бережно, но крепко удерживал Ллойда за запястье. Рука парня после того, как ангел спас его от падения с крыши, так и осталась мирно покоиться на коленях Каса. Ллойд медленно опустил взгляд вниз, смотря на свою ладонь в руке небесного стража. Внутри его сознания Пустой недовольно и ревниво фыркнул, но трибрид проигнорировал демона. Парень не стал одёргивать руку. Он не почувствовал ни угрозы, ни фальши — только бесконечное, убаюкивающее тепло и абсолютную безопасность. Впервые за долгое время Ллойду не нужно было ни с кем сражаться, не нужно было защищать отца или прятать свои шрамы. Он просто продолжил мирно сидеть на черепице особняка плечом к плечу с ангелом, чувствуя, как прохладный ночной ветер шевелит его волосы, и вместе с ним молча смотреть на далёкие, холодные звёзды, которые этой ночью светили для него как-то по-особенному ярко.

***

«Голос без адского пепла, ангельский щит и раскрытая тайна магов Имени»

Рассветное чудо на кухне Когда первые бледные лучи солнца начали лениво окрашивать пасмурное небо над Форксом, прорезая вековой туман, Кастиэль беззвучно исчез. Ллойд даже не заметил самого момента его ухода — просто в какой-то момент тепло чужого запястья растаяло, оставив после себя лишь едва уловимый запах озона на прохладной черепице. Оставшись один, Ллойд глубоко вдохнул утренний воздух и спустился с крыши. В доме уже пахло уютом. На кухне, повернувшись спиной к двери, Эмили как раз варила утренний кофе, мерно помешивая турку. Трибрид тихо подошёл со спины, обнял жену за талию, уткнулся носом в её волосы и произнёс — без тетрадей, без блокнотов, без хрипа и боли, его голос звучал чисто, сильно и невероятно громко: — Доброе утро, милая. Эмили буквально застыла на месте, едва не выронив турку. Сердце пропустило удар, а по коже пробежали мурашки. Она медленно развернулась в его руках, глядя на Ллойда широко распахнутыми, полными восторга и подступающих слёз глазами. В её душе вспыхнуло окончательное, осознанное понимание: их загадочный ночной гость в бежевом плаще сотворил невозможное. Он действительно исцелил её мужа, вернув ему то, что Люцифер пытался отобрать навсегда. Сорванный военный совет Однако семейная идиллия была прервана громогласным рыком из гостиной. Клаус Майклсон, всё ещё безумно злой, уязвлённый и взвинченный после вчерашнего позорного сна на лесной поляне, созвал всю семью на экстренное собрание. Древний гибрид мерил комнату шагами, яростно жестикулируя перед сидящими на диване Элайджей, Максимом и Хоуп. — Я не потерплю, чтобы в моем городе разгуливало крылатое нечто и усыпляло меня щелчком пальцев! — рычал Клаус, обнажая клыки. — Сегодня же мы объявляем охоту на этого «пернатого». Мы расставим ловушки, перероем весь лес, и когда я поймаю его... — Он не причинит нам вреда, папа. Громкий, уверенный и чистый голос Ллойда, вошедшего в гостиную в обнимку с Эмили, заставил Клауса мгновенно осечься на полуслове. В комнате повисла оглушительная тишина. Все присутствующие ошеломлённо уставились на парня. Ллойд подошёл ближе к отцу и честно, открыто рассказал о том, что произошло ночью: — Он спас меня от Ногуцунэ, когда вы ничего не видели. Мы говорили на крыше. Он не враг. Кастиэль присматривает за нашими детьми и оберегает этот особняк. Он исцелил моё горло. Хватит воевать с тем, кто держит над нами щит. Клаус открыл было рот, чтобы привычно высокомерно возразить, но посмотрел на счастливую Эмили, на здорового, говорящего сына и тяжело вздохнул. Первородному гибриду, скрежеща зубами от уязвлённой гордости, пришлось смириться. Против неопровержимых доказательств ангельской помощи он пойти не мог. Пророчество Нового Орлеана Пока в гостиной стихали семейные споры, в своей комнате Фрея Майклсон взволнованно распечатывала магическое послание. Старые, доверенные ведьмы Нового Орлеана прислали ей срочный ответ, переслав копии страниц из древнейших, скрытых от мира манускриптов. Читая переведённые со старофранцузского строки, Фрея почувствовала, как её пальцы леденеют. В свитках обнаружилось пугающее и одновременно величественное пророчество о «Маге Истинного Имени» — редчайшем источнике первозданной магии созидания, способном переписывать законы природы и воскрешать без жертв. Но самое страшное крылось в конце: «Когда Маг Имени вернётся из бездны, за его душу разразится война, способная выжечь землю. И тогда Небесные Стражи явятся в мир, чтобы удержать баланс и не дать силе Творения пасть в лапы Князя Тьмы». Фрея тяжело опустилась на стул, судорожно сжимая пергамент в руках. Теперь всё сходилось. Паника Пустого, искры белой магии вокруг Ллойда и фанатичная преданность Кастиэля... Ангел защищал трибрида не просто из жалости. Сила Ллойда была способна навсегда изменить и разрушить баланс между Адом и Небесами. И если Люцифер прознает, что в Форксе подрастает маг, способный лишить Преисподнюю её власти, Ад поднимется на землю целиком.

***

«Испытание Истинного Имени, объятия в коконе из огненных волос и исцеление любовью»

Белая магия Творения В кабинете Фреи Майклсон пахло сушёными травами и старым пергаментом. Первородная ведьма, взволнованная до глубины души пророчеством Нового Орлеана, настояла на немедленном эксперименте. Чтобы проверить безумную теорию Пустого, она принесла из подвала старый, полностью высохший цветок чертополоха. Его стебель был ломким и серым, а корни давно превратились в труху — никакая магия природы, вампирская кровь или ведьминские заклинания не могли вернуть к жизни то, что окончательно сгнило. — Попробуй, Ллойд, — тихо попросила Фрея, положив мёртвое растение на стол перед племянником. — Без ритуалов. Просто загляни в его суть. Ллойд глубоко вздохнул и закрыл глаза. Внутри него притих даже Пустой, затаив дыхание. Трибрид мысленно потянулся к увядшему цветку, пытаясь отыскать в мироздании ту самую первозданную искру, которой это растение когда-то было сотворено. В его сознании начали всплывать образы: капли утренней росы, тепло весеннего солнца, земля, дарующая соки... Он подбирал саму суть, код этого существа. Когда парень открыл глаза, его изумрудный взгляд светился мягким, ослепительно белым сиянием. Ллойд наклонился к столу и едва уловимым шёпотом произнёс «истинное имя» цветка. Произошедшее в следующую секунду заставило Фрею судорожно вздохнуть и прикрыть рот ладонью. Сухой, серый стебель на глазах налился сочной, живой зеленью. Хрупкие волокна расправились, корни мгновенно проросли сквозь древесину стола, впитывая невидимую энергию, а на самой верхушке с тихим, волшебным шорохом распустился невероятной красоты ослепительно белый бутон. Без единой капли крови, без жертв и тёмных контрактов — Ллойд Майклсон сотворил жизнь одним лишь словом. Пророчество было правдой. Бандит в ванной После тяжелого, потрясшего всю семью дня ночь опустилась на Форкс незаметно. Весь особняк погрузился в глубокий, благословенный сон. В детской спальне, сладко посапывая, мирно спали в своих кроватках Диана и маленький Адриан. В спальне Ллойда и Эмили горел лишь мягкий свет из приоткрытой двери ванной комнаты. Эмили стояла перед зеркалом в одной футболке, лениво чистя зубы и расчёсывая свои огненно-рыжие длинные волосы. Ллойд вошёл совершенно бесшумно, как умел только он. Подойдя со спины, он нежно обнял жену за талию, прижимаясь к её спине, и скользнул руками под свободную ткань футболки, оглаживая тёплую кожу. Парень наклонился, покрывая её чувствительную шею дорожкой из мягких, трепетных поцелуев. Эмили, едва прополоскав рот, забавно прищурилась на его отражение в зеркале и с наигранной строгостью проговорила: — Так-так-так... Это что ещё за бандит тут объявился? Ллойд, не прерывая своего занятия и продолжая целовать её плечи, глухо прошептал прямо ей в кожу: — Не мешай... Весь контроль мне собьёшь. Эмили возмущённо развернулась в его руках и в шутку проворчала, уперев пальцы ему в грудь: — Значит, контроль? Ах ты невыносимый, типичный Майклсон... Закончить фразу она не успела. Ллойд мягко, но властно притянул её к себе, накрывая губы любимой нетерпеливым, глубоким поцелуем. Из-за ощутимой разницы в росте — в нём было уверенное мужественное сто восемьдесят, а она едва достигала миниатюрных ста пятидесяти — целоваться стоя было не совсем удобно. Ллойд, не разрывая поцелуя, легко подхватил жену под бёдра. Эмили, тихо ахнув от неожиданности, послушно обвила ногами его талию, уцепившись за него, как маленькая коала. Кокон из нежности Ллойд бережно удерживал её за талию, страхуя от падения. Эмили запустила пальцы в его чёрные взъерошенные волосы, а её длинные, огненно-рыжие пряди рассыпались по их плечам, полностью закрыв их лица от остального мира, словно в тёплом, защитном коконе. Удерживая жену на весу и продолжая упоительно целоваться, Ллойд сделал пару шагов назад, дотянулся до двери ванной и со щелчком повернул защёлку. Теперь никто во Вселенной не мог потревожить их покой. Ллойд сегодня не хотел и не был ментально готов заняться полноценным сексом. Целый год, проведённый в кромешном Аду под пытками Люцифера, оставил на его душе слишком глубокие шрамы; его телу нужно было заново привыкнуть к обычному, мирному человеческому теплу. И Эмили это прекрасно понимала без слов. Он аккуратно стянул с неё футболку, оставив её в одном белье, и принялся бережно, с невероятным трепетом покрывать поцелуями её рёбра, плоский живот и грудь. Особое внимание он уделял её шее, лаская губами пульсирующую сонную артерию — то место, где у гибридов обычно просыпался голод, но у Ллойда там жила только безграничная любовь. В перерывах между этими поцелуями трибрид то и дело хрипло шептал ей на ухо самые нежные, сокровенные слова, окончательно смывая остатки адского кошмара в лучах её рыжих волос.

***

«Утро семейного счастья, подкол в тетради и голубые глаза Адриана»

Спокойное утро На следующее утро Ллойд проснулся первым. Солнечный свет мягко пробивался сквозь занавески спальни, и трибрид впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему исцелённым, сильным и спокойным. Вчерашняя ночь, наполненная тихой нежностью и любовью Эмили, окончательно выжгла остатки адского пепла из его мыслей. Даже Пустой в его голове на удивление молчал — паразит был сыт и доволен чужими сильными, положительными эмоциями, лениво дремля в чертогах разума носителя. Ллойд бесшумно поднялся с постели, стараясь не разбудить спящую жену, и тихо спустился на первый этаж к детям. Подойдя к люльке, он аккуратно взял на руки новорождённого Адриана. Малыш не плакал, лишь тихонько кряхтел, доверчиво прижимаясь к надёжной и тёплой груди отца. Подкол в тетради Чуть позже вся большая семья собралась за завтраком. В столовой особняка Майклсонов наконец-то звенел весёлый смех и пахло свежими блинчиками. Максим, устроившись за столом, сразу заметил разительные перемены: его отец больше не прятал отрешённый взгляд, выглядел расслабленным и прямо под столом крепко, надёжно держал маму за руку. Решив, что упускать такой момент для шутки нельзя, парень хитро прищурился. Он аккуратно придвинул к себе старую Ллойдову тетрадь для записей и быстро вывел на чистом листке: «Похоже, ночные уроки моторики прошли успешно». Ллойд, прочитав строчку, сначала на секунду замер, а затем шутливо, но метко отвесил старшему сыну лёгкий щелбан по затылку. Максим со смехом увернулся, а Ллойд лишь улыбнулся в ответ — его обычные человеческие эмоции, заблокированные тысячей лет Ада, окончательно возвращались на свои места. Точное попадание и восторг Пустого Но расслабляться в этом доме было опасно. Не успел Ллойд повернуться обратно к столу, как маленький снайпер — Диана — решила, что отцу не хватает развлечений. Малышка, которая то и дело забавно топала по кухне, размахивая руками, с поистине трибридской меткостью пустила свою силиконовую соску прямо Ллойду в лоб. Хлоп! — и соска с тихим звуком отскочила от лба застывшего парня. Ллойд оцепенел с самым нелепым выражением лица, переводя взгляд с соски на дочь. В ту же секунду вся кухня взорвалась громогласным хохотом. Эмили прикрыла рот ладонью, Макс согнулся пополам, а Клаус, Хоуп, Фрея и Элайджа смеялись так искренне, как не смеялись уже пару веков. В сознании Ллойда внезапно проснулся Пустой. Демон хаоса буквально зааплодировал, восторженно и без единой капли злобы прокричав в разум носителя: «Бинго! Пять из пяти! Боже, эта девчонка — просто гений, я её скоро официально удочерить захочу! Какая точность, какая подача!» Даже маленький Адриан на руках у Эмили, словно понимая комичность ситуации, весело и звонко залился детским смехом. Ллойд, потирая лоб, мягко улыбнулся и перевёл любящий взгляд на сына. Малыш смотрел на него своими невероятными, чистыми, ослепительно-голубыми глазами, которые он полностью унаследовал от Эмили. И в этих глазах Ллойд видел своё самое главное будущее, ради которого стоило жить и сражаться с любыми ангелами и демонами.

***

«Разговор за закрытой дверью»

Макс, напевая что-то себе под нос, расслабленно вошел в свою комнату и уже собирался закрыть дверь, как вдруг чья-то рука остановила её в паре сантиметров от косяка. Ллойд вошел следом, не издав ни звука, и молча, с тихим щелчком, повернул замок. Макс обернулся, его улыбка мгновенно погасла, когда он увидел лицо отца. Ллойд не кричал и не выглядел разъяренным — он был пугающе спокоен и серьезно смотрел прямо в глаза сыну. Это была та самая тихая, тяжелая аура Первородного, которая заставляла даже древних вампиров пятиться назад. — Отец? — неуверенно начал Макс, чувствуя, как внутри всё сжалось. — Мы поговорим, — голос Ллойда звучал низко и отчетливо. — О твоей утренней «шутке». Ллойд сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство сына, чтобы Макс почувствовал вес его слов: — Макс, я понимаю, ты привык к нашему общению и к тому, что в доме стало легче. Но есть границы, которые переходить нельзя. Моя интимная жизнь с Эмили — это не тема для обсуждения за завтраком. Это касается только нас двоих. Даже Клаус или Элайджа не имеют права рассуждать об этом, и уж тем более ты. Макс хотел что-то сказать, оправдаться, что это была «просто шутка», но Ллойд поднял руку, останавливая его. В его глазах читалось не просто раздражение — разочарование. — Ты хотя бы подумал о детях? — Ллойд обвел рукой пространство, словно указывая на весь дом. — За этим столом сидели Адриан, которому всего годик, Диана и Хоуп. Им семь и пять лет, Макс. Им такое не только рано — им это вовсе не нужно знать. Ты хоть представляешь, насколько это было неуместно? Ты бы еще решил показать им что-то похуже, чтобы всем «стало смешно»? Ллойд сделал еще один шаг, становясь почти вплотную. — Это было унизительно для Эмили. Ты её уважаешь, и ты знаешь, как много она для нас сделала. Подобные вещи выставляют её в дурном свете, а я не позволю, чтобы хоть тень неуважения падала на мою жену. Отец на мгновение замолчал, внимательно изучая лицо сына, в котором сейчас боролись стыд и досада. — И вот что меня действительно беспокоит, — добавил Ллойд с холодным спокойствием. — Раз у тебя в голове так много мыслей о том, кто, когда и как занимается сексом, я начинаю всерьез интересоваться: чем именно ты занимаешься в свободное время, если у тебя так много свободного времени следить за жизнью взрослых? Теперь ты будешь проводить больше времени с Элайджей, изучая историю и этикет. Пора вспомнить, что значит быть Майклсоном, а не подростком, у которого мысли только о чужих спальнях. Ллойд подождал, пока до сына дойдет смысл сказанного, и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. — Это последнее предупреждение, Макс. В этом доме есть уважение. Не заставляй меня повторять этот разговор.

***

Право родителя

Ллойд не вышел из комнаты. Напротив, он закрыл дверь плотнее, и в воздухе словно стало нечем дышать — атмосфера накалилась до предела. Он сделал шаг к Максу, и в его глазах, обычно теплых, сейчас плескалась та самая ледяная решимость, которую он унаследовал от отца. — Покажи мне всё, — ровным, ледяным тоном произнес Ллойд. — Весь бардак в твоем столе, всё, что ты прячешь в шкафах. И телефон. Открывай браузер и историю поиска. Сейчас же. Макс побледнел, его кулаки сжались. В нем взыграл протест, смесь уязвленного эго и подросткового бунта. — Ты не имеешь права! — выкрикнул он, отступая к стене. — Мне восемнадцать! Я совершеннолетний! Ллойд сократил дистанцию одним быстрым движением, оказавшись прямо перед лицом сына. Его голос был тихим, но в нем слышался рык древнего существа: — Я имею полное право, ведь я твой родитель. Ты сам стал частью этой проблемы, когда решил, что твои «развлечения» могут быть достоянием всей семьи. Теперь ты не имеешь права на тайны, если эти тайны несут угрозу воспитанию моих дочерей и сына. Макс снова попытался возразить, его голос дрожал от ярости: — Мне восемнадцать! Я взрослый человек! Ллойд перебил его мгновенно, буквально придавив словами: — Слушай меня внимательно. Взрослый ты или нет — мне плевать. Вот так стукнет тебе в голову что-то, и ЧТО ТЫ СДЕЛАЕШЬ? Изнасилуешь детей? Развратишь их своей грязью? Показывать телефон — ЖИВО! Если, конечно, тебе нечего скрывать. В этот момент внизу, в столовой, воцарилась тишина. Клаус, до этого момента наблюдавший за ситуацией с каким-то странным интересом, хмыкнул, откинувшись на спинку стула. Он явно наслаждался тем, как его сын «ставит на место» зарвавшегося внука. Элайджа, сидевший напротив, перевел на брата строгий, почти ледяной взгляд. Он не собирался потакать выходкам Никлауса. — Племянник делает всё правильно, Никлаус, — отрезал Элайджа, его голос звучал как приговор. — Нечего оправдывать Макса. Если он называет себя взрослым, то пусть несёт ответственность за свои поступки и мысли. Никакого права делать всё, что ему вздумается, под крышей этого дома у него нет, пока он находится в семье Майклсонов. Наверху, в комнате Макса, повисла звенящая тишина. Макс смотрел на отца, и в его взгляде впервые промелькнул настоящий, животный страх перед тем, что скрывается за «новым» Ллойдом. Он понял: отец не шутит. Отец — это стена, и он не позволит разрушить то, что строил так долго.

***

«Горькая правда»

Ллойд отложил телефон на стол, как будто это была заражённая вещь. В его глазах больше не было ярости — только тяжёлая, давящая жалость к сыну, который так заблудился. — Знаешь, что самое страшное? — Ллойд смотрел Максу прямо в глаза, и его голос звучал пугающе тихо. — Ты пытаешься найти «взрослость» в этой грязи. Я был в Аду год, Макс. Я видел, как демоны используют человеческие желания, чтобы выпотрошить их души, чтобы превратить их в пустые оболочки. Этот сайт... он делает то же самое. Он ломает тебя изнутри, подменяя чувства суррогатом. Ты действительно думаешь, что это любовь? Что ЭТО — и есть нормальные отношения? Макс молчал, вжавшись в кресло. Лицо парня горело от стыда, а руки нервно сжимали край стола. Он пытался подобрать слова, но под пронзительным, «отцовским» взглядом Ллойда все его оправдания казались никчёмными. — Объясни мне, — голос Ллойда стал жёстче, требуя ответа, — что именно ты здесь ищешь, раз твои мысли заняты этим круглосуточно? Почему это важно для тебя? Чего тебе не хватает в реальной жизни? Макс опустил голову, его голос звучал глухо: — Я... я не знаю. Просто иногда кажется, что мир вокруг слишком сложный, слишком напряжённый. Здесь всё проще. Никаких обязательств, никакой боли... Ллойд сделал шаг вперёд. От его присутствия воздух в комнате словно стал плотнее, дышать стало тяжело, как перед грозой. — Ты настолько потерял ориентиры, что хранишь ЭТО здесь, под одной крышей с моими детьми? — Ллойд указал на комнату, где совсем рядом спали Диана и Адриан. — Ты считаешь себя взрослым? Взрослый человек берет на себя ответственность за то, во что он погружает свой разум. Ты пропитан этим, Макс. Ты застрял в этой зависимости. Он наклонился к самому лицу сына, заглядывая в его отводящие взгляд глаза. — Расскажи мне, сколько времени ты тратишь на это? — Ллойд выдержал паузу, от которой у Макса перехватило дыхание. — Сколько часов своей жизни ты сливаешь в унитаз, вместо того чтобы учиться, вместо того чтобы защищать свою семью, вместо того чтобы просто жить по-настоящему? Я жду правды. Сейчас же. Мне не нужны сказки про «свободу». Мне нужна честность. Ты готов признать, что это тебя разрушает, или ты продолжишь прятаться за «совершеннолетием»? Макс судорожно сглотнул. Он видел, как Ллойд, прошедший через пытки Люцифера и вернувшийся из небытия, сейчас смотрит на него не как на врага, а как на человека, которого он отчаянно хочет вытащить из трясины. И этот взгляд оказался страшнее любого наказания.

***

«Тяжёлое молчание Первородных»

В столовой, где всё ещё стояла звенящая тишина, атмосфера была накалена до предела. Клаус, обычно первый, кто срывался на гнев, сейчас сидел неподвижно, сцепив пальцы в замок. В его глазах читалось не привычное раздражение, а что-то более глубокое — почти болезненное разочарование. — Я думал, мы воспитываем наследника, — процедил Клаус, и в его голосе слышался опасный рык. — А оказывается, он тратит своё время на низменные иллюзии. Это унижает нашу кровь. Элайджа, который всё это время сохранял невозмутимость, медленно поднялся. Его взгляд был ледяным, направленным куда-то в сторону лестницы, ведущей в комнату Макса. — Дело даже не в крови, Никлаус, — холодно заметил он. — Дело в отсутствии стержня. Мы сражались за этот мир, за наше право на существование, а он... он просто решил спрятаться в виртуальной грязи, как трус, боящийся реальности. Ллойд делает то, что необходимо. Если мальчик не способен осознать свою низость, его нужно заставить это увидеть. Фрея, до этого нервно сжимавшая пергамент с пророчеством, наконец подняла взгляд. Её лицо было бледным. — Я чувствую это, — прошептала она, глядя в сторону комнаты Макса. — Это не просто зависимость. Это «шум» в его сознании. Он стал уязвим, Клаус. Его разум так затуманен этими образами, что он даже не понимает, как легко теперь на него наложить заклятие или прочитать его мысли. Ллойд прав — он стал угрозой для всех нас. Если он не придёт в себя, он просто станет слабым звеном, которое сломают в первую очередь. Клаус резко встал, с грохотом отодвинув стул. Его глаза блеснули гибридным желтым огнем. — Если Ллойд не справится, — начал Клаус, и в этой фразе было столько угрозы, что даже воздух в комнате завибрировал, — то я лично покажу Максу, чем занимаются настоящие Майклсоны, когда их дети начинают вести себя как ничтожества. Элайджа положил руку на плечо брата, останавливая его. — Дай Ллойду закончить. Это его сын, его урок, и его право вернуть Макса к реальности. Но если он оступится... тогда мы вмешаемся. В этот момент сверху, из комнаты Макса, донёсся приглушённый, отчаянный голос сына, смешанный с властным тоном Ллойда. Первородные замерли, прислушиваясь. Впервые за долгое время в особняке Майклсонов происходило не столкновение врагов, а болезненное, трудное воспитание, от которого зависела судьба семьи.

***

«Крах иллюзий»

Ллойд медленно отступил, глядя на Макса так, словно перед ним был не родной сын, а незнакомец, совершивший нечто непростительное. Его терпение, которое держалось на волоске, наконец лопнуло, как перетянутая струна. Опустошение нахлынуло на него волной — он осознал, что все эти восемнадцать лет, пока он не мог быть рядом, его сын формировался в среде, лишенной Майклсоновских принципов, лишенной любви и контроля. — Я даже думать боюсь о том, что ты делал все эти годы, пока меня не было, — Ллойд сделал глубокий, рваный вдох, стараясь унять дрожь в руках. — Я боялся, что ты страдал, что тебе было одиноко... А ты просто научился прятаться от реальности в пошлости. Если это всё, кем ты стал за время моего отсутствия — значит, я провалил свою главную задачу как отца. С этой минуты никакой «свободы». Ты больше не «взрослый», Макс. Ты — ребенок, который катастрофически заблудился, и я буду учить тебя жизни заново. Нравится тебе это или нет. Ллойд прикрыл глаза ладонью, чувствуя, как пульсирует висок. Он пытался сдержать гнев, который уже начинал искрить магией Пустого, но тихий, дерзкий голос сына выбил его из колеи. — А сам-то... — пробормотал Макс, глядя в пол, — а сам ты разве не был чертовым бабником? В комнате стало невыносимо тихо. Ллойд медленно опустил руку. Его лицо стало бледным, а глаза — холодными, как лед в Арктике. Он сделал шаг к сыну, и в этом движении было что-то хищное, первородное. — Что ты сказал? — прошептал Ллойд, и этот шепот прозвучал опаснее любого крика. Он в упор посмотрел на Макса, и в его взгляде была такая концентрация ярости и боли, что парень невольно отшатнулся. — ЧТО ТЫ СКАЗАЛ, ЩЕНОК? — голос Ллойда прогремел, сотрясая стены комнаты. — Ты смеешь сравнивать свою «зависимость» от цифровой грязи с моей жизнью? Я не был бабником! Я не виноват в том, что женщины, которым я доверял, предавали меня, использовали и манипулировали моей добротой! Да, я мог выпить, я совершал ошибки, я был сломлен... но я НИКОГДА, слышишь, НИКОГДА не опускался до того, чтобы искать утешение в суррогате и разврате, сидя в собственной комнате, пока моя семья нуждается во мне! Ллойд схватил Макса за плечо, принуждая его встретиться с собой взглядом. — Мои раны были реальными, Макс! Я проживал каждую из них! А ты... ты просто выбрал самый легкий путь — путь труса. И ты больше не будешь бросаться такими словами в мой адрес. Никогда.

***

«Горькая правда о боли»

Макс криво усмехнулся, его глаза сверкнули дерзостью, продиктованной подростковым максимализмом: — Что ты врешь, а? Твой Пустой рассказывал мне совсем другое. Он говорил, что своей магией создал иллюзию... ты стонал, тебе нравилось. Ты был точно таким же, как я, только скрывал это! Ллойд застыл. Казалось, воздух в комнате вымерз до нуля. Его лицо на секунду исказилось от смеси боли и чистого, неконтролируемого гнева. Он медленно подошел к сыну, и каждое его слово теперь звучало как удар хлыста. — Ну ты... — прошептал Ллойд, и в его голосе дрожало такое разочарование, что Макс невольно вздрогнул. — Я даже не знаю, как тебя назвать. Ты хочешь правду? Ты действительно хочешь знать, что это было? Ллойд сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Да, это было. Но ты понятия не имеешь, почему. У меня была дичайшая бессонница, мой мозг плавился от невыносимого напряжения. У меня случился инфаркт, Макс! Да, представляешь? Даже у такого существа, как я, может не выдержать сердце. Я был на грани гибели, запертый в том проклятом лагере, отрезанный от мира. У меня не было возможности спустить пар, не было возможности просто выжить без этого ужасающего вмешательства. Ллойд сделал шаг к сыну, его глаза светились недобрым магическим светом. — Мое сердце буквально лопалось от перегрузки! И если бы не паразит, который вытянул эту критическую массу боли через такую вот «разрядку», я бы умер там, в мучениях, даже не дождавшись возвращения к семье. Ты сравниваешь мою предсмертную агонию и попытку выжить со своей ленивой привычкой кликать по ссылкам в интернете, чтобы развлечься? Это не была похоть, Макс. Это была реанимация моей души и тела, когда я был одной ногой в могиле! В комнате стало настолько тихо, что было слышно тяжелое, рваное дыхание Ллойда. Он смотрел на сына, ожидая, дойдет ли до него, насколько глубокую пропасть тот вырыл между ними, пытаясь оправдать свою слабость чужими страданиями.

***

«Предел прочности»

Упрямство в глазах Макса не исчезло. Он всё ещё смотрел на отца с вызовом, словно пытаясь удержаться за свою неправоту, лишь бы не признавать поражения. Этот взгляд стал последней каплей. Ллойд вдруг почувствовал, как мир вокруг него начал сужаться. Его дыхание сбилось, стало резким, прерывистым, словно легким катастрофически не хватало воздуха. Он инстинктивно схватился за подоконник, впившись пальцами в дерево так сильно, что оно жалобно треснуло под его хваткой. В его голове, обычно шумной от голосов, внезапно всё стихло, кроме одного встревоженного голоса. Пустой, который до этого лишь насмехался над миром, сейчас звучал... почти по-отцовски. — Черт, Ллойд, мелкий ты чего? — голос демона в его сознании прозвучал на удивление искренне. — Эй, приди в себя! Просто дыши. Ты же не хочешь здесь свалиться, просто дыши, слышишь? Но Ллойд не мог. Внутри него всё горело от смеси гнева, разочарования и старой, не до конца залеченной боли. Он почувствовал, как по лицу потекло что-то теплое и липкое — кровь. Носом, из-за чудовищного стресса и перенапряжения, хлынула кровь. Ллойд понял, что если он останется здесь хоть на секунду дольше, он либо сорвется на рукоприкладство, либо упадет без сознания. Он не мог позволить сыну видеть свою слабость, не мог позволить ему подумать, что он «сломлен». Не сказав больше ни слова, Ллойд резко развернулся. Его движения были рваными, тяжелыми. Он прошел мимо застывшего Макса, даже не взглянув на него, и вышел из комнаты, плотно захлопнув за собой дверь. Его шаги по коридору звучали как удары молота, а в голове продолжал метаться встревоженный голос Пустого, пытающийся привести его в чувство. Он ушел, оставив Макса наедине с тишиной и грузом осознания того, что он только что довел отца до физического истощения.

***

«Убежище»

Ллойд, пошатываясь, вошел в комнату Эмили. Его лицо было бледным, а на подбородке виднелись засохшие следы крови. Вид у него был такой, словно он только что прошел через поле боя, а не через разговор с собственным сыном. Эмили, которая в этот момент что-то читала, мгновенно вскочила. Её глаза расширились от ужаса, когда она увидела состояние мужа. Она бросилась к нему, подхватив под локти, чтобы он не потерял равновесие. — Ллойд! Боже мой, что случилось? — её голос дрожал. Она мгновенно поняла, что дело серьезно. Не раздумывая, она прижала руку к шее, готовая предложить свою кровь, чтобы быстро восстановить его силы. — Выпей, Ллойд, тебе станет легче, пожалуйста... Ллойд мягко, но настойчиво перехватил её запястье, удерживая руку на расстоянии. Его взгляд был затуманен болью, но в нем всё ещё читалась забота о ней. — Не сейчас, любимая... — прошептал он, тяжело дыша. Его голос был хриплым. — Мне нужно просто... прийти в себя. Дай, пожалуйста, донорскую. Из холодильника. Он не хотел пить её кровь сейчас. Возможно, он боялся, что если почувствует её вкус, то его состояние «берсерка» или боль от предательства сына окончательно выйдут из-под контроля. Ему нужно было оставаться максимально отстраненным, чтобы не причинить ей вреда своим состоянием. Эмили, поняв его без слов, кивнула. Она усадила его на край кровати, а сама бросилась к мини-холодильнику, где они держали запасы для экстренных случаев. Её пальцы дрожали, когда она доставала пакет с кровью. Вернувшись, она помогла ему открыть его, придерживая за плечи. Ллойд жадно, но с какой-то изнуренной медлительностью сделал несколько глотков. Цвет лица начал понемногу возвращаться, но эмоциональное состояние оставалось прежним — он был раздавлен. — Он не понимает, Эмили, — прошептал Ллойд, глядя в пустоту. — Я пытался достучаться до него, но он... он как будто не слышит меня. Он видит во мне врага, который просто хочет отобрать его «свободу». А я ведь просто пытаюсь спасти его от того, что в свое время едва не погубило меня. Он закрыл глаза, чувствуя, как тепло донорской крови начинает действовать, но в душе всё ещё стояла холодная тьма.

***

«Маленькие бандиты»

Ллойд, всё еще чувствуя остатки головной боли, медленно шел по коридору, когда его внимание привлек странный звук. Это был заливистый детский смех. Диана и маленький Адриан сидели в уголке за дверью, к Ллойду спиной, и с огромным усердием были чем-то заняты. Ллойд тихо подошел, намереваясь сделать им замечание, если они снова что-то натворили, но, заглянув им через плечо, он просто замер. Перед ними лежал его телефон. Тот самый, из-за которого разгорелась такая буря. А дети... они «купали» его. Весь гаджет был покрыт густой, ароматной пеной от шампуня, и пятилетняя Диана с серьезным видом старательно вытирала экран какой-то салфеткой, а годовалый Адриан радостно хлопал ладошками по пене, размазывая её по полу. Ллойд прикрыл глаза, чувствуя, как внутри него происходит странная борьба. Он не злился — телефон был лишь куском пластика по сравнению с тем, что он только что пережил. Но и сдержаться, чтобы не засмеяться, было почти невозможно. Абсурд ситуации был настолько велик, что вся тяжесть последних минут начала испаряться. Он откашлялся, привлекая внимание. Дети вздрогнули и обернулись. На их лицах сияли широкие, виноватые, но до ужаса очаровательные улыбки. — И что же у вас тут такого... «смешного»? — спросил Ллойд, стараясь сохранить максимально строгий тон, хотя уголки его губ предательски дрожали. Диана, не растерявшись, тут же ткнула пальчиком в сторону Адриана: — Это он! Адриан сказал, что телефон грязный и его надо помыть! Адриан, который едва умел говорить, посмотрел на сестру, возмущенно засопел и, активно размахивая ручкой, указал на Диану: — Не-а! Аня! Ллойд посмотрел на дочь, потом на сына, глядя на их перепачканные пеной мордашки. Его плечи начали мелко подрагивать, и через секунду он уже не выдержал — рассмеялся в голос. Этот смех был искренним, очищающим. Весь абсурд дня — от ссоры с Максом до «купания» дорогой техники — наконец нашел выход. Он опустился на пол рядом с ними, не обращая внимания на то, что пена пачкает его одежду. — Ну, бандиты, — сказал он, вытирая слезы от смеха, — думаю, телефон теперь самый чистый в этом доме. Надеюсь, он еще включится после вашей «спа-процедуры», а то Макс будет очень... удивлен. Диана прижалась к его плечу, а Адриан, радостно гугукая, обнял его за шею. В этот момент Ллойд понял, что, как бы трудно ни было с воспитанием старших, именно эти маленькие люди — его настоящая тихая гавань.

***

«Генеральная уборка»

Ллойд опустился на корточки прямо перед своими «бандитами», чувствуя, как пена пропитывает штанины его брюк. Адриан, гордый собой, протянул отцу телефон. Тот выглядел плачевно: экран мигал разноцветными полосками, как новогодняя гирлянда, а из динамика вытекала густая мыльная пена. Ллойд невольно улыбнулся — искренне, тепло, без капли прежнего напряжения. Он взял телефон, осторожно поворачивая его в руках. — Боже, как же мне повезло с вами, мои «помощники», — прошептал он, едва сдерживая смех. — Спасибо за... апгрейд, конечно. Но мне кажется, что телефоны всё-таки не кораблики и им не очень нравится плавать в шампуне. Он обвел взглядом комнату, замечая, что последствия «генеральной уборки» не ограничились только его гаджетом. — Так, — Ллойд усмехнулся, глядя на детей. — Он не такой уж и ценный, честно говоря. Но раз уж вы взялись за дело... что вы ещё решили «освежить»? Диана, сияя от успеха, торжественно указала на стопку вещей, которые они успели «спасти» от пыли. Рядом с кроватью красовались его кожаный кошелек, ключи от машины, которые теперь подозрительно блестели, и... его зубная щетка, торчащая из стакана с мыльной водой. Ллойд только покачал головой, прикрыв лицо рукой. Он чувствовал себя абсолютно обезоруженным. Но апогеем «уборки» стало движение Адриана. Малыш, довольно гугукая, пополз к куче вещей и с видом великого исследователя показал Ллойду... его носок. Видимо, тот самый, который он весь день искал, но так и не нашел. — Носок? — Ллойд расхохотался, откидываясь назад и присаживаясь прямо на пол рядом с детьми. — Ребята, это просто профессиональный уровень. Если Макс решит, что он «взрослый» и ему скучно, я просто пришлю его к вам на стажировку. Уверен, после такой «чистки» он быстро забудет про свои глупости. Диана и Адриан, видя, что папа не ругается, тут же облепили его, пытаясь «помыть» и его самого остатками пены. Ллойд позволил им это. В этот момент он был не Первородным, не главой семьи и не героем, вернувшимся из Ада. Он был просто папой, чьи дети решили устроить в доме хаос — и это было самое лучшее лекарство от всех бед.

***

«Уроки от папы»

Ллойд постепенно перестал смеяться, но на его лице осталась мягкая, теплая улыбка, которая до этого момента казалась невозможной после всего, что произошло утром. Он посмотрел на Диану и Адриана, которые, увлеченные процессом, уже тянулись к его часам. — Посмеялись, и достаточно, — проговорил Ллойд, стараясь придать голосу нотки серьезности, хотя глаза продолжали светиться добротой. — Слушайте, это конечно прекрасно, вам весело, и всё такое... но так нельзя. Понимаете? Нельзя трогать вещи родителей. Это личное, и иногда это очень важные вещи, которые могут испортиться от воды или шампуня. Он плавно встал, отряхивая брюки от пены, и отошел к ящику с игрушками. Достав оттуда горсть ярких пластиковых кубиков, Ллойд вернулся к детям и снова присел перед ними на корточки. — Вот, — прошептал он, высыпая кубики перед ними. — Вместо моих носков, ключей и телефона, лучше вот кубики полоскайте. Они созданы для воды, они не боятся мыла и их можно строить до самого потолка. Но не вещи, договорились, мои бандиты? Диана внимательно слушала, склонив голову набок, а маленький Адриан с интересом перебирал кубики. Ллойд наклонился ближе, заговорщически понизив голос: — Мы же не хотим, чтобы мама нас троих ругала? А особенно — чтобы она больше всех ругала вашего папу, а? Если она увидит, во что вы превратили мой кабинет, мне точно не поздоровится. Давайте договоримся: вы — главные по строительству замков, а я — ваш главный помощник. По рукам? Он протянул им ладонь, и Диана тут же с радостным визгом хлопнула по ней своей маленькой ладошкой. Адриан, поняв, что игра продолжается, заливисто рассмеялся и прижался к отцу. Ллойд выдохнул. Уровень напряжения в его душе опустился до минимума. Он чувствовал, как кубики в его руках дают ему больше покоя, чем все заклинания в мире. В этом небольшом уголке особняка Майклсонов сейчас было место только для любви и маленьких детских секретов.

***

«Тихая гавань»

Дети играли с кубиками ещё около часа, и комната постепенно превратилась в строительную площадку. Однако с каждой минутой их движения становились всё более медленными и плавными. Адриан, который активно строил башню, вдруг начал часто зевать, прикрывая ротик маленькой ладошкой и с трудом удерживая веки открытыми. Ллойд, наблюдавший за ними с мягкой улыбкой, тихо прошептал: — Оу-у-у, кажется, кто-то баиньки хочет? Адриан, словно обидевшись на такое предположение, тут же активно закивал головой, пытаясь показать, что он вовсе не устал, но тут же снова зевнул, едва не уронив кубик. Ллойд засмеялся — тихо и по-доброму. — Ладно-ладно, герой, — мягко сказал Ллойд. — А кто будет спать с папой? Но прежде всего, мы должны всё это прибрать, чтобы мама могла побольше отдохнуть. Она ведь так много делает для нас, правда? Дети, на удивление, послушались. Они начали помогать Ллойду собирать кубики обратно в ящик. Это был такой уютный ритуал: отец и его маленькие помощники, приводящие мир в порядок после весёлого хаоса. Когда всё было убрано, Ллойд, чувствуя приятную усталость, лёг на спину прямо на ковёр. Диана тут же примостилась у него под боком, уткнувшись маленьким носом в его рёбра, а Адриан, окончательно сдавшись сну, просто забрался сверху и затих прямо у него на груди, прижавшись щекой к отцовскому сердцу. Ллойд выдохнул — глубоко, всей грудью. Он прикрыл глаза, чувствуя ровное дыхание своих детей. В этот момент шум Ада, крики Макса, груз ответственности и все тени прошлого отступили далеко-далеко. Здесь, в этой тишине, наполненной теплом маленьких тел, Ллойд наконец почувствовал себя дома. Он был защитником, который смог уберечь самое дорогое.

***

«Тихая гавань для старшего»

Ллойд не открывал глаз, но он чувствовал каждое движение в комнате. Он знал, что Макс здесь. Он слышал осторожные, почти бесшумные шаги сына, который, вероятно, хотел прокрасться мимо, чтобы не тревожить спящих детей и не провоцировать новый конфликт. Ллойд слегка кашлянул, прерывая тишину. Макс вздрогнул, его плечи напряглись, а шаги замерли. Парень медленно повернулся, готовый к новой порции гнева или нравоучений. Ллойд медленно приоткрыл один глаз и, не разрывая объятий со спящими Дианой и Адрианом, едва заметно кивнул и подозвал сына указательным пальцем. Макс замер на секунду, его лицо выражало смесь страха и недоумения, но он повиновался. Он подошел ближе, ожидая, что сейчас начнется тяжелый разговор. Ллойд указал ему жестом на пол — сесть рядом, на корточки. Макс послушно опустился, его поза была всё ещё напряженной, как у загнанного зверя. Он ожидал удара, упрека или ледяного холода. Но Ллойд сделал другое. Он протянул свободную руку и, притянув сына к себе, мягко, но уверенно обнял его за плечи. Макс от неожиданности затаил дыхание. Ллойд бережно уложил голову сына себе на плечо, прикрывая глаза. — Ты не чужой, Макс, — прошептал Ллойд так тихо, что это было едва слышно в тишине комнаты. — Как бы ты ни пытался сбежать, как бы ты ни старался доказать обратное... Ты мой сын. И я не собираюсь позволить тебе продолжать разрушать себя в одиночку. Ллойд крепче прижал его к себе. В этот момент не было никакой разницы между «трудным» Максом и маленькими детьми, спящими у него на груди. Они все были его семьей, и он был готов вынести любого демона, чтобы сохранить их. Макс замер, уткнувшись в плечо отца. Впервые за долгие годы он не чувствовал необходимости защищаться. Стена, которую он выстроил вокруг себя, начала медленно трескаться под тяжестью простого, отцовского тепла.

***

«Сломленная гордость»

Ллойд, уже погружаясь в спасительную полудрему, чувствовал, как размеренно бьется сердце Макса под его рукой. Тишина в комнате, нарушаемая только тихим сопением спящих Дианы и Адриана, действовала умиротворяюще. — Синок... — прошептал Ллойд, едва разлепляя тяжелые веки, его голос звучал глухо, словно из далекого сна. — Давай... просто выдохни. Всё хорошо. Он хотел сказать, что им не нужно больше воевать, что он любит его любым, но Макс, который до этого момента сидел почти не шевелясь, вдруг резко вздрогнул. Его голос прозвучал неожиданно громко и решительно, перебивая мягкое бормотание отца. — Я всё уяснил, пап. Честно, — голос Макса дрогнул, в нем пробились настоящие, не наигранные нотки раскаяния. — И чтобы ты мне поверил... чтобы ты понял, что я не хочу больше строить из себя того, кем не являюсь... Макс замялся, чувствуя, как горят его щеки, но не отстранился. Он медленно потянулся к карману своей куртки и достал телефон — тот самый, наполовину «искупанный» в шампуне, с мигающим, как гирлянда, экраном. — Пусть телефон будет у тебя, — тихо закончил Макс, вкладывая гаджет в свободную руку отца. — Или делай с ним что хочешь. Мне больше не нужно это «окно» в ту жизнь, где я чувствовал себя одиноким. Теперь я... я просто хочу быть здесь. Ллойд почувствовал тяжесть телефона в ладони и сжал пальцы. Это было не просто устройство — это был символ того, что Макс добровольно сжег свои мосты с прошлым, которое так его разрушало. Ллойд открыл глаза и посмотрел на сына. Впервые за долгие месяцы в глазах Макса не было вызова — только тихая, пугающая, но честная пустота, готовность начать заново.

***

«Искренность»

Ллойд даже не взглянул на экран мигающего телефона. Он просто разжал пальцы, и гаджет глухо опустился на ковёр, затерявшись среди разбросанных кубиков. Для Ллойда этот кусок пластика в одночасье потерял всякую ценность — в его руках сейчас был его сын, живой, настоящий и, наконец, готовый говорить без сарказма. Он притянул Макса к себе ещё плотнее, чувствуя, как напряжение окончательно покидает тело парня. Ллойд бережно, почти невесомо, поцеловал Макса в лоб, задерживаясь на мгновение. Этот жест был пропитан прощением, которого Макс, казалось, даже не смел ожидать. Макс тяжело вздохнул, и в этом звуке было столько облегчения, что Ллойд почувствовал, как его собственное сердце стало биться ровнее. — Знаешь, пап... — прошептал Макс, уткнувшись носом в плечо отца. — Ты, когда такой... грозный, очень убедительный. Он помолчал, подбирая слова, и добавил тише, почти неразборчиво: — И я просто не хотел больше ссориться. Поэтому и сдался. Понял, что был не прав, и эта борьба... она меня самого изнутри выедала. Мне просто хотелось, чтобы ты увидел меня, а не мои ошибки. Ллойд прикрыл глаза. Он понял всё. Максу не нужны были телефоны, секреты или «свобода» как таковая — ему нужно было знать, что даже когда он совершает ошибки, отец не перестанет его обнимать. — Я всегда видел тебя, сынок, — так же тихо ответил Ллойд, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — И всегда буду видеть. А ссоры... они приходят и уходят. Но мы остаёмся. В этой тихой комнате, под мерное дыхание Дианы и Адриана, Ллойд понял, что этот день, начавшийся как катастрофа, стал началом чего-то очень важного. Они наконец-то перестали играть в «отца и врага» и снова стали семьёй.

***

«Истинная причина»

Макс помолчал, его дыхание постепенно становилось глубже и спокойнее. Он всё еще был прижат к отцу, и это положение давало ему смелость задать вопросы, которые он раньше боялся даже озвучить. — Пап... — его голос прозвучал почти неуверенно. — Вот скажи мне... в чем именно я был не прав? Мне просто интересно. Расскажи, и мы тогда закроем эту тему навсегда. И... ещё одно. Как ты вообще понял, что я что-то скрываю? Я же вроде как мастерски всё прятал. Ллойд мягко улыбнулся, глядя на спящую Диану. Он понимал, что Максу нужно получить ответы, чтобы окончательно отпустить эту ситуацию. — Ты был не прав в том, Макс, что решил, будто твое одиночество — это решение всех проблем, — спокойно ответил Ллойд. — Ты закрылся, считая, что я не пойму, или что ты должен справляться со своей болью как-то иначе, не доверяя мне. В семье не нужно быть «несокрушимым». А в том, что ты решил, будто мой опыт — это просто назидания, ты ошибся сильнее всего. Мои уроки — это не попытка ограничить твою свободу, а попытка сберечь тебя от ошибок, которые я совершил ценой собственной жизни. Ллойд чуть отстранился, чтобы видеть лицо сына. — А насчет того, как я узнал... — Ллойд усмехнулся, по-отечески похлопав Макса по плечу. — Сын, ты забываешь, кто я. Я не просто твой отец. Я прошел через предательства, ложь и игры, которые ты даже представить себе не можешь. Я чувствую фальшь кожей. Ты стал слишком осторожным, слишком скрытным, твои глаза всегда были в напряжении. Ты вел себя так, словно постоянно ждал удара в спину — даже от тех, кто тебя любит. Когда ребенок перестает просто быть, а начинает играть роль — это самый очевидный признак того, что он прячет правду. Макс опустил взгляд, осознавая, насколько прозрачным он был для отца всё это время. — Значит, я был очень плохим актером? — тихо спросил он. — Ты был просто потерянным мальчиком, который очень сильно хотел показаться взрослым, — ответил Ллойд, притягивая его обратно. — А теперь давай спать. Ты прав — эта тема закрыта. Макс выдохнул, чувствуя, как с плеч упал огромный, тяжелый груз. Он закрыл глаза, наконец-то чувствуя себя в безопасности.

***

«Сила отцовской любви»

Вечер окутал особняк тишиной. После того как Макс помог Ллойду бережно перенести Диану и Адриана в их кроватки, в доме стало по-настоящему спокойно. Но Ллойд чувствовал: для Макса этот день не может закончиться просто так, без важного разговора, который остался недосказанным. Когда Макс лег в своей комнате, Ллойд тихо вошел и сел на край кровати. Его лицо было спокойным, а в глазах читалась та самая глубинная мудрость, которую он приобрел за долгие годы. Ллойд медленно зажег свои ладони мягким, теплым изумрудным светом стихии — целительным и умиротворяющим. Он осторожно приложил пальцы к шее сына, начиная делать медленный, размеренный массаж прямо по центру, чтобы облегчить дыхание и снять спазмы, которые часто мучили Макса по ночам из-за астмы. В каждом движении Ллойда чувствовалась не просто техника, а безграничная отцовская нежность. — Максим, сынок, — прошептал Ллойд, глядя в сторону, чтобы голос не дрогнул. — Послушай меня. Я люблю тебя, Диану и Адриана одинаково. На равных. Вы для меня — всё, и я никогда не делил вас на «любимых» и «не очень». Но... пойми и меня. Мне тоже бывает трудно. Быть отцом — это не только дарить радость, это ещё и совершать ошибки, пытаясь уберечь тех, кто мне дорог. Ллойд перестал массировать, но руки не убрал. Он мягко наклонил голову сына, притягивая к себе, и нежно поцеловал его в макушку. — Ты думаешь, я не заметил? — Ллойд усмехнулся, но в голосе слышалась грусть. — Я видел, как ты смотришь на малышей. Видел эти мысли в твоих глазах: «Они ему нужны, а я — обуза». Глупый ты, Макс... Глупый, но самый любимый. Ллойд аккуратно обнял сына, прислонившись спиной к стене у изголовья кровати. Его поза была решительной — он давал понять, что этой ночью он никуда не уйдет и не позволит Максу остаться один на один со своими страхами. — Спи, — прошептал Ллойд, чувствуя, как сын наконец-то расслабляется в его объятиях. — Я здесь. Никаких ночных кошмаров. Никакой астмы. Только мы. В комнате погас свет, но изумрудное сияние стихии еще долго мягко освещало лица отца и сына, став символом того, что теперь они — одно целое, защищенное любовью, которую не разрушит ни время, ни обиды.

***

«Тишина, которая лечит»

Глубокая ночь окончательно вступила в свои права. В доме воцарилась та особенная, звенящая тишина, которая бывает только в особняке, когда все страхи и обиды дня наконец-то уступают место сну. Максим, впервые за долгое время по-настоящему расслабленный, мирно посапывал на груди отца. Ллойд, прислонившись спиной к стене, не спал. Он смотрел в темноту, перебирая в памяти события этого тяжелого дня, пытаясь осознать, как много сил у него ушло на то, чтобы просто удержать всё под контролем. В дверях бесшумно возникла тень. Эмили. Она стояла там уже несколько минут, наблюдая за этой сценой. Она видела, как тяжело ему дается эта роль — быть опорой для всех, разрываться между долгом перед старшим сыном и нежностью к младшим. Она видела, как он устал. Эмили подошла почти невесомо. Ллойд почувствовал её присутствие, даже не открывая глаз. — Милая, я здесь, — тихо прошептал он, и в его голосе слышалась бесконечная усталость. Эмили не ответила словами. Она лишь приложила указательный палец к его губам, призывая к тишине. Тсс. Она медленно погладила мужа по щеке, и в этом прикосновении было столько понимания, что Ллойду не нужно было оправдываться. Она давала понять: «Я всё вижу. Я всё знаю. Тебе не нужно разрываться и на меня. Я не держу зла, я просто здесь, чтобы быть рядом». Она наклонилась и очень нежно, почти невесомо, поцеловала его в кончик носа — жест, который всегда возвращал Ллойда в их с Эмили личный, уютный мир. Она знала, что сейчас ему нужно побыть наедине со своими мыслями, «переварить» этот день и окончательно отпустить тревогу. Эмили так же тихо развернулась и ушла, оставив мужа в комнате сына. Ллойд остался один на один с тишиной. Он глубоко вдохнул, прижимая к себе Макса, и впервые за сутки почувствовал: всё в порядке. Его семья под надёжной защитой, а его сердце — в руках той, кто понимает его лучше, чем кто-либо другой во всех мирах.

***

«Прогулка в парке, правда об отцовстве и неожиданное признание Эдварда»

Случайная встреча После весёлого и шумного завтрака Ллойд и Эмили решили, что им жизненно необходим свежий воздух. Они собрали детей и отправились в парк Форкса. Утро выдалось тёплым и тихим: Адриан мирно дремал в коляске, а маленькая Диана, полная энергии, нарезала круги по зелёной лужайке, весело играя в мяч с Хоуп. Клаус и Максим, как два невидимых, но предельно опасных стража, следовали за ними на почтительном расстоянии, внимательно сканируя толпу. В какой-то момент Ллойд замер. На аллее они столкнулись с Беллой Свон. Она выглядела иначе, а рядом с ней бежала маленькая девочка, которая, подбежав, звонко окликнула её: «Мама!». Это была Ренесми. Ллойд оцепенел. Его взгляд был прикован к ребёнку, а рука инстинктивно сжалась в кулак. Эмили, заметив его состояние, положила ладонь ему на плечо, и напряжение начало спадать. Каково же было удивление обоих, когда Белла, увидев Ллойда без его неизменной тетради, удивлённо приподняла бровь, заметив, что он выглядит абсолютно здоровым и живым. К удивлению всех, между женщинами завязался спокойный, почти дружелюбный разговор — прошлое, казалось, уступило место настоящему. Признание в тени деревьев Пока Эмили и Белла болтали, а Клаус с Максом обсуждали какие-то свои дела, к Ллойду неслышно подошёл Эдвард Каллен. Вампир выглядел напряжённым. Его взгляд был устремлён прямо перед собой, на играющих детей. — Признаться честно... — начал Эдвард, его голос был холодным и отстранённым. — Помнишь ту ночь, когда ты был с Беллой? Ллойд коротко кивнул, чувствуя, как внутри ворочается Пустой. — Помню. Только я до сих пор помню, как странным образом оказался в другом отеле, — сухо отозвался трибрид. Эдвард горько усмехнулся. — Это всё я подстроил. Я сделал всё, чтобы вы не пересеклись тогда. И всё это время, Ллойд... я жил в аду, думая, что она носит твоего ребёнка. Что это твоя кровь течёт в её венах. В сознании Ллойда раздался странный звук — Пустой, находившийся там, поперхнулся от изумления, едва не «выплюнув» свою демоническую иронию. Ллойд же просто стоял, ожидая продолжения. — Но мой отец, Карлайл, ошибался, — Эдвард протянул Ллойду помятый документ. — Ренесми действительно от меня, а не от тебя. Вот тест ДНК. Мы проводили его несколько раз. Ллойд пробежал глазами по строчкам документа, где подтверждалось отцовство Эдварда, и в конце концов хмыкнул, чувствуя, как с души падает тяжёлый камень, который он даже не осознавал. — Ну что сказать... Поздравляю. Оказывается, даже вампиры способны иметь потомство. Эдвард печально посмотрел на Беллу и дочь. — Ага. Только цена была слишком высока. Из-за моего яда Белла стала вампиром. Это было единственным способом спасти её и ребёнка, но она отдала свою человечность, чтобы у меня была эта семья. Ллойд смотрел на Каллена и видел в нём не врага, а человека — точнее, вампира, — который так же, как и он сам, был готов на всё ради своих детей. Впервые вражда между ними стала казаться бессмысленной.

***

«Изумрудная магия Дианы, перемирие отцов и ангел в кустах»

Магия на детской площадке Пока Ллойд и Эдвард стояли в тени деревьев, разбираясь в тайнах прошлого и ДНК-тестах, на лужайке парка разыгралась совершенно невероятная сцена. Маленькая Диана и Ренесми случайно столкнулись, когда мячик укатился к корням старого дуба. Диана, чья могущественная трибридская сила после исцеления отца бурлила и ещё не до конца поддавалась контролю, слишком эмоционально потянулась за игрушкой. В её глазах на секунду промелькнула яркая изумрудная вспышка. Ллойд не успел даже вскрикнуть, как вокруг мяча соткалась чистая, зелёная стихийная энергия. Под изумлённый выдох Хоуп, мячик мягко оторвался от земли и завис в воздухе, медленно левитируя прямо перед носом маленькой Каллен. Ренесми вместо испуга пришла в полный восторг. Она захлопала в ладоши, протягивая руку к летающему чуду. Между девочками мгновенно завязалась та самая чистая, детская дружба, которая в ту же секунду заставила обоих отцов синхронно напрячься и испуганно переглянуться. Ллойд, первым справившись с шоком, тихо усмехнулся. Он повернулся к застывшему Эдварду и качнул головой: — Ну что, вегетарианец... Походу, у нас больше нет выбора, кроме как самим ладить и налаживать отношения. Наши жёны там вовсю болтают, дети уже дружатся, а мы с тобой стоим тут как кошка с собакой. Время топора войны прошло. Эдвард посмотрел на трибрида своими золотистыми глазами, и его плечи наконец расслабились. Спорить со столь очевидным фактом было бессмысленно. Примирение с доктором В этот же момент к их компании из глубины парка поспешно подошёл Карлайл Каллен. Глава клана, узнав от семьи о давней путанице с первыми анализами и подозрениями, чувствовал себя крайне неловко. Он искренне обратился к Ллойду: — Ллойд, я должен принести тебе свои глубочайшие извинения. Моя врачебная ошибка и поспешные выводы могли разрушить доверие в вашей семье. Я не должен был... — Всё нормально, Карлайл, — мягко перебил его Ллойд, подняв руку. — Я не держу зла. Главное, что сейчас всё встало на свои места. У тебя прекрасная внучка. Старейшина Калленов с облегчением кивнул, поражённый великодушием парня, который вернулся из Ада ментально обновлённым. Ангел на поводке Но Форкс не был бы Форксом без сюрпризов. Ллойд на пару минут отошёл к коляске, где спал Адриан, а когда вернулся на поляну, у него буквально отвисла челюсть. К нему уверенным шагом топала маленькая Диана. Своими крошечными пальчиками она крепко и настойчиво держала за запястье... Кастиэля. Огромный, могущественный Небесный Страж в своём неизменном бежевом плаще покорно шёл за пятилетней девочкой с максимально виноватым, растерянным и нелепым выражением лица. Он выглядел так, словно его поймали на краже конфет. Диана гордо подвела ангела к отцу и звонко проговорила: — Папа, смотри! Ллойд сначала перевёл взгляд на смущённого Каса, который виновато отвёл синие глаза в сторону, затем посмотрел на сияющую дочь. Едва сдерживая смех от абсурдности картины, Ллойд присел на корточки: — Смотрю я, доченька, смотрю... И где же ты его такого красивого нашла? Диана, не задумываясь, обернулась и пухлым пальчиком ткнула в густые декоративные кусты на краю парка. Кастиэль, судя по всему, пытался скрытно выполнять свой обет «быть на страже», но недооценил трибридские радары маленькой девочки. — Ясненько, — хмыкнул Ллойд, едва сдерживая улыбку. — Доченька, запомни: к чужим дядям в кустах подходить нельзя. Но, поскольку этого дядю мы хорошо знаем... ладно, на первый раз простительно. А теперь беги обратно к Хоуп, поиграйте ещё. Диана послушно отпустила рукав ангела и вприпрыжку убежала к сестре. Ллойд медленно поднялся, скрестил руки на груди и с весёлым прищуром уставился на Кастиэля, который так и остался стоять посреди газона под ошарашенные взгляды Калленов и Клауса, наблюдавшего за этим издалека.

***

«Суровый ультиматум Ллойда и белка для Кастиэля»

Прямой наезд и небесное оправдание Клаус Майклсон, у которого при одном виде бежевого плаща до сих пор фантомно чесался лоб после вчерашнего сна, не выдержал. Смазавшись в воздухе от вампирской скорости, он в ту же секунду оказался в упор перед Кастиэлем. Древний гибрид скрестил руки на груди, буравя небесного воина своим самым тяжёлым, испепеляющим взглядом. — Значит, в кустах шпионим, пернатый? — опасно прищурившись, процедил Клаус, едва сдерживая клыки. — Решил теперь за моими внуками из засады наблюдать? Кастиэль даже бровью не повёл. Он поправил свой слегка помятый Дианой рукав и абсолютно сухим, официальным, монотонным тоном ответил Древнему гибриду: — Я не пернатый. И я не шпион. Я Ангел Господень. И я просто мимо проходил. Ультиматум трибрида Ллойд, наблюдавший за этой сценой со стороны, почувствовал, как у него начинает подёргиваться левый глаз. Ему только-только удалось наладить отношения с Калленами, его связки едва зажили, а эти двое снова готовы были усложнить ему жизнь прямо посреди общественного парка Форкса. Трибрид решительно шагнул между отцом и ангелом. В его изумрудных глазах на секунду промелькнула опасная, тёмная искра силы Истинного Имени, заставив Клауса инстинктивно подобраться. — Так, — громко и отчётливо произнёс Ллойд, переводя тяжёлый взгляд с ангела на отца. — Либо вы сейчас оба затыкаетесь и перестаёте цапаться, либо я вас двоих лично в ближайшую канализацию закатаю и люком прихлопну. Всё понятно? Клаус возмущённо открыл рот, а Кастиэль собирался было выдать ещё одну официальную тираду о том, что канализация не удержит существо высшего порядка, но договорить им обоим не дали. Белка для существа высшего порядка Пятилетняя Диана, которой совершенно не было дела до суровых разборок взрослых мужчин, бесстрашно подтопала обратно. С самым невозмутимым видом она снова крепко схватила Кастиэля своей крошечной ручкой за палец и настойчиво потянула огромного ангела в сторону старого дуба. — Смотри, Кас, там белка! — звонко объявила девочка, указывая на пушистый хвост среди веток. Могущественный Хранитель, который секунду назад спорил с Первородным вампиром, послушно поплёлся за пятилетней малышкой, склонив голову набок и внимательно разглядывая грызуна. Клаус лишь недовольно прищурился, глядя им вслед, но его тут же мягко потянула за руку Хоуп, уводя отца в другую сторону, подальше от греха. Тем временем на другой стороне аллеи Эмили, мерно покачивая коляску со спящим Адрианом, продолжала увлечённо болтать с Беллой, совершенно не обращая внимания на магический хаос вокруг. К Ллойду со спины тихо подошёл Максим. Старший сын скрестил руки на груди, забавно понаблюдал за тем, как грозный Ангел Господень под руководством его маленькой сестры пытается общаться с белкой, и весело хмыкнул: — А он чудной какой-то... Но, признаться, прикольный. Нам в этой семье как раз не хватало кого-то, кто может успокоить деда одним пальцем. Ллойд лишь сокрушённо выдохнул, понимая, что его жизнь в Форксе окончательно превратилась в очень странную, но по-своему идеальную семейную комедию.

***

«Атака яростной белки, ревность Пустого и пернатый под прицелом»

Нападение из засады Кастиэль продолжал с самым серьёзным видом стоять под деревом. Наклонив голову набок, он послушно разглядывал пушистого зверька, на которого так настойчиво указывала маленькая Диана. Могущественный воин Небес пытался понять глубинный смысл земной фауны, но сама фауна, похоже, имела на него совершенно другие планы. Белка, сытая по горло повышенным вниманием к своей скромной персоне, внезапно резко оттолкнулась от толстой ветки дуба. Пролетев по воздуху добрый метр, грызун с мягким шлёпом приземлился точно на макушку Ангела Господня, мгновенно запутавшись лапками в его тёмных, взъерошенных волосах. Кастиэль намертво застыл. Его синие глаза округлились, а руки нелепо замерли по швам. Воин, прошедший тысячи битв с демонами и повидавший падение империй, оказался в полном ментальном тупике, решительно не понимая, по какому протоколу реагировать на «атаку мелкого земного существа». Он даже не пытался смахнуть грызуна, боясь нарушить какой-нибудь хрупкий баланс вселенной. Смех на поляне и ворчание Пустого Увидев эту эпичную картину, Максим не выдержал первым. Старший сын прыснул в кулак, а затем и вовсе согнулся пополам от оглушительного хохота. Ллойд, который секунду назад пытался сохранять суровый отцовский авторитет, тоже сломался — трибрид прикрыл лицо ладонью, но его плечи мелко подрагивали от безудержного смеха. С другого конца поляны тут же донёсся язвительный, раскатистый голос Клауса: — Что, пернатый, встретил достойного соперника? Смотри, как бы она твои небесные мозги не припрятала на зиму вместо орехов! Кастиэль медленно скосил глаза вверх, пытаясь рассмотреть незваного гостя на своей голове, но договорить Клаусу не дала Хоуп. Устав от вечных подколок отца, дочь решительно взяла Древнего гибрида под локоть и буквально уволокла его по аллее дальше, подальше от ангельско-беличьего инцидента. Пока на физическом плане Форкса все веселились, в глубоких чертогах сознания Ллойда атмосфера была куда более мрачной. Там, среди тёмных коридоров разума, Пустой недовольно скрестил руки на груди, склонил голову набок и раздражённо фыркнул. Демон хаоса, который делил с Ллойдом одно тело и одну душу на протяжении стольких лет, внезапно поймал себя на крайне странном и уродливом чувстве. Он... ревновал. Пустого до безумия бесило, что этот нелепый, праведный ангел в бежевом плаще так легко завоевал доверие маленькой Дианы и постоянно крутился вокруг Ллойда, забирая на себя долю его внимания. Демон привык быть единственным «сверхъестественным жильцом» в жизни трибрида, и делиться этой привилегией с кем-то из небесного воинства он точно не собирался.

***

«Тактическая эвакуация грызуна, ультиматум в подсознании и демонический бойкот»

Небесно-беличье спасение Кастиэль продолжал стоять не шевелясь, пока белка на его макушке увлечённо перебирала лапками ангельские волосы, словно свивая там гнездо на зиму. Наблюдая за этим ментальным тупиком векового воина, Эмили, едва сдерживая весёлый смех, мягко передала коляску с Адрианом Ллойду. Она осторожно подошла к застывшему Касу и плавным, уверенным движением сняла пушистого грызуна с его головы, тут же выпустив зверька обратно на ствол дуба. Белка мгновенно взлетела по коре вверх, скрывшись в листве. Кастиэль медленно опустил руки, аккуратно поправил свои взъерошенные тёмные волосы и с абсолютно серьёзным, невозмутимым лицом посмотрел на женщину: — Спасибо, Эмили. Ты вовремя пришла на помощь и спасла меня от превосходящих сил противника. Их тактика была неожиданной. Услышав это, Максим, стоявший рядом с отцом, выдал новый приступ громкого хохота, едва не согнувшись пополам: — О боже, превосходящие силы! Ллойд, слышал? Белка — это угроза высшего уровня! Держите меня, я сейчас упаду! Ллойд лишь покачал головой, пряча улыбку в кулак, в то время как Кас продолжал совершенно искренне не понимать, что именно вызвало такое бурное веселье у окружающих. Разбор полётов и неожиданное разоблачение Ночью, когда весёлый день остался позади и особняк Майклсонов погрузился в глубокий сон, Ллойд перенёсся в глубины собственного подсознания. Однако вместо привычного покоя его ждал настоящий разбор полётов. Среди тёмных, туманных коридоров разума Пустой буквально сорвался на рык. Демон хаоса мерился шагами из угла в угол, его глаза горели зловещим чернильным огнём, и он выставил носителю жёсткое, ультимативное условие: — Слушай меня сюда, мелкий! Мне надоело это пернатое недоразумение в бежевом плаще! Либо ты держишь этого своего «святошу» на пушечный выстрел от детей и от себя, либо я обещаю тебе: я лично прорвусь в его ангельские сны и устою ему такую ментальную войну, что его святая благодать выгорит до основания! Он не должен крутиться здесь! Ллойд слушал этот яростный поток угроз, переводя взгляд с мечущегося паразита на его напряжённую позу, и вдруг в его голове всё встало на свои места. Трибрид замер, на его губах появилась хитрая, понимающая усмешка, и он мысленно произнёс: — Погоди... Ты что, серьёзно сейчас? Ты что... ревнуешь, а? Демонический бойкот От этих слов Пустой буквально споткнулся на ровном месте и резко вздрогнул. Весь его грозный, демонический пыл испарился за долю секунды, уступив место полнейшему шоку. Демон хаоса, вековой ужас преисподней, растерянно захлопал глазами, а затем его бледные щеки, казалось, даже потемнели от возмущения. Не найдя, что ответить, Пустой круто развернулся на пятках и стремительно ушёл в самые глухие, тёмные глубины подсознания. Он демонстративно встал к Ллойду спиной, намертво скрестил руки на груди, сжал губы и обиженно проворчал из темноты: — Я не ревную. Чушь не неси, полукровка. Ллойд тихо, искренне рассмеялся, продвигаясь за ним следом в чертогах разума: — Ну да, конечно, рассказывай мне. Значит, я абсолютно прав! Вот уж не думал, Пустой, что в тебе проснётся такой ревнивашек. Тебе что, ангельского внимания не хватило? Услышав это, демон надулся ещё сильнее. Обидевшись совершенно смешно, почти по-детски, Пустой резко хлопнул ментальной дверью вглубь души Ллойда, объявляя носителю полный и безоговорочный бойкот. Демон затих, решив вообще не разговаривать с этим невыносимым трибридом, пока тот не осознает свою «вину», оставив Ллойда засыпать с лёгким сердцем и улыбкой на губах.