Том 2: «Наследие Клауса: За пределами монастыря. Обещание вечности для Эмили»

Звонок из прошлой жизни На следующее утро Ллойд проснулся в абсолютной, непривычной тишине. В его сознании не было ни колких комментариев, ни демонического смеха — Пустой действительно затаил детскую обиду и держал глухой бойкот, игнорируя даже утренний кофе. Ллойд мысленно пытался разговорить паразита, шутливо предлагая ему в качестве «закуски» очередную порцию утреннего раздражения Клауса, но демон упорно молчал. Тишину столовой, где семья мирно собиралась завтракать, резко разрезал пронзительный, требовательный звонок мобильного телефона Ллойда. Трибрид нахмурился, глядя на незнакомый номер, и нажал на кнопку приема. Из динамика раздался дрожащий от страха, но холодный и непреклонный голос директора детского дома: — У нас тут Миа. Её время вышло. Или вы забираете её прямо сейчас, или мы отправляем её в интернат для безнадёжных. Мы знаем, чей она ребенок, Ллойд. Решайте. Ллойд оцепенел, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вся столовая мгновенно затихла. — Какой ещё ребёнок?.. — хрипло выговорил парень. От этих слов Клаус, Элайджа и Фрея синхронно вздрогнули, уставившись на трибрида. Из трубки донеслось безжалостное объяснение: — Восемнадцать лет назад к нам поступила новорождённая девочка-инвалид. Мать отказалась от неё прямо в роддоме, оставив ваш номер телефона. Но вы не отвечали на наши звонки до этого самого момента. Время вышло, Майклсон. В трубке раздались короткие гудки. Директор отключился. Бунт старшего сына и трещина в браке Максим, сидевший напротив, побледнел. В его глазах, которые ещё минуту назад светились теплом и доверием к отцу, теперь горело горькое, яростное разочарование. Парень, который только-только начал искренне любить Ллойда, резко поднялся со стула, едва не перевернув его. — Ну ты и тварь... — прошептал Максим, и его голос сорвался на крик. — Я тебе верить начал! А оказывается, что не только я восемнадцать лет гнил в детдоме! Ещё один ребёнок прошёл мою судьбу... Только из-за меня хотя бы погибла мать, а из-за тебя эта несчастная девочка осталась инвалидом в приюте! НЕНАВИЖУ! Макс круто развернулся, пулей вылетел из столовой, взлетел по лестнице на второй этаж и с оглушительным грохотом захлопнул дверь своей комнаты. Ллойд стоял как громом поражённый. Эмили тихо, медленно поправляя салфетки на столе и даже не глядя на мужа, заговорила пугающе спокойным тоном: — Сначала Макс... Теперь Миа... Ллойд, я приняла всё. Я приняла твои демонические глаза, твою чернильную тьму и Пустого. Но я просто хочу знать... мне готовиться к новым гостям из твоего прошлого? Сколько ещё частей тебя разбросано по детдомам этого мира? Ллойд открыл рот, но не смог выдать ни звука. Его опустившийся взгляд стал для Эмили последней каплей. Шагнув к нему, она наотмашь дала мужу хлёсткую, оглушительную пощёчину. На глазах женщины закипели слёзы. — Я не ожидала от тебя, что ты так обращался с женщинами... И теперь я вообще не уверена, что ты любишь меня, — выплюнула Эмили. Она резко развернулась и ушла к себе, закрывшись в спальне вместе с Дианой и Адрианом. Это был первый, самый страшный и разрушительный скандал в их совместной жизни. Горькая правда Пустого В столовой воцарился мёртвый, леденящий вакуум. Клаус и Элайджа молча переглянулись — они, как никто другой, знали, каково это, когда ошибки прошлого бьют по самым любимым людям. Ллойд продолжал стоять посреди комнаты, чувствуя, как на его щеке горит багровый след от руки жены. И впервые, возможно, за всю свою долгую, изломанную жизнь (включая тысячу лет нечеловеческих пыток в глубинах Ада), трибрид почувствовал настоящую, разрывающую грудную клетку боль. Не физическую. Ту, которую нельзя было исцелить ни вампирской регенерацией, ни оборотнями, ни ангельской благодатью. Душа парня кровоточила. И именно в этот момент бойкот в его голове официально закончился. В сознании Ллойда, соткавшись из чернильного тумана, медленно появился Пустой. Демон больше не дулся и не ревновал — он смотрел на носителя холодным, трезвым и безжалостным взглядом. Его голос прозвучал как приговор: «Ну что, герой? Ты так отчаянно хотел вернуть семью, хотел быть „хорошим отцом“, прижимал к себе младенца... А теперь посмотри на свои руки, мелкий. Ты наплодил детей, бездумно разбросал их по свету, начисто забыл о них, а теперь, когда они начали всплывать один за другим, твоя идеальная жена смотрит на тебя как на законченное чудовище. Ты думал, твоя главная тьма — это я? Моя демоническая суть? Нет, Ллойд. Твоя истинная тьма — это твое собственное прошлое, от которого ты не сможешь убежать, даже если применишь всю магию Истинного Имени».

***

«Закон семьи Майклсонов, безжизненный взгляд и встреча в стенах приюта»

Мужская поддержка Ллойд продолжал стоять посреди пустой, погрузившийся во мрак столовой. След от ладони Эмили на его щеке всё ещё горел физическим напоминанием о том, что его идеальный мир дал глубокую трещину. Внутри выла пустота, а слова Пустого продолжали эхом отдаваться в ушах, добивая остатки самообладания. Из тяжёлого оцепенения его вырвал Клаус. Древний гибрид молча подошёл к опустошённому сыну со спины и положил свою тяжёлую, тёплую ладонь ему на плечо. В его взгляде не было осуждения — только вековая мудрость человека, который сам совершил сотни непоправимых ошибок на своём веку. — Мы Майклсоны, волчонок, — негромко, но твёрдо произнёс Клаус, заглядывая сыну в глаза. — Мы совершаем ужасные, порой непростительные ошибки. Но мы никогда, слышишь меня, никогда не бросаем свою кровь. Твоё прошлое настигло тебя, так встреть его лицом к лицу. Собирайся, мы едем в этот детдом вместе. Элайджа, бесшумно появившийся в дверях, лишь коротко и понимающе кивнул, поправляя манжеты пиджака. Оставив Фрею дома для защиты Эмили, Максима и маленьких детей, трое мужчин клана Майклсонов тайно покинули особняк и на бешеной скорости выехали в сторону указанного приюта. Встреча в приюте Дорога пролетела как в тумане. Серое, обшарпанное здание детского дома встретило их казённым запахом хлорки, старой мебели и безысходности. Директор, нервно сжимая в руках документы, без лишних слов провёл Ллойда в дальнюю, изолированную комнату отдыха. Клаус и Элайджа остались караулить в коридоре, давая парню возможность остаться с дочерью наедине. Ллойд осторожно переступил порог и замер, чувствуя, как сердце пропускает удар. У окна в старом, потёртом инвалидном кресле сидела восемнадцатилетняя девушка. У неё были густые тёмно-каштановые волосы, мягкими волнами спадавшие на плечи, и глубокие карие глаза — фамильная черта Майклсонов, делавшая её пугающе похожей одновременно на Элайджу и Кола. Миа была инвалидом с самого рождения; из-за врождённой патологии её ноги были полностью лишены движения и безжизненно покоились на подножке кресла. Безжизненный взгляд Услышав шаги, девушка медленно, неохотно повернула голову в сторону вошедшего. Ллойд приготовился к чему угодно: к слезам, к яростным крикам, к обвинениям в том, что её бросили на целых восемнадцать лет — к тому, что устроил ему Максим. Но реальность оказалась в сто раз больнее. Миа смотрела на него абсолютно безжизненными, пустыми и потухшими глазами. В этом взгляде не было ни капли надежды, ни злости, ни банального человеческого любопытства. Девочка просто молчала. Ей было глубоко плевать, кто этот мужчина, зачем он пришёл, куда её сейчас увезут, отправят ли её в интернат для безнадёжных или заберут в роскошный особняк. В её израненной сиротской душе давно выгорело всё живое. Ей было абсолютно всё равно, нужна она кому-то в этой вселенной или нет. Ллойд смотрел на свою взрослую дочь, прикованную к коляске, и понимал: Люцифер в Аду не смог сломать его так, как этот тихий, мёртвый взгляд карих глаз, в которых отражалась его собственная непростительная вина.

***

«Тот, кто не хочет быть спасённым, трибрид в инвалидном кресле и сломленная гордость Макса»

Шепот сломленной души Ллойд медленно, словно боясь спугнуть призрака, опустился на корточки перед инвалидным креслом Мии. Теперь их глаза находились на одном уровне. Трибрид всматривался в эти карие омуты и чувствовал, как внутри всё сжимается от невыносимой вины. Он впервые заговорил со своей дочерью — его исцелённый, чистый и сильный голос эхом разнёсся по убогой казённой комнате приюта. Осознавая, что любые дежурные оправдания, рассказы про Ад и Люцифера здесь прозвучат как жалкий лепет, Ллойд сказал предельно честно: — Я не прошу прощения, Миа... Потому что мне нет прощения. Я просто приехал, чтобы забрать тебя домой. Девочка долго молчала, даже не шелохнувшись. Но затем её бледные губы дрогнули, и раздался тихий, леденящий душу шёпот, от которого Ллойд инстинктивно вздрогнул: — Нельзя спасти того, кто не хочет быть спасённым... Миа равнодушно отвела взгляд обратно к окну, давая понять, что этот разговор окончен. Ллойд застыл, не в силах подняться. Его обострённые чувства медиума и трибрида в эту секунду уловили невероятное: Миа, несмотря на свою физическую немощь, была уникальна. В её жилах, как и у Макса, Дианы и маленького Адриана, текла гремучая, благословенная и проклятая кровь трибрида — человека, вампира и оборотня. И эта великая сила была заперта в неподвижном, измученном теле. Клятва Древних вампиров В комнату тихо вошли Клаус и Элайджа, готовые помочь сыну с вещами и забрать коляску. Но стоило им подойти ближе, как Элайджа застыл на месте, словно громом поражённый. Фамильное сходство было неопровержимым. Эти тёмно-каштановые волосы, этот благородный разлёт бровей и разрез глаз... Перед ним сидела вылитая копия их безумной, но когда-то любимой семьи. Древний вампир, чей кодекс чести всегда был превыше всего, медленно подошёл к племяннице. Он аккуратно опустился рядом и бережно взял её маленькую, мертвенно-холодную ладонь в свою. — Ты Майклсон, дитя, — негромко, но с железной уверенностью произнёс Элайджа, давая внутреннюю, нерушимую клятву. — И мы перевернём весь этот мир, найдём лучших светил медицины, древнейшую магию, но мы поставим тебя на ноги. Миа медленно перевела свой безжизненный, остекленевший взгляд на Элайджу, а затем скользнула им по Клаусу. В её глазах была такая бесконечная, вековая пустота и отрешённость, что оба Первородных брата невольно застыли, поражённые до глубины души. Миа ничего не ответила. Она давно ни на что не надеялась, ни во что не верила, и ей было абсолютно, глубоко плевать даже на саму себя. Встреча братьев и сестёр Тяжёлая дорога назад прошла в гробовом молчании. Когда машина наконец затормозила у особняка в Форксе, Ллойд аккуратно перенёс дочь в кресло и закатил его в просторный коридор дома. В эту же секунду из гостиной быстрым, нервным шагом вышел Максим. Парень всё ещё кипел от дикой ярости на отца, его кулаки были сжаты, а на губах застыло очередное ядовитое оскорбление. Но Макс резко остановился на полпути, едва не споткнувшись. Он во все глаза уставился на кареглазую девушку в инвалидном кресле. Максим поймал её абсолютно безразличный, мёртвый, сиротский взгляд — взгляд, который он сам слишком хорошо помнил по своим худшим годам в детдоме. И в эту секунду вся спесь, вся личная обида и злость Макса на Ллойда мгновенно испарились, показавшись ему глупым, эгоистичным пустяком по сравнению со страшной судьбой этой искалеченной девочки. Максим сглотнул вставший в горле ком, сделал медленный шаг вперёд и посмотрел на сестру уже совершенно другими, полными сочувствия глазами. В его душе родилось твёрдое, упрямое решение: если отец сломал эту жизнь, то он, Максим, станет первым, кто разобьётся в лепёшку, но вернёт эту девочку к настоящей жизни.

***

«Ранняя мудрость Мии, суровый урок для Максима и прощение Эмили»

Разговор по душам и фамильная мудрость Максим вызвался лично подготовить и обустроить просторную комнату для Мии на первом этаже особняка, чтобы ей было максимально удобно передвигаться в инвалидном кресле. Он сам перетаскивал мебель, выбирал самые мягкие подушки и делал всё, чтобы хоть немного сгладить казённый ужас, к которому девочка привыкла в приюте. Вечером, когда дом окончательно затих, Макс принёс сестре поднос с горячим ужином. Он поставил его на тумбочку и присел на край кровати, пытаясь завязать разговор и растопить этот леденящий душу лёд. Парень решил зайти с козырей — поделиться собственным горьким прошлым. — Я тоже ненавидел его, Миа, — тихо, но эмоционально начал Максим, глядя на её профиль. — Я восемнадцать лет гнил в приюте, думая, что ему плевать. Но мы здесь. Мы вместе. И мы Майклсоны, мы сильные. Мы справимся. Миа, которая всё это время неподвижно смотрела в темнеющее окно своим безжизненным взглядом, даже не повернулась. Но её бледные губы разомкнулись, и она произнесла тихим, монотонным, но бьющим точно в цель голосом: — Невозможно винить человека в том, что он не смотрел в ту сторону, о существовании которой даже не догадывался... Максим буквально застыл на месте. Эта девочка поразила его до глубины души. В её интонациях, в её пугающей, болезненно-ранней мудрости и ледяном спокойствии сквозила вылитая порода Элайджи. Она рассуждала как Древний вампир, а не как брошенный подросток. Кто из вас эгоист? Но обида и злость внутри Макса вспыхнули с новой силой. Он резко поднялся, сжав кулаки до побеления суставов, и яростно процедил: — Наш отец бросил мою мать! Из-за него она погибла, спасая меня, пока он где-то шлялся! А ты... ты сейчас заступаешься за этого предателя?! Миа медленно, с тяжёлым изяществом перевела свой пустой, карий взгляд на разгневанного брата. В её глазах не было страха перед его гибридной яростью. — Нельзя назвать предателем того, кто даже не знал про существование собственных детей, — безжалостно, словно скальпелем, отрезала девочка. — Если бы не он, ты бы вообще на свет не появился. И сейчас ты винишь того, кто не отходит от тебя ни на шаг, когда у тебя случаются приступы астмы... Так кто же из вас двоих настоящий эгоист? Миа ровно, безэмоционально перевела взгляд обратно к окну, уставившись в ночную пустоту Форкса и наглядно давая понять, что этот разговор окончен, а Максиму пора уходить. Парень стоял посреди комнаты, тяжело дыша, оглушённый её словами. Логика сестры разбила его обвинения в пух и прах, оставив наедине с собственной совестью. Примирение в спальне Тем временем Эмили, уложив маленьких Диану и Адриана, тихо вышла из детской комнаты. Проходя по коридору первого этажа, она через приоткрытую дверь увидела Мию — это хрупкое, изломанное дитя Майклсонов в инвалидном кресле. В ту же секунду сердце матери и любящей женщины окончательно растаяло. Вся утренняя злость, ревность к прошлому и обида испарились, уступив место безграничной жалости. Чуть позже Эмили бесшумно вошла в их тёмную спальню. Ллойд не спал. Он сидел прямо на холодном полу в углу комнаты, низко опустив голову и обхватив её дрожащими руками. Вся его трибридская сила, вековое могущество и магия Истинного Имени были бесполезны против разрушенной семьи. Он выглядел абсолютно сломленным. Эмили тихо опустилась на колени позади мужа. Она нежно, крепко обняла его со спины, прижимаясь всем телом и утыкаясь носом в его плечо. На её глазах снова заблестели слёзы, но голос звучал мягко и надёжно: — Она останется с нами, Ллойд... Слышишь? Мы никуда её не отдадим. Твоя злость и боль ушли, и моя прошла. Мы исправим это вместе. Ты больше не один. Ллойд судорожно выдохнул, накрывая её тёплые ладони своими, и впервые за этот бесконечный, страшный день почувствовал, что адская тьма в его груди начинает медленно отступать перед светом этой женщины.

***

«Тетрадь примирения, горькие слова Пустого и Миа, умеющая прощать»

Раскаяние первенца Максим провёл абсолютно бессонную, мучительную ночь. Слова младшей сестры, словно раскалённые иглы, прошивали его мысли насквозь. Каждая фраза Мии била точно в цель, разрушая его выстраданную годами обиду и выставляя его собственный эгоизм напоказ. Ранним утром, чувствуя себя раздавленным и виноватым, парень тихо спустился на кухню. Там, у плиты, Ллойд в полном одиночестве варил крепкий кофе, выглядя уставшим и бледным после семейного шторма. Максим молча, не издавая ни звука, подошёл к отцу со спины. Ллойд обернулся, готовый к новому удару, но Макс лишь аккуратно забрал из его рук старую тетрадь, открыл чистую страницу и быстро вывел дрожащей рукой: «Прости. Она права, я вёл себя как эгоист». Ллойд прочитал строчку, и на его измученном лице впервые за сутки появилась тёплая, слабая улыбка. Трибрид молча притянул старшего сына к себе, крепко и надёжно прижимая его к груди. Макс уткнулся носом в отцовское плечо, окончательно отпуская старую ярость. В этот момент в сознании Ллойда лениво подал голос Пустой. Демон хаоса, на удивление, заговорил абсолютно серьёзно, без привычной издевки и колкостей. Он хмыкнул, задумчиво протянув: «Слышь, мелкий... Какая же всё-таки ирония судьбы. Макс — твой первый ребёнок, Миа — второй, Диана — третья, и самый заключительный, четвертый — это кроха Адриан. Четыре осколка твоей безумной жизни. Но эта девчонка в кресле, твоя вторая по счёту кровь, оказалась в разы мудрее и сильнее твоего вспыльчивого первенца». Приговор под каплями дождя Позже Ллойд решил, что Мие нужно сменить обстановку. Он аккуратно выкатил её инвалидное кресло на задний двор особняка. Над Форксом нависли тяжёлые тучи, и на землю начал накрапывать мелкий, прохладный осенний дождь. Заметив, что девочка поёжилась от сырости, Ллойд бережно набросил на её хрупкие плечи свой тёплый шерстяной плед, расправляя складки. Они остались совершенно наедине под мерный стук капель по листве. Миа медленно повернула голову. На этот раз она не стала отводить взгляд, а начала долго, пристально и пронзительно всматриваться в изумрудные глаза Ллойда, словно пытаясь отыскать в них ответы на все вопросы своего несчастного детства. Наконец её бледные губы разомкнулись, и она впервые тихо, но отчётливо произнесла: — Я не держу на тебя зла... — Миа сделала короткий вдох. — И даже на ту женщину, на мою мать, которая бросила меня в роддоме сразу после родов. Я никого не виню. Ллойд буквально застыл на месте, не в силах убрать руки от её плеч. Каждое её слово, наполненное этим жутким, нечеловеческим смирением, ранило сердце сильнее любого оружия. На террасе дома, стоявшей чуть поодаль, Клаус, Элайджа и Фрея, обладавшие вампирским слухом, ошеломлённо переглянулись. Внутри Древних всё перевернулось от этой сцены. Миа, словно не заметив произведённого эффекта, снова медленно перевела свой безжизненный, остекленевший взгляд куда-то вдаль, мимо деревьев, растворяясь в сером тумане Форкса. Она простила всех, но самое страшное крылось в том, что себя в этой новой, чужой жизни она так и не нашла.

***

«Разговоры у окна, семейный вечер Майклсонов и маленькая тайна Мии»

Наставничество Первородного Поражённый до глубины души пугающей, зрелой мудростью Мии, Элайджа Майклсон решил лично взять шефство над её адаптацией в семье. Древний вампир, всегда ценивший интеллект, изящество и стойкость духа, увидел в этой прикованной к креслу девочке не просто племянницу, а шанс искупить хотя бы малую часть былых грехов своей семьи. Он часами просиживал в её комнате, бережно принося старинные, обтянутые кожей фолианты из своей личной библиотеки. Они тихо беседовали об ушедших эпохах, спорили о трудах древних философов и часами слушали виниловые пластинки с классической музыкой. В эти моменты в карих глазах Мии впервые за долгие годы загорался слабый, едва заметный интерес к жизни, а Элайджа лишь мягко улыбался, понимая, что её израненный приютом разум наконец-то нашел достойного собеседника. Семейный вечер в особняке Однако стоило урокам закончиться, как уже через час Миа снова вернулась к своему привычному состоянию. Её кресло подкатили к большому окну гостиной, и она застыла, отрешённо вглядываясь в серое небо Форкса. В самой гостиной кипела обычная, размеренная жизнь. На кухне Эмили тихо звенела тарелками, смывая дневную суету и моя посуду. Ллойд расслабленно сидел на мягком диване, не сводя любящего взгляда с маленького Адриана, который увлечённо строил на ковре замок из разноцветных кубиков. В углу комнаты Хоуп сосредоточенно делала наброски в своём альбоме, шурша карандашом, а Элайджа, вернувшись к семье, спокойно перелистывал страницы своей книги. Атмосферу портил только Клаус. Как истинный любитель поиздеваться над братом, первородный гибрид откровенно скучал и буквально сверлил Элайджу тяжёлым, ехидным взглядом, выжидая момент для очередной подколки. Разговор двух сестёр Уютную тишину нарушил тихий топот крошечных ножек. Пятилетняя Диана, которая весь вечер крутилась неподалёку, никак не могла понять, почему её новая старшая сестра постоянно грустит в своём кресле и никогда не бегает вместе с ними. Малышка смело подошла к инвалидному креслу вплотную. Максим, только что вошедший в гостиную, мгновенно застыл на месте, боясь, что младшая сестра заденет живое. — А почему ты постоянно сидишь? — детским, чистым голосом спросила Диана, заглядывая Мие в лицо. Миа медленно оторвала взгляд от стекла и посмотрела на маленькую сестрёнку. В её голосе не было злобы или обиды, только мягкая, усталая ирония: — Потому что мои ноги лентяи, понимаешь? Обленились совсем... Вот и сижу. Диана забавно спрятала ручки за спину, попереминалась с ноги на ногу и, смешно надув губки, выдала авторитетное семейное мнение: — Мама мне говорила, что лень — это не лучшая подруга. Миа слабо, едва заметно усмехнулась, и в этой улыбке промелькнула искра настоящей теплоты: — Не то слово, малышка... Не то слово. После этого Миа снова медленно отвернулась к окну, погружаясь в свои мысли. Для любого другого человека сидеть часами и смотреть на капли дождя на стекле было бы невыносимой, сводящей с ума скукой. Но только не для неё. В детском доме она занималась этим целыми днями, неделями и годами. Окно приюта было её единственным окном в огромный, недоступный мир, и теперь здесь, в Форксе, это была её привычная зона комфорта, в которой её изломанная душа чувствовала себя в полной безопасности.

***

«Тактический удар в пах, укрощение Клауса и звёздная исповедь на веранде»

Ответный удар для Древнего Видя, как Миа снова ушла в себя и застыла у стекла, Клаус Майклсон решил действовать в своей привычной — грубой, но, как ему казалось, действенной манере. Хватит с неё уныния. Он решительно подошёл к инвалидному креслу, одним резким движением сдёрнул с её плеч тёплый плед и громогласно заявил: — Майклсоны не прячутся за стёклами, дитя. Завтра я лично учу тебя рисовать пейзажи, хочешь ты этого или нет. Хватит считать ворон. Этот бесцеремонный вызов заставил Мию впервые за всё время проявить свой настоящий, глубоко запрятанный характер. На её лице не отразилось ни капли страха перед Древним гибридом. Вместо ответа девочка резко, изо всех сил дёрнула колёса инвалидной коляски вперёд. Бам! — металлическая ручка кресла с поистине трибридской силой влетела прямо в пах Клауса. Великий и ужасный Первородный гибрид, переживший тысячу лет войн, мгновенно осёкся, округлил глаза и с глухим стоном рухнул перед ней на колени, согнувшись пополам. Миа даже бровью не повела. Она слегка наклонила голову и абсолютно ровным, ледяным голосом произнесла: — Упс... какая жалость. Кажется, это твоя совесть, дед, ударила не в то место. Развернув кресло, она молча уехала к себе в комнату, оставив гостиную в состоянии полнейшего шока. Клаус, всё ещё сидит на коленях и тяжело дыша, вдруг тихо, хрипло усмехнулся. В этом дерзком поступке он моментально узнал свои собственные гены. — С характером... девчонка... Настоящий волчонок, — с гордостью выдохнул он, потирая ушибленное место. Элайджа лишь сокрушённо прикрыл глаза рукой, безмолвно молясь высшим силам, а Фрея победно хмыкнула: — Ну, Клаус, ты это заслужил. — Пап, ты сам напросился, — покачала головой Хоуп, пряча улыбку. Семейный обстрел Максим и маленький Адриан дружно рассмеялись, разряжая обстановку, но в эту же секунду по гостиной пролетел уже знакомый снаряд. Маленькая Диана, воспользовавшись тем, что все отвлеклись на Клауса, снайперским броском запустила свою силиконовую соску точно в лоб Ллойду. Хлоп! Ллойд, который вообще никого не трогал и мирно сидел на диване, застыл с соской, отскочившей от его лба на ковёр. Эмили весело посмотрела на мужа, прикусив губу, и покачала головой: — Милый... Знаешь, кажется, наш маленький снайпер унаследовал эту меткость точно от тебя. Это у вас семейное. Ллойд ошарашенно перевёл взгляд с улыбающейся жены на Диану, которая победно улыбалась, стоя посреди комнаты, и наконец сам искренне, громко рассмеялся. Атмосфера в доме впервые за долгое время стала по-настоящему живой. Исповедь под звёздами Поздней ночью, когда особняк погрузился в тишину, Ллойд заметил, что в комнате Мии всё ещё горит тусклый свет. Он тихо зашёл к ней и, не говоря ни слова, аккуратно покатил её кресло к выходу на просторную деревянную веранду. Над Форксом наконец-то разошлись тучи, открывая потрясающее, глубокое звёздное небо. Прохладный ночной воздух приятно освежал лицо. Ллойд бережно укутал ноги дочери тем самым пледом, который днём отобрал Клаус, и без лишних слов сел рядом с ней — прямо на деревянную ступеньку веранды, лицом к лесу. Они долго молчали, слушая стрекот ночных цикад и шелест вековых деревьев. Это был их первый по-настоящему глубокий разговор без свидетелей, лишних упрёков и натянутых улыбок. — Почему ты не хочешь, чтобы мы вылечили твои ноги, Миа? — тихо, но с огромным отцовским трепетом спросил Ллойд, глядя на звёзды. — Элайджа и Фрея разобьются в лепёшку, но найдут способ. Почему ты сопротивляешься? Миа долго смотрела на его профиль своими карими глазами, и в лунном свете её лицо казалось фарфоровым. Наконец, её глухой шёпот нарушил тишину: — Потому что в детдоме я видела слишком много тех, кто надеялся, папа... Они надеялись каждый день. Что за ними придут, что их вылечат, что они станут нужными. И знаешь, что с ними происходило? Надежда сжирала их изнутри, оставляя только гниль. Я научилась жить без неё. Если я поверю тебе, поверю, что смогу ходить, а потом ничего не получится... Я просто не переживу этот прыжок обратно в темноту. Мне легче оставаться инвалидом, которому ничего не нужно от этого мира. Ллойд слушал её, и внутри него от каждого слова переворачивались ножи. Он медленно протянул руку и аккуратно накрыл её холодные пальцы своей тёплой ладонью, давая безмолвную клятву, что больше никогда не позволит этой темноте подобраться к его детям.

***

«Знакомство с демоном, трансляция старых обид и семейный урок рисования»

Обещание бездны Ллойд сидел на ступеньке веранды, сжимая холодную ладонь дочери, когда Пустой внутри него, до глубины души тронутый её безнадёжными словами о страхе перед надеждой, вдруг затих. Через секунду трибрид почувствовал странный импульс — демон хаоса впервые за долгое время не требовал, а вежливо просил дать ему контроль над телом. Всего на минуту. Ллойд, заинтригованный этим необычным поведением, мысленно кивнул. В ту же секунду лицо парня преобразилось. Привычные изумрудные глаза медленно затопила густая, непроницаемая чернильная тьма, а черты лица заострились. Пустой, полностью перехватив управление, посмотрел на испуганно застывшую в кресле девочку этими бездонными колодцами бездны. Когда он заговорил, его голос звучал жутко, утробно, с металлическими демоническими нотками, резонируя в ночном воздухе, но в нём не было привычной издёвки — только леденящая душу честность: — Слушай меня, дитя Майклсонов. Я — Ад во плоти. Истинное воплощение хаоса. И именно поэтому я говорю тебе то, что знаю наверняка: твой отец выжил там, где древние боги сгорали дотла, моля о смерти. Он сильнее, чем ты можешь себе представить. И если он сказал, что ты будешь ходить — ты будешь бегать. И даже если мне лично, древнему духу бездны, придётся оторвать собственные руки и тащить твои неподвижные ноги, чтобы ты сделала этот шаг — я это сделаю. Ты поняла меня? Миа впервые за всё время пребывания в Форксе по-настоящему испугалась. Обычные люди и даже вампиры не могли вызывать в ней такого первобытного ужаса, но сейчас перед ней сидел сам Ад. И в то же время, сквозь этот ужас, в её израненную душу начала просачиваться слабая, трепетная искра веры. Если само Зло даёт такую клятву... Знакомство с «паразитом» Миа, преодолевая дрожь в теле, долго и внимательно всматривалась в чернильные глаза существа, занявшего тело её отца, в его чёрные, как сама бездна ночи, волосы. Наконец, её тихий, но уже не безжизненный шёпот нарушил тишину веранды: — А... а как тебя зовут? Пустой, ожидавший чего угодно — криков, слёз, попытки сбежать, но только не этого простого детского вопроса, — замер в полном недоумении. Демон медленно наклонил голову набок, удивлённо приподняв бровь, и на его лице появилось странное, почти довольное выражение. — Странно... — протянул он своим жутким голосом. — Я ожидал страха, ненависти, но не этого. Хорошо, дитя, вот тебе ответ. Моё истинное имя давно стёрто, но сейчас меня зовут Пустой. Я древний дух, ну, демон, мягко говоря... Устал считать века, мне около трёх тысяч лет. У меня даже есть младший брат, эму всего тысяча лет, его зовут Ногуценэ. И я нахожусь с твоим отцом с самого его рождения... Только этот сопляк почему-то упорно обзывает меня паразитом, — демон обиженно фыркнул, возвращая Ллойду привычную гримасу. Миа застыла, переваривая информацию о трёх тысячелетнем жильце в голове отца. В ту же секунду Ллойд, воспользовавшись секундной заминкой демона, мгновенно перехватил контроль. Чернильная тьма схлынула с его глаз, возвращая им привычный изумрудный оттенок, а голос стал обычным, человеческим. Ллойд, возмущённо вскинув руки, тут же напустился на невидимого собеседника в своей голове: — Неправда! Какая же ты всё-таки ябеда! Ты смотри на него! Когда это я тебя паразитом обзывал, а?! Никогда такого не было! Трибрид вдруг осекся и застыл с открытым ротом, когда Пустой, обидевшись на ложь, начал в прямом эфире транслировать в его подсознание самые яркие, сочные моменты из прошлого. В голове Ллойда, как на киноплёнке, поплыли кадры за последние девятнадцать лет: вот он в Аду кричит «Убирайся, паразит!», вот он пару дней назад ворчит «Опять этот паразит проснулся», вот он вчера Эмили жалуется на «обидчивого паразита»... Ллойд сокрушённо прикрыл глаза ладонью, понимая, что проиграл этот спор по всем статьям. Доказательства были неопровержимы. Урок для волчонка Утром особняк Майклсонов проснулся в гораздо более спокойной обстановке. Клаус, смешно хромая и потирая бок после вчерашнего «тактического удара» инвалидной коляской, демонстративно, но без лишнего шума вынес на просторную веранду складной мольберт, чистый холст и набор дорогих масляных красок. Он аккуратно установил всё это великолепие прямо перед Мией, которая по привычке сидела в кресле у перил, наблюдая за лесом. На этот раз Первородный гибрид не кричал, не отдавал приказы и не сдёргивал пледы. Он молча придвинул себе плетёный стул, сел рядом и, взяв кисть, начал спокойно показывать девочке, как правильно смешивать цвета на палитре, чтобы получить тот самый оттенок изумрудной зелени, как у её отца и сестры. Миа, всё ещё находясь под впечатлением от ночной клятвы Пустого, послушно взяла кисть в руки, внимательно прислушиваясь к наставлениям деда. Максим, наблюдавший за этой сценой из дверного проёма гостиной, окончательно убедился, что Клаус, несмотря на полученный удар, полностью принял девочку в семью и признал в ней «своего волчонка». Парень улыбнулся, подошёл к мольберту и решительно уселся на ступеньку рядом с сестрой, готовясь присоединиться к их первому совместному семейному уроку рисования. Лёд в сердце Майклсонов медленно, но верно начинал таять.

***

«Портрет бездны, ментальный замок и тайный страж из леса»

Шедевр из темноты Урок рисования на веранде увлёк Мию сильнее, чем ожидал Клаус. Но когда девочка уверенно занесла кисть над холстом, она решила изобразить вовсе не вековые сосны Форкса и не туманные горы. Вдохновлённая ночной клятвой и пугающим, но честным обещанием демона, Миа принялась наносить на холст густые, масляные мазки антрацитового и глубокого чёрного цвета. Через пару часов рисунок был окончен. Портрет получился пугающе, до дрожи реалистичным. С белого полотна на окружающих смотрели те самые бездонные, чернильные глаза Пустого, в которых, казалось, вибрировала сама первобытная тьма. Когда Клаус и подошедший Ллойд увидели этот холст, они на мгновение застыли, потеряв дар речи. Вся семья поняла: ментальная связь прикованной к креслу девочки с трёх тысячелетним демоном хаоса куда глубже и сильнее, чем они могли предположить. В голове Ллойда в этот момент раздалось довольное, раскатистое и сытое урчание: «О-о-о, мелкий, а у девчонки-то определённо есть вкус к настоящему, высокому искусству! Одобряю. Этот холст я бы повесил в самом центре преисподней». Психологический замок Пока Клаус увлечённо обсуждал с Мией технику мазков, Фрея, стоявшая чуть поодаль, внимательно наблюдала за племянницей. Древняя ведьма чувствовала, что за параличом девочки кроется какая-то аномалия. Скрестив руки, Фрея тихо зашептала заклинание, осторожно и незаметно сканируя разум Мии своей сильной магией. Едва её ментальный импульс коснулся сознания девочки, Фрея резко отшатнулась, едва не выронив чашку с чаем. Она наткнулась на глухую, несокрушимую ментальную стену. Это был мощнейший блок, намертво запечатывающий трибридскую магию Мии и, как следствие, полностью парализующий её ноги. Ведьма поспешно отвела Ллойда в сторону и взволнованно зашептала: — Ллойд, её ноги... это не физическая болезнь и не проклятие посторонних ведьм. Этот замок наложила сама Миа, когда была совсем маленькой. Это подсознательная психологическая защита от ужасов и одиночества приюта. Она буквально заперла свою силу и своё тело внутри себя, чтобы выжить. И снять этот блок обычными чарами или вампирской кровью невозможно — её разум просто всё заблокирует. Нужен мощнейший эмоциональный всплеск, сильное потрясение, которое заставит её пробудить трибридскую кровь. Тайный наблюдатель В то самое время, пока в особняке Майклсонов раскрывались тайны прошлого, в серое здание опустевшего приюта Форкса зашёл мужчина в стильной кожаной куртке. Это был Кол Майклсон. Как оказалось, все эти месяцы он тайно навещал Мию в детдоме. Эта тихая, изломанная девочка со взглядом Элайджи когда-то смогла растопить его эгоистичное, жестокое сердце и усмирить его буйный характер. Он пришёл проведать её, но директор с порога дрожащим голосом объявил, что Мию забрал её законный отец — Ллойд. Кол мгновенно покинул приют, понимая, что племянник наконец докопался до истины. Но раскрывать себя Клаусу, Элайдже и Фрее блудный первородный брат категорически не собирался. Он слишком хорошо помнил, чем заканчиваются их семейные «воссоединения» — очередным клинком в грудь и вековым заточением в душном гробу. Кол не хотел, чтобы они знали, что он до сих пор шпионит в Форксе. Поздним вечером, скрывшись в густых лесных зарослях неподалёку от особняка, Кол замер за толстым стволом ели. Сквозь вампирское зрение он бесшумно наблюдал за окном первого этажа, где Миа в своём инвалидном кресле в очередной раз привычно и одиноко смотрела на падающие капли дождя. Кол сжал кулаки, пообещав себе, что если Ллойд или Клаус сделают девочке больно, он уничтожит этот дом до основания, даже если ему придётся пойти войной против всей семьи.

***

«Тайный пакт в лесу, прыжок веры и неожиданный ребёнок Пустого»

Молчаливое соглашение Кол Майклсон продолжал стоять в густой лесной чаще, не сводя напряжённого взгляда с окна, за которым сидела Миа. Вдруг воздух за его спиной странно завибрировал, потяжелел, и словно прямо из ниоткуда соткалась высокая фигура в бежевом плаще. Кастиэль, крепко сжимая в руке обнажённый ангельский клинок, посмотрел на Первородного своим холодным, пронзительным взглядом и сухо произнёс: — Кол Майклсон. Твоё присутствие здесь нарушает хрупкий баланс. Зачем ты шпионишь за Магом Имени и его семьёй? Кол резко обернулся, его вампирские клыки на секунду удлинились от неожиданности, но он вовремя взял себя в руки. Ему нужно было срочно импровизировать, чтобы этот небесный страж не пошёл и не сдал его Клаусу с потрохами. Однако вместо лжи Кол просто замолчал. Он лишь медленно, с глубокой тоской и нежностью перевёл взгляд на окно первого этажа, где сидела прикованная к креслу девочка, ставшая за эти месяцы его единственным спасением и смыслом жизни. Кастиэль внимательно проследил за его взглядом. Обладая ангельским пониманием, он всё осознал без лишних слов. Кол не желал зла Ллойду или детям — он просто защищал ту, которую полюбил как родную дочь. Ангел медленно опустил руку, скрывая клинок в складках плаща, и бесшумно растворился в воздухе, давая Первородному понять: его тайна останется в секрете от остальной семьи. Находка Максима Тем временем в особняке Максим помогал раскладывать немногочисленные вещи сестры, стараясь сделать её комнату уютнее. На самом дне старой, потёртой приютской сумки его пальцы наткнулись на спрятанную под подкладкой общую тетрадь в толстом переплёте. Это был дневник Мии. Макс открыл его и побежал глазами по строчкам. Оказалось, девочка долгие годы описывала свои сны. Но это были не обычные детские кошмары: в её сознание регулярно приходил один и тот же странный, весёлый, но опасный мужчина. Он бережно учил её ментальной магии, показывал, как удерживать блок от чужих глаз, и часами рассказывал ей завораживающие, пугающие сказки про далёкий и загадочный Новый Орлеан. Взволнованный Максим тут же отнёс дневник Ллойду. Едва трибрид взглянул на описание манер, одежды и историй незнакомца, в его голове пазл сложился окончательно. — Кол... — потрясённо прошептал Ллойд. — Дядя Кол всё это время был рядом с ней в приюте. Диамона, рождённая в бездне Узнав от Фреи о том, что паралич ног Мии — это чисто психологический замок, который можно разбить только мощнейшим эмоциональным шоком, Ллойд решил пойти на крайние, безумные меры. Не говоря ничего семье, он вывез коляску Мии на самый край высокого, скалистого обрыва над бушующей горной рекой. Ллойд встал на самый край, лицом к дочери и спиной к зияющей пропасти. — Раз ты не хочешь жить и пытаться встать, Миа... — твёрдо сказал он, хотя его сердце бешено колотилось. — Значит, я прыгаю вниз. На счёт три. Один... Два... Девочка сначала даже бровью не повела, уверенная, что отец блефует. Но когда Ллойд на слове «Три» действительно расслабил тело и начал заваливаться спиной назад, в бездну, её сознание взорвалось. — НЕТ! — оглушительно крикнула она. В ту же секунду произошло то, чего никто не мог ожидать. Психологический блок разлетелся в щепки, но пробудилась не магия Майклсонов. Белки глаз Мии мгновенно затопила первобытная, демоническая чернильная тьма. Её тонкая девичья рука резко выбросилась вперёд, и из ладони вырвалось мощное, пульсирующее черное пламя, которое живым хлыстом обвило Ллойда за пояс, намертво удерживая его над обрывом и подтягивая обратно к безопасности. Когда девочка снова заговорила, её голос стал потусторонним, раскатистым и двойным, заставив содрогнуться сам воздух. Это была не Миа. Это была Диамона — родная дочь Пустого, дремавшая в её трибридской крови. Разбор полётов в подсознании Ллойд, оказавшись на твёрдой земле, застыл, ошарашенно глядя на чернильное пламя. В его голове воцарилась гробовая тишина, которая через секунду сменилась бурей. Трибрид мысленно схватился за голову и заорал в собственное подсознание: — Ну ты и паразит! Ну и кобель! Поздравляю, походу ты, жучара, зачал и себе ребёнка в моём же ребёнке! Восемнадцать лет назад, когда я занимался сексом с её матерью и зачал Мию, ты, оказывается, параллельно зачал Диамону?! Как это вообще работает, чудовище?! В чертогах разума грозный и древний Пустой, вековой ужас преисподней, впервые в жизни выглядел максимально нелепо. Он сокрушённо и со всего размаху ляснул себя ладонью по лбу, зажмурился и раздражённо, смущённо проворчал в ответ: «Я всё понял, заткнись! Слышать ничего не хочу! Я вообще... мимо проходил! Просто не туда зашёл в тот момент, ясно тебе?! Закрыли тему, сопляк!» Ллойд мысленно прикрыл глаза рукой, окончательно понимая, что его и без того сумасшедшая семейка только что пополнилась ещё одним демоническим созданием, а Пустой теперь — официально молодой отец.

***

«Пробуждение из бездны, два сапога пара и шокирующее признание Пустого»

Диамона делает шаг Чернильное демоническое пламя, удерживающее Ллойда над пропастью, медленно втянулось обратно в ладонь Мии. Но это была уже не та слабая, прикованная к креслу сирота. Психологический блок, запечатывавший её тело долгие восемнадцать лет, разлетелся в пыль под давлением проснувшейся древней крови. Диамона, полностью контролируя тело Мии, медленно опустила ноги на каменистую землю обрыва. Её колени дрожали, мышцы, отвыкшие от малейшей нагрузки, отзывались острой болью, но демоническая воля вела её вперёд. Шатаясь, словно новорождённый телёнок, дочь бездны сделала свои первые в жизни шаги на проснувшихся ногах. Она остановилась в метре от Ллойда и посмотрела на него в упор. Этот взгляд невозможно было перепутать ни с чем: абсолютно чёрные, глянцевые глаза, в которых отражалась пустота преисподней, и едва заметный, надменный прищур. Это был чистый взгляд Пустого, скопированный до мельчайших деталей. Семейный консилиум молодых отцов В ту же секунду внутри Ллойда начался настоящий хаос. Пустой, окончательно растерявший всю свою многовековую суровость, заметался в подсознании, как подросток на первом свидании. Он отчаянно пытался наладить ментальный контакт с новоявленной дочуркой, посылая ей через трибридскую связь какие-то нелепые, дёрганые сигналы, демонические приветствия и ментальные «угуканья». Со стороны это выглядело настолько комично и нелепо, что Ллойду, несмотря на всю серьёзность ситуации, захотелось закатить глаза. Трибрид мысленно схватился за голову, встряхнул чертоги разума и яростно проворчал вглубь себя: — Слышь, «древний дух» недоделанный... Да какой ты к чёрту дух, ты паразит ходячий! ТЫ, БЛИН, ДЕМОН! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ИМЕТЬ ДЕТЕЙ ФИЗИЧЕСКИ! Объясни мне, придурок, как ты её вообще зачал в теле моей дочери?! Как?! Пустой в подсознании на секунду замер от такого напора. Он нервно поправил несуществующий воротник, скрестил руки на груди, надулся и выдал в ответ феноменальный по своей простоте и наглости аргумент, от которого Ллойд чуть не поперхнулся воздухом наяву: «А чё ты на меня орёшь-то сразу, сопляк?! Зачал и зачал! Точно так же, как и ты свою Мию зачал! Мы тогда в одном теле были? В одном! Душа общая? Общая! Вот моя искра хаоса случайно и присоседилась к твоему трибридскому набору! Так что неча на зеркало пенять, папаша, мы теперь с тобой официально соавторы этого шедевра!» Ллойд мысленно прикрыл глаза рукой, чувствуя, как у него окончательно закипают мозги. Спорить с демонической логикой паразита, который умудрился стать отцом «за компанию», было выше его сил.

***

«Слёзы на обрыве, надёжная опора и первые объятия отца»

Осознание чуда Диамона, шумно выдохнув сквозь плотно сжатые губы, посчитала свою миссию выполненной. Чернильная тьма неохотно, тонким шлейфом схлынула с карих глаз, уходя глубоко на дно подсознания и возвращая Мие полный контроль над её новым, ожившим телом. Древняя демоническая воля отступила, и Миа внезапно обнаружила, что стоит. Сама. Без поддержки кресла, колес и ремней. Девочка медленно, не веря собственным глазам, опустила голову вниз. Она посмотрела на свои кеды, прочно стоящие на каменистой, влажной земле обрыва, затем осторожно переступила с пятки на носок, чувствуя, как под подошвой хрустят мелкие ветки. Сигналы от мышц, которые она не чувствовала все восемнадцать лет приютской жизни, хлынули в мозг оглушительной волной. Ноги слушались. Они больше не были ленивыми грызунами, они были частью её самой. Миа судорожно глотнула холодный воздух Форкса, её губы задрожали, и весь тот ледяной щит безразличия, который она выстраивала годами, рухнул в одно мгновение. С тихим, отчаянным всхлипом она буквально рухнула вперёд, падая прямо в раскрытые объятия Ллойда и заливаясь первыми за всю свою сознательную жизнь искренними, очищающими слезами. Надежная опора Ллойд на секунду застыл, когда хрупкое девичье тело весом уткнулось в его грудь, а её пальцы судорожно вцепились в его куртку. Он бережно, но крепко прижал дочь к себе, уткнувшись подбородком в её тёмно-каштановую макушку. Только сейчас, в этот пронзительный момент, трибрид остро ощутил их разницу. Физически он выглядел немногим старше неё, но разница в росте была ощутимой: его уверенные сто восемьдесят сантиметров против её хрупких ста шестидесяти одного. Для Ллойда она казалась совсем маленькой, беззащитной девчонкой, на долю которой выпало слишком много испытаний. Парень закрыл глаза, чувствуя, как её слёзы пропитывают его футболку, и обнял её чуть сильнее, перенося весь её вес на себя. В этот момент он безмолвно становился для Мии той самой нерушимой, каменной опорой, которой у неё безжалостно не было все эти долгие, одинокие восемнадцать лет в стенах приюта. Больше ни одно детдомовское окно не встанет между ней и настоящим миром. Дорога домой Миа продолжала тихо плакать, содрогаясь всем телом от пережитого шока и нахлынувшего счастья. Её ноги, хоть и ожили, всё ещё мелко дрожали от непривычной нагрузки, грозя вот-вот подогнуться. Заметив это, Ллойд не стал дожидаться, пока она упадет. Одним плавным, сильным движением он бережно подхватил дочь на руки, прижимая к своей груди так, словно она была величайшим сокровищем в мире. От неожиданности и сработавшего приютского инстинкта самосохранения Миа вскрикнула, но тут же крепко обхватила отца руками за шею, утыкаясь лицом в его шею. Ллойд уверенно зашагал прочь от опасного обрыва, неся свою взрослую, но такую маленькую дочь к припаркованной у лесной тропы машине. В его голове впервые за день было удивительно спокойно: Пустой внутри затих, убаюканный эмоциями новоявленной дочки, а сам трибрид точно знал, что этот безумный день — лишь начало их долгого пути к настоящему исцелению всей семьи Майклсонов.

***

«Кровь на губах, безграничная любовь трибрида и ночной страж»

Сон под защитой Во время поездки назад Миа, окончательно выбившись из сил после эмоционального взрыва и первых шагов, тихо уснула на пассажирском сиденье. Мерный гул мотора подействовал на неё лучше любого снотворного. Ллойд на мгновение оторвал взгляд от дороги, перевёл на неё свой отцовский, полный безграничной любви и нежности взгляд и мягко улыбнулся. Самое страшное было позади. Когда машина затормозила у крыльца особняка, трибрид бесшумно вышел из салона, бережно, стараясь не разбудить, взял спящую дочь на руки и занёс в дом. Пройдя мимо застывших в коридоре родственников, он отнёс её в обустроенную Максимом спальню. Ллойд аккуратно уложил Мию на мягкую постель, укрыл тёплым одеялом до самого подбородка и, наклонившись, трепетно поцеловал её в макушку. — Спи, моё дитя... — едва слышно прошептал он в полумраке комнаты. — Теперь ничто и никогда в этой жизни не сможет тебя уничтожить. Даю тебе нерушимую клятву отца. Личный филиал преисподней Выйдя в гостиную, Ллойд без утайки и честно рассказал Клаусу и Элайдже обо всём, что произошло на обрыве, и о том, КТО именно помог Мие сломать ментальный блок и встать на ноги. Выслушав историю про Диамону, Клаус на секунду замер, а затем особняк огласился его громогласным, искренним смехом. Гибрид едва ли не до слёз весело качал головой: — То есть у нас в доме теперь не просто выводок волчат, но ещё и личный филиал преисподней от твоего чернильного паразита?! Ну, Ллойд, удружил так удружил! Скучно в этой семье точно никогда не будет! Элайджа лишь тонко улыбнулся, понимая, что какими бы странными ни были методы Пустого, главное — их девочка теперь исцелена. Единственное спасение Наступил поздний вечер. Особняк погрузился в уютную, сонную тишину. Ллойд перед сном решил проведать всю семью. Он заглянул в детские комнаты: Максим, Миа, маленькая Диана и Адриан крепко и мирно спали. Следом он проведал Хоуп — младшая сестрёнка тоже видела десятый сон, свернувшись калачиком. Фрея к этому моменту уже спешно уехала в Новый Орлеан, чтобы поднять старые архивы ведьм и найти ответы на вопросы о демонических детях. Убедившись, что все в безопасности, Ллойд наконец зашёл в их с женой спальню. Эмили стояла у окна. Парень бесшумно подошёл со спины, крепко и надёжно обнял её за талию, утыкаясь носом в шею, и горячо прошептал: — Походу... даже дьявол заслуживает спасения. Ты и наши дети — вот моё единственное спасение во всех мирах. Эмили медленно, с тихим вздохом повернулась в его руках. Ллойд бережно запустил пальцы в её огненно-рыжие длинные волосы, лаская пряди, и женщина тут же накрыла его губы своими. Ллойд больше не мог и не хотел откладывать чувства на потом. Огонь, спавший внутри весь этот сумасшедший день, вспыхнул с новой силой. Он молниеносно, но предельно бережно подхватил её за бёдра. Эмили послушно и доверчиво обвела его талию ногами, полностью отдаваясь его власти. Их поцелуй становился всё более страстным, глубоким и влажным. В порыве бушующей внутри трибридской сущности Ллойд слегка прокусил собственные губы, из-за чего их поцелуй окрасился металлическим привкусом его исцеляющей крови, связывая их души ещё крепче. Удерживая её на весу за талию, Ллойд, не разрывая голодного поцелуя, сделал несколько шагов в сторону кровати и бережно повалил Эмили на простыни, нависая сверху. Его губы спустились к её шее, оставляя дорожку горячих поцелуев. Одновременно с этим они лихорадочно, путаясь в пальцах, срывали друг с друга оставшуюся одежду, накрываясь сверху тяжёлым одеялом. Когда всё лишнее было сброшено, Ллойд единым, уверенным движением вошёл в неё, заставив Эмили судорожно выдохнуть. Он начал плавно и мощно двигать бёдрами, толкаясь в неё всем телом. Одним движением руки Ллойд закинул её стройные ноги себе на поясницу, ещё глубже принимая её в себя и покрывая каждый сантиметр её нежной кожи поцелуями. Эмили уткнулась носом в его шею, прерывисто, часто дыша и тихо, сладко постанывая в такт его движениям. Шелковая постель под ними мгновенно сбилась в хаотичные складки от их неистовой, страстной близости. На мгновение Ллойд остановился. Он замер, тяжело дыша и заглядывая в её расширенные, полные любви глаза: — Я безумно... безгранично люблю тебя и наших детей, — прошептал он прямо в её приоткрытые губы. — Всё моё существо, до самой последней капли крови, принадлежит тебе. Моей волчице. Ллойд снова накрыл её губы своими, углубляя поцелуй, а Эмили с тихим стоном запустила пальцы в его чёрные, как ночь, волосы, полностью растворяясь в своём трибриде. Призрак из Нового Орлеана В то же самое время на первом этаже, в погружённой в полумрак комнате Мии, царила совсем другая атмосфера. Девочка спала чутким, но спокойным сном, изредка вздрагивая во сне всем телом. Прямо у её кровати, соткавшись из ночной тени, абсолютно бесшумно стоял Кол Майклсон. Он пробрался в дом вампирской тенью, зная, что Клаус и Элайджа заняты своими делами, а Ллойд находится на втором этаже. Кол стоял неподвижно, глядя на лицо спящей племянницы. На его обычно циничном, жестоком лице сейчас отражалась такая глубокая, чистая отцовская любовь, на какую этот Древний вампир вообще был способен. Он медленно протянул руку и невероятно бережно, едва касаясь, погладил Мию по тёмно-каштановым волосам, поправляя сбившиеся пряди. Кол безмолвно охранял её сон, зная, что пока он дышит в этом городе, никто не посмеет обидеть его маленького волчонка — даже её собственный новоиспечённый отец.

***

«Звериный ритм и метка вечности»

В спальне, где ещё мгновение назад царила нежность, теперь воцарилась совсем иная, тёмная стихия. Ллойд чувствовал, как внутри него просыпается истинный Первородный. Его трибридская сущность, смешиваясь с жаждой, заставляла зрачки светиться золотом. Он перестал быть просто мужем — он стал охотником, который играет со своей добычей, прекрасно зная, что она жаждет этой «опасности» не меньше его самого. Ллойд резко сменил тактику. От глубоких, вкрадчивых движений он перешёл к серии коротких, властных толчков, которые выбивали у Эмили воздух из лёгких. Каждый его рывок был пропитан силой, от которой у неё кружилась голова. В порыве нахлынувшего вампирского инстинкта он подался вперёд и, слегка прокусив нежную кожу на её шее, вдохнул её аромат, смешанный с привкусом её жизни. Эмили не вздрогнула от страха — она впилась пальцами в его плечи, притягивая к себе ещё ближе, и её стон стал тем самым «топливом», которое окончательно сожгло остатки самоконтроля Ллойда. — Ты моя... — прорычал он прямо ей в кожу, чувствуя, как его кровь, переданная ей ранее, теперь пульсирует в них обоих в одном ритме. Он начал играть с темпом: внезапная пауза, когда он замер, нависая над ней и заставляя её тело мучительно изнывать от ожидания, сменилась мощным, резким рывком. Эмили выгнулась дугой, её дыхание превратилось в прерывистые всхлипы. Ллойд, чувствуя её податливость, ласково, но настойчиво вонзил клыки в чувствительную зону под её ухом. Эмили вцепилась в его волосы, её ноги сильнее обхватили его поясницу. Ей безумно нравилось это ощущение — знать, что могущественный гибрид, способный сокрушить любого, сейчас полностью сфокусирован только на её наслаждении, балансируя на грани звериного голода. Ллойд окончательно отпустил поводья. Его движения стали сверхчеловечески быстрыми, ритм менялся настолько непредсказуемо, что Эмили терялась в ощущениях, полностью отдаваясь его воле. Он схватил её за волосы, мягко откидывая голову назад, чтобы открыть доступ к пульсирующей жилке, и глубоко, жадно вонзил клыки в шею. Сладкий, пьянящий вкус её крови ударил ему в голову, превращая эту близость в нечто большее, чем физический акт. Эмили тихо вскрикнула, но в этом звуке не было боли — только чистое, первобытное удовольствие. Для неё эта «вампирская метка» на шее была высшим доказательством его любви. Она чувствовала, как в этот момент Ллойд не просто забирает, он отдаёт себя целиком, признавая её своей единственной, вечной спутницей. В этой комнате больше не было трибрида и человека — были лишь двое, связанные узами, которые были крепче самой смерти.

***

«Тихая гавань после бури»

В самый разгар страсти Ллойд почувствовал, как Эмили негромко всхлипнула, и его звериная сущность, мгновение назад требовавшая продолжения, в ту же секунду отступила, уступая место человеческой заботе. Он тут же замер, нависая над ней, и его глаза, только что горевшие золотом, вновь приобрели мягкий оттенок. Он бережно стёр большим пальцем тонкий след крови с её шеи и обеспокоенно, с глубокой нежностью заглянул ей в глаза. — Я перегнул? — спросил он, готовый в ту же секунду извиниться за свою настойчивость. Эмили в ответ не отвела взгляд, а лишь притянула его ближе, зарываясь пальцами в его волосы. Ллойд мгновенно понял: она не напугана, она просто переполнена чувствами, которые накрыли её с головой. Он мягко отстранился, чтобы не причинять ей лишнего возбуждения и дать возможность прийти в себя. Заботливо подтянув края тяжёлого одеяла, он укутал её, превращая постель в уютный кокон, и притянул к себе так крепко, как только мог. Поцеловав её в самый центр лба, Ллойд нежно обнял её, давая понять: они закончили, теперь время для покоя. — Спи, моя любовь. Я никуда не уйду, — прошептал он, оберегая её покой до самого утра. Ллойд чувствовал, как напряжение медленно покидает её тело, и она наконец-то полностью расслабляется в его объятиях. Он стал медленно, почти гипнотически перебирать её огненно-рыжие волосы, наблюдая, как её дыхание становится ровным и глубоким. Эмили уснула, уютно уткнувшись носом в его горячую грудь. Ллойд мог быть ледяным из-за вампирской крови, но в этот момент в нём преобладала согревающая кровь волка. Он вздрогнул от неожиданности, когда её холодный, замерший от прохлады воздуха нос коснулся его разгорячённой кожи. Ллойд тихо, почти беззвучно рассмеялся, ощущая, как внутри разливается тепло не только от его природы, но и от того, насколько он счастлив в эту минуту. — Да... — тихо прошептал он, нежно прижимая её к себе. — Походу, у кого-то носик слишком чувствительный, раз такой холодный. Он прижал её ещё плотнее, делясь своим теплом, и сам медленно погрузился в сон, зная, что в этом мире для них двоих больше не существует никаких преград.

***

«Полуночная нежность и затекший бок»

На часах был час ночи. В спальне стояла полная тишина, нарушаемая лишь мерным, спокойным дыханием Ллойда. Он погрузился в глубокий сон, окончательно отпустив всё напряжение минувшего дня. Эмили же не спала. Она лежала, ещё плотнее уткнувшись носом в его горячую, широкую грудь. В этот момент она чувствовала себя не просто защищённой — она была в своей личной крепости. Теперь, зная, что «кнопка стоп» у её мужа всегда под рукой и он слышит каждое её движение, она обрела то самое спокойствие, которого ей так не хватало все эти долгие месяцы. Вдруг Ллойд во сне поморщился, недовольно приоткрыв рот. Эмили затаила дыхание, наблюдая за ним. Она почувствовала, как он начал ворочаться — видимо, его правый бок, на котором он лежал всё это время, предательски затек. Эмили на мгновение замерла, ожидая, что он сейчас просто отстранится или повернётся к ней спиной, чтобы сменить позу. Но Ллойд, даже не открывая глаз и оставаясь в плену сновидений, повёл себя совсем иначе. Он бережно, словно боясь потревожить её покой, перелез через жену и медленно устроился на правом боку. Его движения были тяжёлыми, но невероятно аккуратными. Оказавшись на другом боку, он тут же, почти на автомате, притянул Эмили к себе, укладывая её голову себе на плечо. Он словно искал её тепла даже во сне. Эмили тихо улыбнулась в темноте, чувствуя, как его мышцы постепенно расслабляются, а затекшая сторона наконец-то приходит в норму под её тёплым прикосновением. Ллойд, уже почти провалившись обратно в крепкий сон, пробормотал что-то невнятное, сильнее прижимая её к своей груди, словно убеждаясь, что его сокровище всё еще здесь. В этой тишине ночи они были просто мужем и женой, забывшими о демонах, приютах и битвах. Просто двое людей — вернее, двое существ, которые нашли друг в друге свой дом.

***

«Ночной тыгыдык Первородного»

Прошёл ещё час. Ллойд снова нахмурился, и его лицо выражало крайнюю степень недовольства — точно как у ворчливого старого кота, которому не дают выспаться. Теперь у него затек левый бок. В глубине его сознания раздался насмешливый голос Пустого: — Ну, иди ты на лево, мелкий! Хватит этих акробатических тыгыдыков! Ллойд, не открывая глаз и пребывая в каком-то сомнамбулическом состоянии, тяжело вздохнул и по-лунатически поднялся с кровати. Эмили, которая так и не смогла уснуть до конца, с улыбкой проводила его взглядом. Она видела, как он, пошатываясь, обошёл кровать по широкой дуге. Ллойд снова тяжело опустился на правый бок — видимо, это было его любимое положение. Эмили, наблюдая за всей этой «ночной гимнастикой», не сдержалась и тихонько рассмеялась в темноте. Она придвинулась ближе, помогая ему улечься, и сама обняла его, закинув ногу на его талию, чтобы он больше не пытался «мигрировать» по постели. Ллойд, почувствовав привычное тепло, тут же зарылся носом в её огненно-рыжие волосы, вдыхая их аромат. Его рука сама собой легла на её спину, начав размеренно, успокаивающе поглаживать. Он притянул её к себе так тесно, что между ними, казалось, не осталось ни миллиметра пространства. Пустой в его голове наконец-то угомонился, поняв, что «аттракцион» окончен. В спальне снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь их мерным дыханием. На этот раз — до самого рассвета.

***

«Следы страсти, утренняя нежность и дерзкий гномик»

Ночной страж уходит в тень Кол Майклсон просидел в кресле у кровати Мии всю ночь, не сводя глаз с лица племянницы. Он ловил каждый её вдох, наслаждаясь тем, как спокойно и безмятежно она спит — впервые за долгие годы без демонических кошмаров. Но как только первые робкие солнечные лучи коснулись подоконника, окрашивая комнату в нежно-розовый цвет, лицо Кола помрачнело. Он нехотя поднялся, последний раз поправил одеяло на плечах девочки и бесследно растворился в утренних тенях, оставляя Мию под защитой дома, который теперь наконец-то стал для неё крепостью. Утро в эпицентре хаоса В главной спальне особняка царил полный беспорядок, красноречиво свидетельствующий о бурной ночи. Комната выглядела так, словно по ней пронёсся настоящий ураган: простыни были сбиты в плотный ком и валялись где-то в углу, а футболка Ллойда, вопреки всем законам физики, зацепилась за край люстры. Эмили, проснувшаяся гораздо раньше, тихо лежала рядом, нежно перебирая пальцами чёрные, непослушные «ёжики» волос мужа. Она с лёгкой, довольной улыбкой оглядела этот хаос. В их близости не было места правилам — только инстинкты и безудержная страсть. И теперь, как каждое утро после особенно жаркой ночи, им предстояло долго искать свои вещи по всей комнате. Ллойд медленно приоткрыл глаза. Его голос, хриплый от долгого сна, прозвучал низким рычанием: — Доброе утро, любимая. — Доброе, — прошептала Эмили, нежно поглаживая его по щеке. Ллойд внимательно всмотрелся в её ясные, чисто-голубые глаза. На его губах заиграла довольная усмешка: — Знаешь... я тут подумал. За весь наш брак у нас ведь только недавно случился первый настоящий скандал и первая пощёчина от тебя. И, как ни странно, мне это безумно понравилось. Эмили удивлённо приподняла бровь: — Что именно тебе понравилось, Ллойд? Трибрид усмехнулся, ловко притянул её за талию к себе, одним мощным движением переворачиваясь так, что Эмили оказалась сверху. Он обнял её, прижимая к себе, и тихо рассмеялся: — Понравилась твоя пощёчина. Знаешь, это чертовски возбуждает. Мой маленький гномик ростом в метр пятьдесят даёт такому грозному великану в метр восемьдесят пощёчину... Вот это да, это вызывает уважение! Ллойд не дал ей ответить, накрыв её губы глубоким, властным поцелуем. Сегодня он не собирался доминировать по привычке. Он хотел, чтобы Эмили впервые почувствовала, каково это — быть главной в их страсти, ощущая власть над ним, над великаном, который готов был сдать все свои позиции ради того, чтобы увидеть в её глазах ответный огонь.

***

«Чудо на завтрак, дразнящие укусы волчицы и футболка под потолком»

Шаги, заставившие всех замолчать Утро Мии началось с удивительного, незнакомого ранее чувства. Она проснулась и осознала, что чувствует себя странно отдохнувшей. В теле не было былой приютской тяжести, а ноги больше не казались чужими. Спокойно, без чьей-либо помощи, девочка спустилась на первый этаж и направилась в сторону аппетитных ароматов, доносившихся из кухни. В просторной гостиной как раз собралась за завтраком почти вся семья: Максим бережно держал на руках маленького Адриана, рядом крутилась пятилетняя Диана, а за столом расположились Хоуп, Клаус и Элайджа. Шумный семейный разговор оборвался на полуслове, и в комнате воцарилась звенящая, оглушительная тишина, когда Миа уверенно вошла в гостиную на своих двоих. Первородный гибрид, великий и грозный Клаус Майклсон, впервые в жизни растерялся и просто не нашёл слов. Ошарашенно глядя на идущую племянницу, он молча, с глубоким уважением поднялся и отодвинул для неё стул. Миа присела за стол, окинула присутствующих взглядом и тихо заметила: — А где родители? Их ещё нет? Клаус тут же хитро усмехнулся, в его глазах зажглись привычные искры, и он протянул: — Оу-у-у, кажется, наш молодняк вчера неплохо так... Договорить он не успел. Элайджа, моментально просчитав, какую именно пошлость собирается выдать брат при детях, с каменным лицом с силой наступил Клаусу на ногу. Гибрид ощутимо вздрогнул, подавился словами и, прокашлявшись, поспешно исправился: — Ох... Как долго они спят! Прямо как медведи в берлоге в зимнюю спячку впали. Власть волчицы А на втором этаже, в запертой спальне «медведей», вовсю разгоралась новая, игривая искра страсти. Эмили, полностью освоившись в роли лидера, уверенно сидела на Ллойде сверху, заставляя его подчиняться каждому её движению. Она медленно покрывала его шею горячими поцелуями, заставляя трибрида тихо рычать от удовольствия. Но на мгновение женщина отстранилась и, тяжело дыша, прошептала: — Всё, Ллойд... Нам пора на завтрак. Дети ждут. Ллойд, полностью растворившийся в её ласке и не желавший её отпускать, лишь крепче обнял жену за талию: — Подождут... Куда они денутся? Но у Эмили на это утро были совершенно другие, куда более каверзные планы. Чтобы проучить упрямого мужа, она ощутимо укусила его за шею. Ллойд резко вздрогнул, шумно выдохнул и возмущённо, но со сладострастным стоном прошептал: — Ай! Ай-ай-ай, ладно, ладно! Сдаюсь, отпускаю! Только ты меня тоже отпусти... Парень нехотя разомкнул свои сильные руки, но Эмили не спешила слезать. Она лишь слегка ослабила хватку зубов и медленно, дразняще провела губами по укушенному месту, вызывая у Ллойда целую волну приятных мурашек. Напоследок, заставив его довольно зажмуриться, она шутливо прикусила его за ухо и наконец грациозно соскользнула с кровати на пол. Ищи свищи Эмили принялась ходить по комнате, выискивая среди устроенного ночью погрома свои вещи. Ллойд, приподнявшись на локтях, нахмурился и огляделся по сторонам: — Милая, а ты не видела мои... Договорить трибрид не успел. Прямо ему в лицо со свистом прилетело его собственное нижнее бельё, точным броском отправленное женой из другого угла комнаты. — ...трусы, — обречённо договорил Ллойд в ткань. Он со вздохом стянул их с лица, быстро натянул и облачился в свой привычный домашний спортивный костюм. Но стоило ему начать искать верхнюю часть одежды, как парень окончательно застыл посреди спальни, с немым ступором созерцая свою футболку, которая сиротливо и одиноко покачивалась под самым потолком, зацепившись за рожок люстры.

***

«Укусы на шее, упрямая Диана и секреты семейного воспитания»

Прыжки под потолком Ллойду пришлось хорошенько разбежаться и подпрыгнуть чуть ли не до самого потолка, чтобы наконец сорвать злополучную футболку с рожка люстры. Запрыгнув обратно на пол, он раздражённо натянул её через голову и недовольно забурчал себе под нос: — Твою дивизию... Какого хрена она вообще там висела? Мы что, в акробатов ночью играли? Эмили, стоявшая у заправленной постели, лишь тихонько хихикнула. Пока муж изображал из себя прыгуна в высоту, она уже успела идеально застелить кровать, полностью скрывая следы их ночного «урагана». Наведя относительный порядок, Ллойд и Эмили наконец-то вышли из спальни и спустились на первый этаж, к накрытому в гостиной столу. Едва они переступили порог, Клаус тут же расплылся в своей самой ехидной, фирменной улыбке. Древний гибрид вальяжно откинулся на спинку стула и, прищурившись, начал в красках допрашивать Ллойда: — Ну что, сони, доброе утро? Расскажете, какой именно ураган бушевал на втором этаже? Мы тут внизу думали, что дом сейчас по швам треснет. Ллойд проигнорировал подколку отца, лишь устало вздохнув, и потянулся за чашкой бодрящего чёрного кофе. Но тут в разговор вмешался Максим. Вовсю уплетая за обе щёки пышные блинчики с сиропом, парень внезапно замер, присмотрелся к отцу и выдал на всю комнату: — Папа, у тебя на шее след... Серьёзно, выглядит так, будто тебя посреди ночи укусил дикий оборотень. Настоящая волчья хватка. Пф-ф-ф! — Ллойд мгновенно поперхнулся кофе, закашлявшись на всю гостиную. Эмили в ту же секунду густо, пунцово покраснела, уткнувшись взглядом в свою тарелку, а Клаус победно захохотал, невероятно довольный такой проницательностью внука. Трудности воспитания После весёлого и шумного завтрака семья вернулась к своим привычным делам. Миа, наотрез отказавшись от помощи, сама доехала на своих окрепших ногах до кресла у большого окна и снова застыла, погрузившись в созерцание туманного леса. Эмили, сытно покормив маленького Адриана, ласково покачивала его на руках, убаюкивая, пока Элайджа и Хоуп в тишине и полной концентрации разыгрывали партию в шашки. Ллойд же решил заняться образованием пятилетней Дианы. Он разложил перед ней букварь, но маленькая бунтарка наотрез отказалась учиться читать, капризно надув губки и захлопнув книжку. Ллойд, прекрасно знавший характер своих детей, спорить не стал. Он спокойно закрыл учебник и мягко проговорил: — Хорошо, принцесса. Не хочешь — как хочешь. Насильно заставлять не буду. Клаус, наблюдавший за этой сценой с дивана, недовольно буркнул: — Ты слишком сильно её балуешь, волчонок. Майклсоны должны проявлять твёрдость с самого детства. — Отец, не лезь не в своё воспитание, — не поворачивая головы, твёрдо отрезал Ллойд. — Я сам знаю, что делаю. Клаус лишь демонстративно закатил глаза, но промолчал. Любимая книжка Уловка Ллойда сработала безупречно. Стоило отцу потерять к ней «учебный» интерес, как уже через пару минут Диана сама заскучала. Потоптавшись на месте, девочка тихонько убежала в свою комнату и вернулась оттуда, бережно прижимая к груди свою самую любимую, затрёпанную книжку со сказками и яркими картинками. Она робко подошла к сидящему на диване Ллойду, взобралась к нему на колени и протянула книгу, преданно заглядывая в его изумрудные глаза. Ллойд победно улыбнулся, прижал дочку к себе и открыл первую страницу. Они начали читать вместе. Это было забавное зрелище: Ллойд своим красивым, глубоким голосом брал на себя все сложные, длинные слова и описания, а Диана, увлечённо водя маленьким пальчиком по строчкам, звонко и радостно выкрикивала только те короткие слова, которые уже успела запомнить. В гостиной особняка Майклсонов наконец-то воцарился долгожданный, тёплый покой.