Том 2: «Наследие Клауса: За пределами монастыря. Обещание вечности для Эмили»

Слушатель из бездны Поздним вечером в особняке наконец воцарилась сонная тишина. Ллойд сидел на краю кроватки пятилетней Дианы, тихо и размеренно дочитывая ей остатки сказки. Когда малышка сладко зевнула и окончательно заснула, трибрид аккуратно закрыл книгу. Но стоило ему подняться, как в подсознании неожиданно, с явным недовольством заворчал Пустой: «Слышь, сопляк... А дочитать? На самом интересном месте остановился! Я вообще-то тоже слушал и ждал, чем там у них дело кончится! Ну-ка, открывай обратно». Ллойд мысленно закатил глаза, но спорить не стал — себе дороже. Уложив дочку поудобнее, парень сел на стул и принялся мысленно, страница за страницей, дочитывать сказку для своего древнего, капризного паразита, пока демон внутри умиротворённо не затих. Потерянный месяц В это же время в своей комнате Мия сидела на заправленной кровати. На её коленях лежал старый приютский дневник. Тонкие пальцы сжимали ручку, выводя ровные, полные скрытой тоски строчки: «Прошёл почти месяц. Он больше не приходил...» Девочка с тихим вздохом закрыла тетрадь, спрятала её глубоко под подушку и легла, повернувшись лицом к стене и медленно закрывая глаза. Она не знала, что прямо сейчас за стеклом, растворившись в ночной темноте Форкса, стоял Кол Майклсон. Он неотрывно смотрел на племянницу, и его сердце сжималось от глухой боли. «Прихожу... — мысленно, с горечью отозвался Кол на её запись. — Я прихожу каждую ночь, маленькая моя. Просто в детдоме я мог открыто навещать тебя каждый день, а теперь здесь... теперь я не могу показаться из-за Клауса и Элайджи». Первородный вампир в последний раз скользнул взглядом по её силуэту и молниеносно исчез в густой чаще леса, бесшумным призраком растворяясь в ночи. Вплавляясь в объятия Тем временем Ллойд, убаюкав и уложив в кроватку маленького Адриана, наконец тихо зашёл в их с женой спальню. В комнате горел лишь тусклый свет ночника. Парень уверенно подошёл к Эмили. В порыве внезапно нахлынувшего собственнического инстинкта он властно, но аккуратно взял её за горло, притягивая к себе, и нежно прильнул к её губам. Эмили ни секунды не сомневалась в нём — она послушно запустила пальцы в его чёрные волосы, и Ллойд тут же расслабился. Его сильная ладонь соскользнула с шеи вниз, замерев в области её бьющегося сердца. Они целовались медленно, тягуче. Ллойд слегка замедлил движения, сделав короткую паузу, но не отстраняясь от её губ. Он тепло, всем сердцем улыбнулся ей прямо в губы, и Эмили подарила ему такую же тёплую, сонную и абсолютно счастливую улыбку в ответ. Она приоткрыла глаза, глядя на мужа с безграничной любовью и благодарностью, и едва ощутимо коснулась его губ большим пальцем, словно без слов говорила: «Спасибо за то, что ты есть». Ллойд снова возобновил поцелуй. Он обнял её всем своим крупным телом, словно пытался надёжно спрятать от всего жестокого мира, прижимая к себе невероятно бережно. Эмили позволила себе полностью расслабиться и буквально «вплавилась» в его сильные руки. Внутри Ллойда от такого абсолютного доверия буквально всё замурлыкало. Одним движением он подхватил жену на руки, и она послушно обвела ногами его талию. Парень легко держал её на весу, плавно поглаживая по спине, пока Эмили крепче прижималась к нему, показывая, что тоже не отпустит. Во время поцелуя его большой палец нежно ласкал её щеку. Эмили ласково прижалась лицом к его тёплой ладони, подставляя шею. Ллойд постепенно перешёл поцелуями на линию её челюсти, каждым мигом доказывая, как сильно он ею восхищается. Она мягко, с облегчением выдохнула — эти прикосновения доставляли ей колоссальное удовольствие. Её свободная рука аккуратно поднялась к его шее, нежно поглаживая кожу. Маленькая коала и её дерево Нехотя отстранившись от её губ, но продолжая держать любимую на весу, Ллойд принялся трепетно и очень медленно целовать её ладонь. — Я здесь... ты со мной, всё хорошо, — с безграничной любовью шептал он между поцелуями. Его губы спустились ниже, к её тонкому запястью, где испуганно бился пульс: — Ты — весь мой мир. И я никуда не тороплюсь, потому что я счастлив здесь и сейчас. Ллойд перевёл на неё взгляд и хитро, по-доброму улыбнулся: — Ты действительно как маленькая коала... И впервые в жизни я не хочу, чтобы кто-то от меня отлипал. Теперь я окончательно понял: тот страшный год, проведённый в Аду, был моим главным испытанием, чтобы в итоге вернуться к тебе и к нашим детям. Эмили ласково улыбнулась, заглядывая в его изумрудные глаза: — Тогда тебе придётся смириться, трибрид... Потому что у коал очень крепкие лапки, и я не планирую отлипать от тебя ближайшие сто лет. И вообще, ты — самое надежное, тёплое и лучшее «дерево» в мире. С тобой мне так спокойно... Она чуть крепче сжала его талию ногами и уткнулась носом в его шею, слегка щекоча кожу своим горячим дыханием. Ллойд на секунду застыл, а затем тихо, искренне рассмеялся: — Сто лет? Ой, да ладно! Через сто лет я буду выглядеть как дрыщ! Я хоть и бессмертный, вечно молодым буду, но всё равно... Ты меня точно разлюбишь. Я буду бородатым, старым дедом с палочкой! В ответ Эмили лишь нежно прижалась щекой к его широкой груди, прямо напротив мерно бьющегося сердца, и сделала глубокий, расслабленный выдох: — Сам виноват. Не нужно было быть со мной таким мягким, тёплым и так вкусно пахнуть. Теперь это твоё законное, пожизненное наказание. Она приоткрыла глаза, хитро посмотрела на него снизу вверх и легонько, дразняще поцеловала мужа в подбородок. В логове дьявола Ллойд притворно возмутился, хотя его глаза горели игривым огнём: — Я?! Я виноват, что буду стареньким?! Ладно-ладно, твоя взяла, ты победила... Но учти, милая, ты сама добровольно попала в логово дьявола. И поверь, я тебя точно оттуда не выпущу. — Тогда держи меня крепче и никогда никуда не отпускай... — прошептала Эмили. Она мягко запустила пальцы в его чёрные волосы на затылке, слегка притянула великана к себе и сама инициировала новый, глубокий и очень медленный поцелуй. Ллойд, не разрывая объятий, прошептал ей прямо в губы: — Не отпущу. И никого левого близко не подпущу к своему счастью и главному сокровищу. — А мне левый и не нужен, — тихо отозвалась рыжеволосая волчица. — Если я полюбила тебя, то изменять точно никогда не входило в мои планы. Ллойд судорожно сглотнул, чувствуя, как горло сжимает от нежности. Он бережно погладил её огнисто-рыжие волосы и трепетно поцеловал в лоб: — Тогда я официально самый любимый муж на свете и счастливый отец наших детей. Не выпуская свою послушную «коалу» из рук, Ллойд медленно подошёл к просторной кровати и аккуратно лёг на спину, увлекая Эмили за собой и устраивая её на своей груди. Он крепко обнял её за талию, накрыл их двоих плотным тёплым одеялом и, уткнувшись носом в её пахнущую лавандой макушку, прошептал: — Доброй ночи, любовь моя... Ллойд спокойно, умиротворённо выдохнул и прикрыл глаза, погружаясь в самый безопасный сон в своей жизни.

***

«Оккупация»

В час ночи особняк погрузился в абсолютную тишину, но сон Эмили оказался недолгим. Она открыла глаза, вглядываясь в полумрак спальни. Рядом, мерно и спокойно, дышал Ллойд. Глядя на него, спящего — такого сильного, но в этот момент невероятно уязвимого и мирного — Эмили вдруг остро осознала простую истину. Вся их прошлая страсть, все бурные ночи, от которых дрожали стены, вдруг показались чем-то второстепенным по сравнению с этим моментом. Именно эта его «не-сексуальная» забота, его желание просто держать её за руку, слушать её дыхание и быть её «деревом», вызывало в ней чувства гораздо глубже, чем любая страсть. Она чувствовала, как её привязанность к нему становится чем-то неразрушимым, фундаментом, на котором стояла вся её жизнь. Эмили захотела стать к нему ещё ближе — стереть ту тонкую грань, что отделяла их друг от друга. Бесшумно, чтобы не разбудить его, она аккуратно поднырнула под край его футболки. Теперь они были буквально укрыты одной тканью, кожа к коже, тепло к теплу. Ллойд, который на самом деле не спал, а лишь чутко дремал, мгновенно отозвался на её движение. Его рука, словно обладающая собственным разумом, тут же легла на её поясницу, прижимая Эмили к себе ещё плотнее. — О... — хриплым, со сна бархатным голосом прошептал он ей в макушку. — Кажется, меня окончательно оккупировали. Он тихо, счастливо усмехнулся, чувствуя, как она устраивается у него под боком. — Ну что ж... — добавил Ллойд совсем тихо, почти в самое её ухо. — Это самая приятная и самая любимая оккупация в моей жизни. Никакого сопротивления. Полная капитуляция. Эмили, не сдержав довольной улыбки, уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый, успокаивающий аромат, и прикрыла глаза. Мир за пределами этой кровати перестал существовать. Был только он, его сильное сердцебиение под её щекой и осознание того, что она наконец-то дома.

***

«Исповедь в темноте»

Ллойд, как ни старался замереть, всё же не удержался. Его ладонь медленно, почти невесомо начала скользить по спине Эмили, спрятанной под его футболкой. Он наслаждался этим моментом: тем, как она доверилась ему, тем, как её тепло смешивалось с его собственным. Эта близость казалась ему святой. Тишину комнаты нарушил его голос — тихий, хриплый, лишенный привычного напускного спокойствия. — Знаешь… — прошептал он, едва касаясь губами её волос. — За свои девятнадцать лет я видел много дерьма. Прости за грубость, но я никогда не понимал, почему мужчины так обращались с женщинами. Мы ведь были созданы для того, чтобы оберегать вас, защищать, делать вашу жизнь легче, а не избивать и унижать даже за такую мелочь, как… я не знаю, если женщина просто надела кофту своего мужчины. Это же дикость. Он сделал глубокий вдох, и Эмили почувствовала, как его грудь тяжело поднялась под её щекой. — Макс винит меня за то, что он провел восемнадцать лет в детдоме, как и Миа, — продолжил Ллойд с горечью. — Он думает, что я не понимаю боли одиночества. Но он ведь не знает… не знает, что я тоже там был. Только моё «там» было намного хуже. Даркли… это заведение не для сирот, это был настоящий ад для «плохих парней». Там не было ни капли любви, только страх и борьба за выживание. Его рука на секунду замерла, крепче прижимая её к себе. — Именно там я научился быть жестким, чтобы выжить. Но я дал себе слово: если когда-нибудь выберусь из того ада и встречу ту, которую полюблю… я никогда, слышишь, никогда не буду тем, от кого нужно защищаться. Я буду тем, за чьей спиной можно спрятаться от всего мира. Эмили почувствовала, как сильно бьётся его сердце — не от возбуждения, а от искренности признания. Ллойд приоткрыл ей то, что прятал от всех остальных, — шрамы своей души, которые не заживают даже у трибридов.

***

«Парадокс вечности»

Эмили не стала отвечать словами. Она почувствовала, как внутри Ллойда всё ещё саднит старая, глубокая рана от воспоминаний о Даркли. Вместо утешительных фраз она просто прижалась к нему ещё сильнее, обвила руками его сильные плечи и спрятала лицо у него на груди, всем своим существом давая понять: «Я здесь. Ты больше не один. Твой груз теперь — наш общий». Ллойд, почувствовав эту безмолвную поддержку, грустно улыбнулся в темноте. Его пальцы бережно погладили её по волосам. — Ничего, мы справимся, — тихо прошептал он, словно давая клятву самой тьме. — Жизнь — это вечное испытание, как какой-то безумный аттракцион. Но знаешь, что я заметил? Эмили чуть приподнялась, заглядывая в его лицо, и едва слышно прошептала: — Что, Ллойд? Он на секунду замолчал, словно обдумывая этот странный парадокс, и продолжил: — Нам с тобой по девятнадцать… А Максу и Мии уже восемнадцать. Кажется, Диана и Адриан тоже скоро «застынут» на этом возрасте. Просто зашибись… не семейка, а парад вечных школьников. Пять вампиров-подростков в доме. Ллойд усмехнулся, но в его глазах блеснула искра настоящего признания: — И при этом ты — единственная, кто смертна, но при этом остаёшься вечно молодой, не становясь вампиром. Это какое-то чудо, Эмили. И за это… чёрт возьми, я даже благодарен Люциферу. Хоть я и провёл год под его пытками, но если цена была в том, чтобы обрести эту жизнь, эту семью и тебя… то это была самая важная сделка в моей жизни. Он снова крепко прижал её к себе, словно проверяя, не исчезнет ли она, как призрачный сон. — Знаешь, я готов вечно быть «школьником» рядом с тобой, если это значит, что мы всегда будем вот так, вместе. Эмили лишь сильнее уткнулась носом в его шею, закрывая глаза. Она была готова принять эту вечность, какой бы странной она ни была, лишь бы этот «великан» всегда был рядом, чтобы укрыть её своей широкой спиной от всего мира.

***

«Крик в пустоту, тайны Майклсонов и магия цифр на поляне»

Охота на партизана Ранним утром Элайджа, выйдя на крыльцо особняка с чашкой чая, заметил на влажной от росы земле странные следы. Они явно принадлежали вампиру, но их рисунок и глубина шага не имели ничего общего с Калленами. Внимательно изучив отпечатки, Элайджа позвал брата. Братья Майклсоны мгновенно переглянулись — они слишком хорошо знали этот почерк. Кол был где-то совсем рядом. Он караулил дом. Клаус, не став терять ни минуты, решил лично прочесать густой туманный лес Форкса, чтобы поймать брата-беглеца и наконец выяснить, какого чёрта тот скрывается от собственной семьи. На полной вампирской скорости гибрид пронёсся между вековыми соснами, резко остановился посреди заросшей поляны и во всё горло крикнул на чащу: — КОЛ! Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ! ВЫХОДИ, ПАРТИЗАН НЕДОДЕЛАННЫЙ! В это самое время Кол сидел на массивной ветке старого дуба всего в паре десятков метров над ним. Сжав кулаки до побеления суставов, он ядовитым, полным застарелой обиды голосом прошипел сквозь зубы, мысленно обращаясь к брату: «Ага, сейчас, разбежался... Чтобы вы, благородная конченая семейка, меня снова в гроб заперли и клинком закололи?! Ненавижу!» Сделав резкий выпад, Кол молниеносно, бесшумным вихрем исчез, устремляясь совершенно в противоположную сторону леса, подальше от гнева гибрида. Расспросы Мии Тем временем в особняке Миа проснулась с чётким, почти осязаемым ощущением: её тайный защитник из снов действительно был ночью в её комнате. На её волосах словно всё ещё оставалось тепло чьей-то бережной руки. Спустившись вниз, девочка подсела к Максиму и Хоуп и принялась ненавязчиво, но настойчиво расспрашивать их о Новом Орлеане. Её интересовало всё: какая там атмосфера, как жила их семья и, главное, какие ещё Майклсоны существуют на этом свете, о которых ей забыли рассказать. Эти детальные расспросы заставили Ллойда, сидевшего неподалёку, сильно напрячься. Трибрид помрачнел, понимая, что прошлое подбирается к его дочери слишком быстро. Голос Кроша и лесная математика Чтобы отвлечь детей от тяжёлых мыслей и дать Мие возможность потренировать ноги на свежем воздухе, Ллойд и Эмили решили устроить семейный пикник на залитой солнцем поляне. Разложив большой плед, Ллойд усадил рядом пятилетнюю Диану и решил продолжить обучение, на этот раз перейдя к цифрам. Но малышка то и дело отвлекалась и ошибалась. Тогда Ллойд, мастерски используя свои голосовые связки, внезапно сымитировать весёлый, звонкий голос Кроша из «Смешариков» и задорно проговорил: — Ой-ой-ой! Кажется, у нашей троечки улетел её любимый воздушный шарик, а за ним сразу бежит... кто? Подскажи мне! Диана на секунду задумалась, её глазки округлились от удивления, и она радостно выпалила: — Четыре! Максим и Хоуп, услышав, как грозный трибрид озвучивает мультяшного кролика, забавно переглянулись и тихо прыснули со смеху. Элайджа неподалёку лишь тонко улыбнулся, не отрывая взгляда от страниц своей книги, а Эмили с нескрываемой нежностью и гордостью наблюдала за мужем. Только Миа, как обычно, сидела чуть поодаль, устремив свой грустный, задумчивый взгляд куда-то в туманную даль леса. Ллойд, не выходя из весёлого образа, продолжил обучение: — Ой, смотри, цифра четыре растерялась! Она забыла, кто стоит прямо за ней и протягивает ей руку. Помоги ей найти соседа! Диана уверенно указала маленьким пальчиком на следующую карточку: — Пять! — Какой же я недотёпа, совсем забыл! — шутливо хлопнул себя по лбу Ллойд своим обычным голосом. — А как её зовут? — Папа, ты серьёзно? — Диана уморительно вскинула бровки. — Её зовут пять! Считалочка про кораблик Ллойд мягко рассмеялся. Чтобы закрепить успех, он выложил перед дочкой в ряд десять ягод спелой, ароматной малины. Парень ласково усадил малышку к себе на колени, крепко и надёжно обнял её со спины и тихо, убаюкивающе прошептал ей на ушко считалочку, по очереди указывая на сочные ягоды: — Раз — это солнышко в небе высоком, Два — это тучка с дождливым потоком, Три — это бабочки лёгкий полёт, Четыре — кораблик плывёт через брод, Пять — это яблоко в спелой листве, Шесть — это ёжик в густой мураве, Семь — это радуга после грозы, Восемь — на ветке качнулись весы, Девять — скворечник, где птицы звенят, Десять — кораблик вернулся назад. Диана заворожённо слушала папин голос, послушно запоминая каждую цифру, и на поляне среди столетних елей Форкса на мгновение воцарилась абсолютная, идеальная гармония.

***

«Фокусы из бездны, рык гибрида и дипломатия Элайджи»

Привет от Диамоны Прямо посреди мирного и уютного обучения на поляне атмосфера на мгновение стала тяжелее. Диамона внутри Мии внезапно активизировалась, решив заявить о себе. На глазах у удивлённого Элайджи, который до этого момента спокойно читал книгу, одна из крупных, спелых ягод малины на пледе внезапно начала потихоньку покрываться густыми чёрными чернилами. Секунда — и ягода буквально растворилась в воздухе, переместившись прямиком в подсознание, где обитала Диамона. Ллойд на мгновение замер, его глаза на секунду блеснули тёмным огнём, а затем он передал глубоким изменённым голосом Пустого: — Диамона просила передать, что стишок классный, а малина очень вкусная. Маленькая Диана ни капли не испугалась такой магии — напротив, она весело запрыгала и захлопала в ладоши, радуясь невидимому привету от сестры. Сидящий на руках у Эмили малыш Адриан, глядя на бурную радость Дианы, тоже звонко и заливисто рассмеялся, возвращая пикнику лёгкость. Ярость на поляне Но идиллия длилась недолго. Ветви на краю поляны с треском раздвинулись, и к семье вернулся абсолютно разъярённый, тяжело дышащий Клаус. Упустив брата в густых зарослях, он был вне себя от бешенства. Гибрид грубо нарушил мирный семейный пикник своим грозным рыком, от которого птицы взлетели с вековых сосен: — Этот неблагодарный щенок! Кол окончательно отбился от рук! Он крутится вокруг нашего дома, шпионит, но бегает от меня как трусливый заяц! Услышав из уст дяди имя «Кол», Мия резко вздохнула и ощутимо вздрогнула всем телом. В её голове мгновенно сложился пазл: она сопоставила это имя со своими загадочными ночными видениями и дневными предчувствиями. Тайный ночной гость, защищавший её в детдоме, обретал реальное имя. Однако, несмотря на бурю эмоций внутри, девочка взяла себя в руки и промолчала, решив пока не выдавать Клаусу свою тайну. Миротворец Майклсон Элайджа, внимательно наблюдавший за реакцией Клауса и заметивший, как напряглась Мия, тяжело поднялся со своего места и аккуратно закрыл книгу. Он прекрасно понимал, что если Клаус продолжит преследовать Кола в таком состоянии, всё закончится очередной семейной дракой и новыми клинками в груди на пару столетий. А сейчас, ради безопасности Мии и спокойствия Ллойда, им был нужен мир. — Успокойся, Никлаус. Твои крики на весь лес ничему не помогут, — спокойно, но твёрдо осадил брата Элайджа. В ту же секунду, не тратя времени на лишние споры, благородный вампир молниеносно исчез с поляны, растворившись среди деревьев. Он твёрдо вознамерился найти Кола самостоятельно и поговорить с ним с глазу на глаз — спокойно, рассудительно и, главное, без угроз и дубовых колов.

***

«Вся правда для Мии, сломленный Первородный и исповедь изгоя»

Правда без прикрас Едва семья вернулась с затянувшегося пикника в особняк, Миа решила действовать. Она дождалась момента, когда Ллойд зашёл в свой рабочий кабинет, чтобы побыть в одиночестве, и тихо скользнула следом, плотно прикрыв за собой дверь. Парень обернулся, но девочка не стала ходить вокруг да около. Она посмотрела отцу прямо в глаза и твёрдо, без колебаний спросила: — Папа, скажи мне правду. Кто такой Кол Майклсон? И почему дедушка Клаус так безумно на него зол? Ллойд замер. В его голове пронеслась тысяча мыслей. С одной стороны, были вековые семейные тайны, интриги Майклсонов и желание защитить неокрепшую психику дочери от мрачного прошлого её предков. С другой — он видел перед собой повзрослевшую, слишком много пережившую девочку, которая заслуживала честности, а не очередных порций лжи и недомолвок. Тяжело выдохнув, Ллойд прошёл к креслу, опустился в него и жестом пригласил Мию сесть напротив. Трибрид принял решение. Он не стал ничего скрывать и рассказал ей всё: о том, что Кол — её родной двоюродный дедушка, младший брат Клауса и Элайджи. Рассказал о его непростом, взрывном характере, о том, как сильно Кол привязался к ней, когда она была в детдоме, и почему Клаус, ослеплённый своей вечной паранойей и страхом потерять контроль, так яростно пытается его выследить. Миа слушала каждое слово затаив дыхание, и в её сердце окончательно растаяли сомнения: её ночной защитник был реален, и он был частью её крови. Исповедь на заброшенном мосту В это же время в самой глуши леса, у старого, покрытого мхом заброшенного деревянного моста, Элайджа наконец настиг своего младшего брата. Кол стоял спиной к нему, оперевшись руками на ветхие перила и глядя на бурлящий внизу горный поток. Он знал, что Элайджа здесь, но даже не обернулся. Благородный вампир не стал делать резких движений. Вместо нападения или привычных нравоучений он просто сделал шаг вперёд, спокойно протянул Колу руку и мягко произнёс: — Миа знает, что ты приходишь к ней, Кол. Она чувствует это. Но если ты действительно хочешь быть частью её жизни, быть рядом с ней не как призрак, а как любящий дедушка — перестань бегать от нас. Кол на мгновение замер. Впервые за долгие столетия он не стал язвить, бросаться с кулаками или молниеносно исчезать. Напротив, его плечи как-то надломленно опустились. Он медленно повернулся к брату, и Элайджа с содроганием увидел в его глазах не привычную безумную ярость, а глубокую, выжигающую изнутри столетнюю боль. Выслушав брата, Кол горько усмехнулся и заговорил. Его голос, поначалу тихий, к концу фразы сорвался на глухой, ядовитый хрип: — Знаешь, Элайджа Майклсон... Всю свою грёбаную жизнь я был как изгой в собственной семье! Посмотри на нас! У Финна была мать, Эстер всегда выделяла его. У Фреи был Майкл. У Клауса и Ребекки всегда был ТЫ — их верный защитник, готовый расшибиться в лепёшку ради их спасения! А я? Кто был у меня?! Кол сделал шаг навстречу Элайдже, его лицо исказилось от подступивших слёз обиды, которые он так отчаянно пытался скрыть: — Я постоянно был нужен вам только тогда, когда случалась какая-то хрень и нужно было разгребать ваши проблемы! А в остальное время вы... вся эта дебильная, проклятая семейка, как последние твари, просто запирали меня в гробу! Клинком в сердце — ведь Кол всегда был лишним, Кол всегда всё портил! Он сорвался на крик, тяжело дыша и глядя на ошеломлённого его искренностью Элайджу: — Да лучше бы вместо Хенрика тогда, тысячу лет назад, подох бы я! Слышишь?! Потому что я вас всех ненавижу... так же само, как ненавижу самого себя! Слова Кола тяжёлым эхом разнеслись над безмолвным лесом Форкса, обнажая рану, которую не смогло залечить даже целое тысячелетие.

***

«Последний спасательный круг, горькие слёзы и прыжок в холодную реку»

Спасательный круг Слова Кола, сорвавшиеся на отчаянный крик, заставили вековые сосны Форкса содрогнуться от вековой боли. Элайджа стоял неподвижно, поражённый до глубины души. В его глазах, всегда таких сдержанных и рассудительных, застыло искреннее раскаяние. Он вдруг с ужасающей чёткостью осознал, какую невыносимую, выжигающую изнутри несправедливость они совершали над младшим братом целую тысячу лет, ослеплённые капризами Клауса. И благородный вампир сделал то, чего никогда не делал раньше за всю их бессмертную жизнь. Он не стал читать нотации, не стал оправдываться. Элайджа молча, медленно подошёл к дрожащему от ярости и обиды Колу, раскинул руки и крепко, по-отцовски обнял его, принимая весь его накопленный гнев на себя. Первородный прижал младшего брата к своей груди, словно пытаясь закрыть его от всего мира, и твёрдо, тихо зашептал ему в макушку: — Прости нас, Кол... Прости. Я даю тебе слово чести: Никлаус больше никогда, слышишь, никогда не прикоснётся к тебе с клинком. Я сам встану между вами. Я защищу тебя. Кол, полностью опешив от такой неожиданной, давно забытой теплоты, на мгновение замер, не веря собственным ушам. Его высокомерие и яд испарились, обнажая душу раненого ребёнка. Не выдержав, он судорожно выдохнул и обнял Элайджу в ответ — крепко, отчаянно, словно ухватился за последний в своей жизни спасательный круг. Уткнувшись лицом в плечо старшего брата, Кол беззвучно заплакал, и его плечи мелко задрожали. Призрак династии Они стояли так несколько минут под мерный шум горного потока. Но стоило боли немного утихнуть, как старые, въевшиеся в кровь сомнения и тысячелетнее недоверие снова взяли верх над разумом Кола. Мысль о том, что это может быть очередной уловкой, болезненно кольнула сердце. Кол отстранился и, шмыгнув носом, посмотрел на Элайджу полными бесконечной тоски глазами. Он горько, едва заметно покачал головой и прошептал: — Слишком поздно, Элайджа... Как же сильно я хочу тебе поверить. Мерлин, как же сильно я хотел услышать это раньше! Но ни ты, ни Клаус, ни кто-либо ещё из этой проклятой семьи меня никогда не любил. Для вас я — пустое место. Я лишь призрак в великой династии Майклсонов... Элайджа хотел было возразить, сделать шаг навстречу, но Кол уже принял решение. Ему нужно было бежать, пока сердце окончательно не растаяло, делая его уязвимым. Холодный финал Кол на секунду перевёл взгляд вниз, на бурный горный ручей, протекающий под заброшенным мостом. Быстро оценив глубину и убедившись, что на дне нет острых скал и его старший брат ни в коем случае не пострадает, Кол резко изменился в лице. На его губах снова мелькнула привычная, безумная маска дикого Первородного. Прежде чем Элайджа успел среагировать и применить свою вампирскую скорость, Кол с силой толкнул его в грудь. Не ожидавшего предательства Элайджу отбросило назад, он потерял равновесие и с громким всплеском полетел прямиком в холодную лесную реку. Пока Элайджа выбирался из бурного потока, вымокший до нитки, Кол уже молниеносно исчез. Он растворился в самой густой, непроглядной чаще леса, унося с собой свою вековую боль и оставляя брата наедине с шумящей водой.

***

«Мокрый костюм Элайджи, разнос на кухне и зов из чащи леса»

Мокрый дипломат и тишина гибрида Появление Элайджи в особняке Майклсонов произвело настоящий фурор. Благородный первородный вампир, который всегда выглядел так, словно только что сошёл с обложки журнала, переступил порог дома в насквозь промокшем, облепленном речной тиной дорогом костюме. С подола его пиджака на паркет Форкса уныло стекали грязные струйки воды. Эмили, проходящая мимо с вещами Адриана, в шоке застыла на месте, округлив глаза от удивления. Клаус же, сидевший в гостиной, на мгновение лишился дара речи, а затем взорвался диким, громогласным хохотом, едва не падая с дивана: — Братец! Неужели великий Элайджа наконец-то решил искупаться в местной луже?! Или тебя покусала бешеная форель?! Однако Элайджа даже не взглянул на свой испорченный наряд. С его лица не сошла ледяная, пугающе серьёзная маска. Он подошёл к Клаусу вплотную и тихим, звенящим от сдерживаемых эмоций голосом пересказал ему каждое слово Кола у моста — весь тот крик израненной души, всю ту тысячелетнюю боль изгоя, который чувствовал себя лишним в собственной семье. В завершение Элайджа положил руку на плечо брата и потребовал дать нерушимую клятву больше никогда не трогать Кола и не доставать клинки. Под этим тяжёлым взглядом Клаус внезапно замолчал. Его ехидный смех оборвался. Великий гибрид опустил глаза, не зная, что ответить на горькую правду. Разнос на кухне Узнав от вернувшегося Элайджи подробности разговора у реки, Ллойд окончательно потерял самообладание. Трибрид ворвался на кухню, где Клаус пытался налить себе бурбон, и устроил отцу жесточайший, яростный разнос: — Из-за твоей вечной, грёбаной паранойи! — Ллойд ударил кулаком по столешнице, заставив бокалы жалобно звякнуть. — Из-за твоей мании всё контролировать и совать свои клинки в каждого, кто с тобой не согласен, Миа чуть не лишилась единственного человека, который искренне любил её на расстоянии! Он был рядом с ней в приюте, когда нас там не было! Хватит ломать жизни своим братьям, отец! Мою дочь твои методы контроля не коснутся! Клаус лишь молча сжимал стакан, бледнея от упрёков собственного сына, и впервые в жизни не пытался огрызаться в ответ. Зов из темноты Пока мужчины Майклсонов громко выясняли отношения в доме, Миа решила, что пришло её время. Чувствуя, как после честного разговора с Ллойдом её ментальная связь с таинственным защитником укрепилась, она улучила момент. Пока Максим отвлёкся на капризы маленькой Дианы, девочка тихо скользнула с веранды. На своих ещё слабых, подкашивающихся и не привыкших к нагрузке ногах она медленно, цепляясь за ветки, зашла вглубь туманного леса. Отойдя достаточно далеко, Миа остановилась, прислонившись к стволу вековой сосны, и тихо, но уверенно позвала в пустоту: — Кол... Я знаю, что ты здесь. Пожалуйста... не уходи. Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая лишь шумом ветра. Но вдруг тени между деревьями сгустились, и из лесной чащи к ней медленно вышел Древний вампир. Его глаза были красными, а на щеках всё ещё блестели следы недавних, горьких слёз. Родные объятия Кол не выдержал. Видя, как его маленькая племянница, преодолевая боль в ногах, пришла искать его сама, он молниеносно, в один вампирский скачок оказался прямо перед ней. Без лишних слов он бережно, со всей накопившейся в его сердце отцовской любовью и нежностью крепко прижал Мию к себе. Девочка поначалу испуганно застыла, удивлённая такой бурной реакцией и невероятной скоростью Древнего. Но уже через несколько секунд, почувствовав то самое знакомое, тёплое и безопасное ощущение из её детдомовских снов, она расслабилась. Миа доверчиво обняла Кола в ответ, крепко сцепив пальцы на его куртке и уткнувшись лицом в его плечо. В этот момент на лесной поляне Форкса две одинокие, израненные души наконец-то нашли своё долгожданное спасение.

***

«Приглашение для беглеца, сочувствие Диамоны и упрямые мужчины»

Комната на третьем этаже Ллойд, первым заметивший, что Мии нет на веранде, мгновенно пришёл в ярость. Почувствовав едва уловимый запах её крови — запах её трибридской сущности, смешанный со свежей хвое — он на вампирской скорости рванул в лес. Трибрид был готов ко всему: к битве, к новой попытке Кола похитить девочку, к очередной вспышке безумия Древнего. Но когда он вылетел на поляну, ярость Ллойда мгновенно утихла, сменившись немым ступором. Посреди туманной чащи, под сенью вековых сосен, Кол крепко, со всей отцовской нежностью прижимал Мию к себе. Девочка доверчиво уткнулась лицом в его плечо, и в этом объятии было столько боли и одновременно спасительного покоя, что Ллойд не решился нарушить этот момент. Он несколько минут молча наблюдал за ними, а затем, убедившись, что Мие ничего не угрожает, спокойно и громко проговорил, обращаясь к дяде: — Ладно, партизан лесной... Выходи из тени. Твоя комната на третьем этаже уже давно готова, Эмили там всё обустроила. А Клаус... Клаус сегодня получил знатный урок на кухне, так что можешь не бояться клинков. Осечка Кол резко вздрогнул, услышав голос племянника. Его вампирские инстинкты, отточенные тысячелетием бегства, сработали быстрее разума. На мгновение его глаза вспыхнули красным, но он тут же взял себя в руки, видя, что Ллойд пришёл без оружия. Древний вампир посмотрел на Ллойда взглядом, полным противоречивых эмоций: страха, недоверия, но и слабой, робкой надежды. Но тысячелетняя привычка быть изгоем оказалась сильнее. Кол на секунду задержал взгляд на Мие, его губы беззвучно прошептали: «Прости...», и в ту же секунду он молниеносно исчез. Лишь лёгкий вихрь из сухих листьев и запах древней крови остался на том месте, где он стоял мгновение назад. Ллойд, не ожидавший такой реакции, рванулся вперёд, протягивая руку к пустоте: — ДЯДЯ! КОЛ, СТОЙ! Мы же серьёзно! Тебе больше ничего не грозит! Но его крик безнадёжно растворился в безмолвной чаще леса Форкса. Кол был слишком глубоко травмирован семейными предательствами, чтобы вот так просто поверить в протянутую руку помощи. Его и дух простыл. Вердикт Диамоны Миа осталась стоять посреди поляны, опустив руки. На её лице отразилось горькое разочарование. Внутри Ллойда Пустой, который внимательно наблюдал за сценой, не сдержался и громко, издевательски рассмеялся: «Ха! Видал, сопляк?! Старого волка новыми фокусами не заманишь! Твой дядя — настоящий профессионал в бегах! Даже не пытайся!». А вот в сознании Мии произошло нечто удивительное. Диамона — демоническая дочь Пустого, которая до этого момента лишь наблюдала за жизнью носительницы безмолвной тенью — впервые подала голос. Ее раскатистый и пугающий голос прозвучал прямо в голове девочки: «Я сочувствую тебе, дитя. Серьёзно. Но если честно... Миа, твой дед действительно ведёт себя как партизан. Трусливый, дёрганый партизан, который боится собственной тени. Ох, парни Майклсонов... они все такие бараны, когда дело касается чувств!» Миа вздрогнула от неожиданного голоса Диамоны, но в душе согласилась с демоном. Упрямство и страх мужчин этой семьи снова разрушили шанс на долгожданный мир.

***

«Ультиматум для Клауса, издевательская записка и возвращение старых врагов»

Хитрый капкан Майклсонов Ллойд, вернувшись с Мией в особняк, окончательно понял, что обычными уговорами и криками в пустоту Кола из леса не выманить. Его тысячелетний страх перед гробами и паранойей Клауса въелся слишком глубоко. Собравшись в кабинете, трибрид сговорился с Элайджей, и вместе они разработали план. Используя ментальную связь Мии и её прогулки на свежем воздухе в качестве «приманки», они устроили в лесной чаще хитрую, двойную ловушку — физическую от Элайджи и ментальный блок от Ллойда. Однако Кол Майклсон не зря прожил на этом свете десять веков. Просчитав все классические семейные трюки братьев ещё до того, как они успели занять позиции, Древний вампир виртуозно обвёл их вокруг пальца. Он бесшумно прошёл мимо капканов, даже не прикоснувшись к магическим границам, и скрылся. Когда раздосадованные Ллойд и Элайджа выбежали на поляну, они обнаружили лишь сиротливо покачивающуюся на ветке сосны издевательскую записку. Размашистым почерком Кола там было выведено: «Плохая попытка, мальчики. Потренируйтесь на ком-нибудь попроще. Целую, ваш любимый партизан». Ультиматум для гибрида Миа, которой вся эта суета и беготня мужчин Майклсонов изрядно надоела, решила взять дело в свои руки. Едва они вернулись в особняк, девочка твёрдой, уверенной походкой направилась прямиком в гостиную к Клаусу. Она встала перед Древним гибридом, скрестив руки на груди, и без тени страха твёрдо заявила: — Я видела его в лесу. Он боится тебя, дедушка, до самой смерти. И если ты прямо сейчас, при мне, не пообещаешь и не поклянёшься, что никогда в жизни больше не тронешь Кола и не запихнёшь его в гроб, я добровольно запечатаю своё сознание и свои ноги ментальным блоком снова. И больше ты меня идущей не увидишь. Клаус Майклсон, великий и ужасный создатель гибридов, на мгновение застыл, ошарашенно глядя на внучку. В его глазах отразился неподдельный ужас от угрозы снова потерять новообретённую девочку, которая только-только начала улыбаться и делать первые шаги. Не выдержав её давящего, непреклонного взгляда, Клаус тяжело вздохнул, опустил голову и был вынужден публично, перед всей семьёй, принести нерушимую клятву. Призраки прошлого Тем временем Кол, упиваясь своей маленькой победой над Ллойдом и Элайджей, быстро пробирался сквозь самую глухую, непроходимую чащу леса Форкса. Он уже планировал, как тайно проберётся к окну Мии следующей ночью, как вдруг его вампирское чутьё заставило его замереть. Из-за густого тумана, преграждая ему дорогу, медленно вышел Финн Майклсон. Его лицо выражало привычное, холодное презрение. Кол яростно зашипел, его клыки мгновенно удлинились, и он ядовито проговорил: — Во, глядите-ка! Маменькин сыночек выполз из... Договорить он не успел. Из ночной тени, прямо из-за его спины, бесшумно соткалась колоссальная, властная фигура. Майкл Майклсон, извечный грозный охотник на собственных детей, одним мощным, молниеносным ударом в затылок наглухо вырубил Кола. Финн и Майкл снова были союзниками. Между ними царила та же мрачная, жестокая гармония, что и в те далёкие времена, когда они все ещё были обычными смертными людьми в Новом Свете. Финн без лишних слов легко закинул обмякшее тело младшего брата себе на широкое плечо, и оба Первородных монстра молниеносно исчезли среди деревьев, словно их здесь никогда и не было. Пробуждение в кандалах Время потеряло свой счёт. Прошло долгих три дня, прежде чем сознание Кола начало медленно возвращаться к нему сквозь пелену жуткой головной боли. Древний вампир с трудом приоткрыл тяжёлые веки. Вокруг царил давящий, сырой полумрак. Пахло плесенью, старой кровью и холодной землей. Кол попытался резко подняться и рвануться вперёд, но тяжёлый, оглушительный звон металла эхом разнёсся по помещению. Он находился в каком-то заброшенном, глубоком каменном подвале. Его руки и ноги были намертво прикованы к сырой стене толстыми, покрытыми древними рунами цепями из чистой заговорённой стали и вербены, которая заживо жгла его первородную кожу. Кол оказался в ловушке, из которой не было выхода.

***

«Капкан для гибрида, ярость изгоя и крики в сыром подвале»

Визит палачей Тяжёлая железная дверь со скрипом отворилась, и по крутой каменной лестнице в сырой полумрак подвала спустились двое. Майкл Майклсон шёл впереди, чеканя каждый шаг своими тяжёлыми сапогами, а следом за ним, словно верная тень, шёл Финн. Кандалы на руках Кола жалобно звякнули, когда он с трудом приподнял голову, встречаясь взглядом со своими главными кошмарами. Майкл остановился в шаге от прикованного сына, его лицо было каменным и безжалостным, как и тысячу лет назад. — Ты жалок, Кол, — холодно процедил Охотник, оглядывая израненного вампира. — Ты — всего лишь наживка. Твоя единственная цель — выманить Никлауса из его крысиной норы. Как только этот ублюдок явится за тобой, мы уничтожим весь его проклятый выводок в этом Богом забытом Форксе. Раз и навсегда. Финн сделал шаг вперёд, его глаза горели фанатичным, безумным блеском: — Смирись, брат. Эти цепи, эта боль — твоё заслуженное очищение. Ты предал идеалы нашей матери. Ты связался с демоническим отродьем и волками, забыв, кто ты есть. Ярость Первородного Даже скованный заговорённой сталью и сожжённые вербеной до костей, Кол Майклсон оставался собой. В его венах бурлила дикая, необузданная кровь Древнего, который не собирался ломаться перед теми, кого ненавидел всем сердцем. Он судорожно глотнул воздух, на его губах заиграла безумная, окровавленная улыбка. Не раздумывая ни секунды, Кол со всей силы плюнул Майклу прямо в лицо, а затем, насколько позволяли натянутые цепи, вскинул руки и показал Финну два средних пальца. — Да пошли вы оба к чёрту! — яростно зашипел Кол, и его клыки со свистом удлинились. — Я лучше сдохну! Лучше буду вечно терпеть ваши ублюдские пытки, но не помогу вам! Только вы двое... вы, и эта шлюха Ребекка, которая бросила меня... СДОХНИТЕ! Все вы сдохнете в муках! Лицо Майкла исказилось от ярости. Не говоря ни слова, он молниеносно, с сокрушительной силой нанёс Колу удар наотмашь по лицу, отчего голова Древнего резко дёрнулась, а из пробитой губы брызнула тёмная кровь. — Финн, накажи его. Научи этого щенка уважению к отцу, — бросил Майкл, разворачиваясь. Охотник начал медленно подниматься по лестнице, и следом за ним из глубины подвала раздался истошный, разрывающий барабанные перепонки крик: — АААААААААААААААА! Финн, подхватив тяжёлый железный прут, вымоченный в чистой вербене, начал жестоко, с невиданной садистской яростью избивать скованного брата. Удары с глухим стуком обрушивались на тело Кола, ломая кости и сжигая первородную плоть. Подвал заполнился запахом палёного мяса и непрекращающимися криками агонии. Тревога в особняке Прошла долгая, невыносимая неделя. В Форксе не переставая лил холодный дождь, словно сама природа предчувствовала беду. В особняке Майклсонов Миа уже несколько дней не находила себе места. Она часами сидела у окна, обхватив плечи руками, и её мелко дрожало. Внутри её груди всё сильнее разрасталась глухая, удушающая тревога. Ментальная связь с Колом — та самая невидимая ниточка, которая связывала их души с самого приюта — внезапно истончилась и почти оборвалась, оставляя после себя лишь отголоски чужой, невыносимой боли. Девочка понимала: её тайный защитник не просто сбежал от семьи. С ним случилась страшная беда. Поняв, что медлить больше нельзя, Ллойд и Элайджа сорвались с места и отправились на поиски. Они прочесали каждый метр леса, шаг за шагом восстанавливая события той ночи, когда Кол исчез. Наконец, в самой глухой, непроходимой чащи туманного болота Ллойд резко застыл, его ноздри затрепетали. Он опустился на колено перед сломанными ветками старого дуба. На жухлой траве и коре дерева запеклись тёмные, бурые капли. — Это кровь Кола, — мрачно произнёс Ллойд, касаясь пальцами следов борьбы. — И здесь пахнет вербеной. Причём старой, очень сильной магией. Элайджа подошёл ближе, его лицо побелело, а кулаки сжались с такой силой, что кожа на суставах натянулась: — Кол не сбегал... На него напали. В Форксе объявился кто-то третий, Ллойд. И этот кто-то слишком хорошо знает, как ловить Первородных вампиров. Над лесом Форкса повисла зловещая тишина. Семья Майклсонов поняла, что в их личные разборки вмешался древний враг, готовый объявить им тотальную войну.

***

«Проклятие Эстер, клятва Клауса и преданный ангел»

След мёртвой ведьмы На лесной поляне, где запеклись капли крови Кола, воздух внезапно стал ледяным. Видя, как Миа в особняке буквально задыхается от фантомной боли своего ночного защитника, Пустой внутри Ллойда не выдержал. Демон резко вышел на связь, заставив глаза трибрида на секунду полностью почернеть. Прямо из ладони Ллойда вырвалось тусклое чернильное пламя. Оно мягко опустилось на землю, подсвечивая багровые капли зловещим фиолетовым свечением. Пустой глухо зарычал в сознании парня: «Это не просто вампирская драка, сопляк. Здесь пахнет застарелой, гнилой магией твоей мёртвой бабки Эстер. Финн и Майкл вернулись с того света. Я чую их паршивую, мёртвую ауру за милю отсюда. Они забрали твоего дядю». Шок великого гибрида Когда Ллойд и Элайджа на вампирской скорости ворвались в особняк и с порога оглушили семью страшной новостью о возвращении Майкла и Финна, в гостиной повисла мёртвая тишина. Клаус, стоявший у барной стойки, замер. Его пальцы дрогнули, и тяжёлый хрустальный стакан с элитным бурбоном с грохотом полетел на паркет, разбиваясь на сотни мелких осколков. Алкоголь тёмной лужей растекся по полу, но гибриду было плевать. В его глазах, веками не знавших страха, отразился неподдельный шок, который быстро сменился удушающим чувством вины. Клаус тяжело опёрся руками о стол, понимая: это из-за его эгоизма, из-за его яростных криков на весь лес Кол испугался, бросился бежать и остался совершенно беззащитным, угодив прямиком в лапы к их безумному отцу-охотнику. — Это я... — впервые в своей бессмертной жизни тихо, надломленно признал свою вину Клаус, сжимая кулаки до хруста в суставах. — Я загнал его туда. Но клянусь вам всем... я лично разорву Майкла на кровавые части. Он пожалеет, что снова восстал из могилы! Предательство сестры Тем временем в глубоком, сыром подвале время для Кола превратилось в бесконечный круг ада. На Древнем вампире буквально не было живого места: одежда превратилась в окровавленные лохмотья, кожа была сожжена вербеной, а сломанные Финном кости из-за истощения отказывались срастаться. С трудом удерживая сознание, Кол сквозь глухую боль уловил доносившийся сверху, из-за тяжёлого потолка, приглушённый разговор. Финн о чём-то спорил... с Ребеккой. Сестра была там. Она помогала им. Кол лишь обречённо, горько хмыкнул сквозь разбитые губы, и из его глаз выкатилась одинокая слеза. — Ублюдки... — едва слышно прошептал он и безжизненно опустил голову на грудь, готовый окончательно отключиться. Пернатый спаситель Но внезапно Кол резко замер. Потоки холодного воздуха в подвале изменились, и вампир кожей почувствовал на себе чей-то пристальный, тяжёлый взгляд. С огромным трудом преодолевая слабость, он поднял голову. Прямо перед ним в полумраке подвала, словно соткавшись из воздуха, стоял Кастиэль. Его привычный бежевый плащ был слегка испачкан в пыли. Заметив, что узник очнулся, ангел молниеносно, но спокойно приставил указательный палец к своим губам: — Тсс... — тихо выдохнул он. Кастиэль плавно присел на корточки перед скованным вампиром. Из-под плаща он достал запечатанный пластиковый пакет с тёплой донорской кровью, аккуратно сорвал клапан и поднёс к иссохшим губам Кола, помогая ему сделать первый спасительный глоток. Кол, жадно впитывая живительную влагу, на секунду отстранился и хрипло, удивлённо прошептал: — Зачем... Зачем ты делаешь это, пернатый? Ты же на стороне Ллойда... Кастиэль повторно, чуть строже приставил палец к губам: — Тсс. Кол послушно замолчал, продолжая пить кровь, чувствуя, как по венам наконец разливается спасительное тепло, а ожоги от вербены начинают понемногу затягиваться. Кастиэль лишь молча обвёл своим пронзительным синим взглядом мрачные каменные стены подвала. Высший ангел пришёл сюда тайно. Его никто не посылал, Ллойд не просил о помощи — Кастиэль явился по собственному желанию, повинуясь лишь своему внутреннему чувству справедливости и не желая, чтобы ещё одна невиновная душа была растерзана призраками прошлого.

***

«Ангел-хранитель для изгоя, шпилька в замке и тихий номер отеля»

Свобода по щелчку Пластиковый пакет быстро опустел — донорская кровь до последней капли вернула Первородному вампиру силы, заставив его серое лицо снова обрести живой оттенок, а страшные ожоги от вербены — затянуться новой кожей. Когда Кол наконец-то насытился, он тяжело выдохнул, чувствуя, как вековое бессмертие вновь пульсирует в его венах. Кастиэль не стал терять ни секунды. Сверху всё ещё доносились приглушённые голоса Финна и Ребекки, и в любой момент палачи могли спуститься обратно. Ангел хладнокровно залез в карман своего плаща, достал обычную металлическую шпильку и присел перед тяжёлыми кандалами. Его пальцы двигались со сверхъестественной точностью. Несколько секунд манипуляций, тихий щелчок скрытого механизма — и заговорённые рунами оковы, громко звякнул, бессильно упали на сырой каменный пол. Кол едва не рухнул от неожиданной свободы, но Кастиэль вовремя перехватил его. Ангел без лишних слов бережно закинул себе на шею сильную руку Первородного, помогая ему удержать равновесие. — Держись, — тихо произнёс Кастиэль. В ту же секунду в полумраке подвала раздался сухой, звонкий щелчок ангельских пальцев. Воздух вокруг них на мгновение сжался, и они оба растворились в пустоте, оставив после себя лишь пустые железные цепи. Убежище для изгоя В то же мгновение они соткались из воздуха посреди тихой, залитой мягким светом торшера комнаты. Это был уютный номер в небольшом отеле на самой окраине Форкса, который Кастиэль предусмотрительно успел забронировать на вымышленное имя ещё до того, как отправиться на поиски. Здесь не было гнилого запаха сырости, вербены и магии Эстер — только тишина и безопасность. Кастиэль аккуратно довёл Кола до широкой кровати и помог ему сесть на мягкое покрывало. Древний вампир, всё ещё не веря, что кошмар в подвале окончен, ошеломлённо огляделся вокруг, а затем перевёл взгляд на стоящего перед ним ангела в помятом плаще. На его губах впервые за долгое время не было привычной ядовитой ухмылки — лишь искренняя, глубокая человеческая благодарность. Кол посмотрел ангелу прямо в его пронзительные синие глаза и хрипло, искренне прошептал: — Спасибо, ангелок... Серьёзно. Я не знаю, почему ты пошёл против Майкла ради меня, но теперь я твой должник. А Майклсоны всегда платят свои долги. Кастиэль лишь едва заметно кивнул, оставаясь всё таким же спокойным и невозмутимым. Он вытащил Кола из ада, разрушив планы Майкла, и теперь Первородному партизану больше не нужно было бежать.

***

«Исповедь Кастиэля, испуг трибрида и обещание больше не исчезать»

Провал Охотника Тяжёлая кованая дверь подвала распахнулась от мощного удара ноги. Майкл и Финн спустились по каменным ступеням, готовые продолжить пытки и проверить, насколько иссох их узник. Но стоило Охотнику переступить порог, как его лицо исказилось от неописуемой ярости. В сыром полумраке подвала никого не было. На полу сиротливо валялись пустые, аккуратно расстёгнутые стальные кандалы. Майкл замер, а затем впал в дикое, звериное бешенство, круша железным прутом каменные стены. Земля содрогалась от его крика — он понял, что их безупречный, вынашиваемый днями план мести Клаусу с треском разрушен. Наживка исчезла. Память о Дине Винчестере В это же время в тихом номере отеля Кол, придя в себя, сидел на краю кровати и внимательно разглядывал своего спасителя. Наконец, Древний вампир нарушил тишину: — Слушай, пернатый... Серьёзно, зачем ты мне помог? Мы ведь даже толком не знакомы. Кастиэль стоял у окна, заложив руки за спину, и задумчиво смотрел на капли дождя, стекающие по стеклу. Его глубокий, слегка хриплый голос прозвучал тихо: — Раньше я всегда шёл строго по правилам... Был бездушным воином Небес, исполняющим приказы, словно робот. До встречи с Дином. Ангел на мгновение замолчал, и в его синих глазах промелькнула вековая, невыносимая тоска. — Ради Дина я пошёл против всех. Против Небес, против братьев, против самого Бога. Дин изменил меня... Сделал вот таким человечным. Или, скорее всего, просто показал моё истинное «Я» — доказал, что я не такой, как другие ангелы. Но Дина больше нет. Он умер. А я... Кастиэль резко замолчал, словно наткнувшись на невидимую стену боли. Не став продолжать, он просто щёлкнул пальцами и бесшумно растворился в воздухе, оставив Кола наедине с его мыслями. Неожиданное явление и крик Ллойда А в особняке Майклсонов в этот момент царил настоящий хаос. Клаус, Элайджа и Ллойд в полной панике и спешке стаскивали в гостиную оружие, клинки и заговорённые артефакты, готовясь к лобовому штурму леса и войне на поражение. Флап. Прямо посреди комнаты, нарушив звенящее напряжение, из ниоткуда соткался Кастиэль. От неожиданности Ллойд резко вздрогнул, выронив из рук арбалет, чуть не рухнул навзничь на ковёр и во всё горло прокричал на весь дом: — ЕБ ТВОЮ МАТЬ, КАС! Ну предупреждать же надо, напугал до усрачки! Кастиэль лишь слегка приподнял бровь, глядя на трибрида. В его голове мгновенно вспыхнуло воспоминание о том, как Дин Винчестер точно так же подпрыгивал и матерился каждый раз, когда ангел объявлялся за его спиной. Но Кас мгновенно отогнал эти болезненные мысли и спокойно, будничным тоном заявил: — Можете распаковывать свои чемоданы и убирать оружие. Кол в полной безопасности. Он сыт и сейчас отдыхает в отеле. Клаус застыл на месте с занесённым над сумкой клинком, в полном шоке глядя на ангела. А Миа, сидевшая в кресле, впервые за всю эту адскую, полную страха неделю счастливо и облегчённо улыбнулась. Я больше не исчезну Оставив старших Майклсонов переваривать шокирующую новость, Ллойд решил не медлить. Он должен был лично убедиться, что с его упрямым дядей всё в порядке. Понимая, как это важно для дочери, парень тайно взял Мию с собой, усадив её в машину в обход бдительного дедушки Клауса. Когда они приехали к окраине города, Миа осторожно толкнула дверь гостиничного номера. На кровати сидел Кол — всё ещё уставший, бледный, в порванной одежде, но живой и свободный. Едва увидев его, девочка не смогла сдержать эмоций. Со слезами на глазах, забыв о слабости в ногах, она бросилась через всю комнату прямо к нему в руки. Кол порывисто поймал её, крепко прижал к своей груди и зарылся носом в её волосы. Он чувствовал, как её худенькие плечи вздрагивают от плача. — Ну всё, всё, маленькая моя, тихо... — нежно поглаживая её по спине, прошептал Кол, и его собственный голос дрогнул от подступивших слёз. — Всё закончилось. Я здесь. Я обещаю тебе... слышишь? Я обещаю, что больше никогда, никуда не исчезну. Теперь я с тобой. Ллойд тихо стоял у дверного косяка, скрестив руки на груди. На его губах играла мягкая улыбка — в этой вечной войне Майклсонов они наконец-то отбили своего человека.

***

«Объятия без слов, уроки Диамоны и возвращение детского кошмара»

Впервые без слов Посреди ночи тяжёлая дверь гостиничного номера тихо приоткрылась, и на пороге без стука возник Клаус. Кол мгновенно подобрался, его тело натянулось как струна, а в глазах вспыхнула привычная готовность к драке, защите или очередному ехидному упрёку. Но Клаус вёл себя странно. Великий гибрид выглядел уставшим и непривычно притихшим. Он молча прошёл в глубь комнаты, отодвинул стул и сел напротив младшего брата. Посмотрев Колу прямо в глаза, Клаус тихо, без единой капли своего обычного высокомерия произнёс: — Спасибо, что не выдал меня Майклу под пытками... И... прости за гробы, брат. За всё прости. Кол застыл. В его душе поднялась огромная волна: он хотел высказать Клаусу в глаза всё, что копилось в нём тысячу лет — всю обиду, злость, каждую секунду, проведённую во тьме с клинком в груди. Но, взглянув на поникшие плечи брата, Кол впервые в своей жизни промолчал. Вместо ядовитых слов он просто резко встал, подошёл и крепко обнял Клауса. Гибрид на мгновение оцепенел, шокированный такой реакцией, но уже через секунду уткнулся подбородком в плечо Кола и с силой ответил на объятия. Это короткое, безмолвное мужское рукопожатие стало началом их первого настоящего, искреннего примирения. Тёмные уроки во сне Пока братья Майклсоны молча затягивали старые раны прошлого, Миа, измученная переживаниями этой недели, незаметно заснула прямо в глубоком кресле в углу номера. В её сознании тут же сгустился знакомый чернильный туман, и из темноты соткался силуэт Диамоны. Но на этот раз демоническая сущность не собиралась язвить, отпускать шуточки или издеваться над слабостью «баранов Майклсонов». Лицо Диамоны было предельно серьёзным. — Твой дед Кол выжил только чудом, дитя, — грубовато, но без злобы проговорила она, соткав из чернил образ заброшенного подвала. — Но этот старик Майкл не остановится. Если он вернётся, твои слабые ноги тебе не помогут. Смотри и запоминай. Диамона шагнула ближе и коснулась лба Мии тёмным, струящимся пламенем. В сознание девочки начали плотным потоком вливаться древние, пугающие знания — Диамона наглядно показывала ей, как преобразовывать собственную трибридскую кровь и страх в мощнейшие ментальные щиты и атакующие заклинания тёмной магии. Демон учила её защищать Кола и себя, если Охотник снова посмеет выйти из тени. Капкан для Клауса Спустя некоторое время Клаус покинул отель, решив немного прогуляться и перевести дух перед возвращением в особняк. Его не было дома уже около трёх часов, и ночной прохладный воздух Форкса должен был окончательно протрезвить его мысли после тяжёлого разговора с братом. Гибрид спокойно шёл по густому, окутанному туманом лесу, слушая хруст веток под ногами. Безопасность казалась абсолютной, как вдруг — из непроглядной тени вековой ели прямо перед ним РЕЗКО ВЫРОС МАЙКЛ!!! Клаус даже рта открыть не успел. Его хвалёная вампирская реакция дала сбой, он не успел выставить ментальный или физический блок. Охотник на Первородных действовал грязно, жестоко и молниеносно. Со всей дури, наотмашь Майкл УДАРИЛ КЛАУСА ТЯЖЁЛЫМ СТРОИТЕЛЬНЫМ КИРПИЧОМ ПРЯМО ПО ГОЛОВЕ!!! И тут же, не давая прийти в себя, с размаху пнул тяжёлым кованым армейским сапогом в грудь! Триггер из древней деревни От такого сокрушительного удара Клаус с грохотом рухнул на сырую, покрытую мхом землю. Наш великий, грозный Никлаус, который веками подчинял себе города, строил Новый Орлеан и заставлял трепетать весь мир, сейчас полностью, абсолютно РАСТЕРЯЛСЯ. От жуткого удара кирпичом по черепу он получил тяжелейшее сотрясение мозга: в глазах всё поплыло, мир завертелся бешеным волчком, земля ушла из-под ног. Всё, что он физически смог сделать в первые секунды — это в ужасе судорожно схватиться обеими руками за окровавленную голову, из которой по лицу уже вовсю хлестала тёмная, густая кровь. И в этот момент в его сознании включился самый страшный, самый древний триггер. Детская паническая атака и парализующий, укоренившийся в самых костях вековой страх перед отчимом. Перед массивной фигурой Майкла Клаус в долю секунды снова почувствовал себя тем самым маленьким, беззащитным, слабым мальчиком из древней деревни, которого отец методично и до полусмерти избивал кожаным ремнём за малейшую провинность. Вся его колоссальная сила гибрида, мощь оборотня и Первородного вампира просто заблокировалась, оказалась намертво запечатана этим первобытным психологическим ужасом. Крик, застрявший в горле Майкл, не говоря ни единого слова, с выражением абсолютного, брезгливого презрения на лице подошёл к лежащему пасынку. Он занёс ногу и начал методично, с садистской жестокостью лупить Клауса тяжёлыми сапогами по рёбрам, буквально вжимая его крупное тело в острый каменный валун, лежащий у подножия сосны. У Клауса от невыносимой физической боли и этого сковывающего ментального кошмара беззвучно потекли горькие, горячие слёзы по бледным щекам, смешиваясь с грязью и кровью. Он задыхался, его рёбра с жутким треском ломались внутри, голова раскалывалась от сотрясения, а сделать он ничего не мог — паника сковала руки и ноги мёртвой хваткой, лишая возможности даже закрыться от ударов. Он был совершенно один в этом глухом, тёмном лесу, и его отчаянный крик о помощи застрял в горле хриплым, беззвучным стоном... Майкл праздновал свою очередную, самую жестокую победу над сломленным сыном.

***

«Кровная связь, смерть Ллойда Майклсона и крик Элайджи»

Космическое эхо боли В тихом номере отеля, где ещё минуту назад царил хрупкий покой, пространство будто раскололось надвое. Ллойд, у которого ментальная связь со стаей и родным отцом была выкручена на космический, запредельный уровень, внезапно, без единого слова, резко и с глухим грохотом рухнул на колени. Его пальцы судорожно, до порванной ткани впились в собственную грудь. Сердце парня будто сжало раскалёнными стальными тисками — его захлестнуло чужим, диким, парализующим паническим страхом и невыносимой физической болью Клауса, которого в этот самый момент ломали в лесу. В то же самое время в особняке Форкса Элайджа Майклсон привычно присматривал за Эмили, Максом, маленькой Дианой и спящим Адрианом. В доме играла тихая музыка, ничто не предвещало беды. Но самый страшный, крышесносный шок ждал самого Элайджу. Как только Майкл в глухой чаще начал методично крушить Клауса, древняя магия и кровная связь Первородных сработала в обратную сторону, связывая братьев невидимым нервом. Элайджа резко, дико вскрикнул, хватаясь за рёбра, и с размаху рухнул на деревянный пол гостиной на глазах у вскрикнувшей от ужаса Эмили. В его глазах поплыли кровавые круги — он почувствовал, как его брата вбивают в землю. Пробуждение Альфы В отеле Ллойд, превозмогая жуткую, разрывающую грудную клетку боль, больше не ждал ни секунды. Судороги сводили мышцы, чужая паника пыталась ослепить разум, но в парне окончательно проснулись дикие, чистые волчьи инстинкты истинного Альфы. Плевать на слабость, плевать на ломающиеся кости — его отца прямо сейчас безжалостно убивают! Ллойд молниеносно, живой изумрудной молнией сорвался с места, выбивая дверь номера, и понёсся по коридору, на ходу выпуская когти. Пришедший в себя в особняке Элайджа Майклсон, ведомый тем же зовом крови, грозно и яростно обнажил свои первородные клыки. Лицо Древнего покрылось тёмными венами, и он сорвался в ту же секунду, превратившись в размытую вампирскую тень, летящую на помощь к брату. Смерть Ллойда Майклсона А в лесу кровавая расправа подходила к концу. Пока Майкл продолжал методично избивать Клауса, из густых кустов вальяжно вышел Финн. В его руках тяжело позвякивали массивные вербеновые кандалы, заговорённые Эстер, — они были полностью готовы связать поверженного, плачущего от ментального ужаса гибрида. Но дотронуться до Клауса Финн не успел. На поляну на полной, безумной скорости вылетел Ллойд, уже принявший свою самую жуткую, боевую форму трибрида. Его глаза горели ядовитым огнём. Увидев своего великого отца, беспомощно лежащего в грязи со слезами на глазах, Ллойд взвыл от ярости. Протаранив пространство, парень сокрушительным ударом снёс Финна с ног, впечатывая его в дерево, и между ними завязалась смертельная, яростная битва. Ллойд крушил всё на своём пути, ведомый слепой яростью, но Финн действовал хладнокровно и подло. Пользуясь тем, что племянник полностью сфокусирован на защите отца, Финн молниеносно перехватил его руку, сделал резкий выпад и с силой приковал дезориентированного парня к толстому стволу вековой сосны. Ллойд попытался вырваться, оскалился, но Финн оказался быстрее. Из-за пазухи старшего дяди мелькнуло зловещее, бледное дерево. Секунда — и Финн с диким хрустом вонзил смертоносный кол из Белого Дуба прямо в сердце племянника. Ллойд резко выгнулся, из его горла вырвался глухой, задушенный хрип. Изумрудное пламя в его глазах мгновенно погасло. Голова Ллойда Майклсона медленно, безжизненно опустилась на грудь, лицо в долю секунды посирело, а по шее и рукам стремительно прошлись жуткие, чёрные трупные вены. Сердце великого трибрида остановилось. Он был мёртв. Крик над лесом В ту же секунду на поляну вихрем ворвался Элайджа. Его взгляд упал на прикованного к дереву племянника, покрытого трупной чернотой, и сердце Древнего разорвалось от невыносимого горя. — НЕТ!!! — во всё горло прокричал Элайджа, и этот полный отчаяния крик взлетел над верхушками деревьев Форкса, оглушая весь лес. Одновременно с этим в номере отеля Кол, который только-только начал приходить в себя, с задыхающимся выдохом рухнул на колени. Он схватился за голову, чувствуя, как через их общую Первородную кровь прошла леденящая волна абсолютной пустоты. Его племянник, его единственная ниточка к спасению, только что погиб.

***

«Конец Никлауса Майклсона, павшие гиганты и плач над лесом Форкса»

Безумие Благородного брата Крик Элайджи, разорвавший ночную тишину Форкса, не был похож на человеческий. В этот миг в душе Древнего, который тысячу лет носил маску сдержанности, благородства и безупречного самообладания, что-то окончательно и безвозвратно раскололось. Ослеплённый и оглушённый видом мёртвого, почерневшего тела Ллойда, Элайджа впал в такое первобытное, леденящее кровь безумие, которого его семья не видела со времён средневековья. В его глазах не осталось ничего, кроме дикой, зловещей жажды крови. С глухим рыком, больше напоминающим рычание раненого зверя, он вихрем набросился на Финна, готовый голыми руками вырвать брату сердце и размазать его по вековым соснам. Воздух вокруг задрожал от ментальной мощи Первородного, сошедшего с ума от горя. Последний удар Охотника Но Майкл, веками оттачивавший искусство убивать собственных детей, не собирался сомневаться. Пока Элайджа в слепом гневе крушил Финна, Охотник воспользовался этой секундной брешью в обороне. Его холодный, расчётливый взгляд переместился на Клауса, который всё ещё лежал у валуна, парализованный детским ужасом, сотрясением мозга и шоком от гибели собственного сына. Майкл действовал с абсолютной, зловещей точностью. Шагнув вперёд, он резким, безжалостным движением перехватил второй, остро заточенный кусок древней древесины. — Настал твой конец, ублюдок, — хладнокровно выдохнул Охотник. Секунда — и Майкл со всей силы, наотмашь вонзил кол из Белого Дуба прямо в грудь Никлауса Майклсона. Падение Великого Гибрида Клаус резко выгнулся, его глаза широко распахнулись, впитывая в себя последнее, что он видел — безжалостное лицо отчима и серое, безжизненное тело Ллойда неподалёку. Из его рта вырвался задушенный, прерывистый хрип, сменившийся тихим, болезненным вздохом. Древняя магия Белого Дуба мгновенно начала выжигать тысячелетнее бессмертие из его вен. Кожа Никлауса стремительно бледнела, покрываясь сеткой зловещих чёрных сосудов. Спустя мгновение его тело обмякло, и великий, непобедимый гибрид, державший в страхе весь сверхъестественный мир, затих навсегда, безжизненно упав на сырую землю рядом со своим сыном. Две самые мощные силы этого мира угасли в один и тот же час, на одной и той же проклятой поляне. Осколки Древней души Смерть Клауса, последовавшая сразу за гибелью Ллойда, подействовала на Элайджу как сокрушительный удар наотмашь. Безумная ярость, секунду назад сжигавшая его изнутри, испарилась, оставив после себя лишь звенящую, леденящую пустоту. Руки Древнего, державшего Финна за горло, бессильно опустились. Он медленно повернул голову, глядя на два мёртвых тела, покрытых трупной чернотой. Две смерти. Племянник и брат. Весь смысл его тысячелетнего существования, его клятва «всегда и навечно» — всё это было растоптано и уничтожено за несколько минут на его глазах. Элайджа Майклсон был окончательно, бесповоротно сломлен. Он пошатнулся, словно из него самого вырвали хребет, и медленно опустился на колени прямо в грязь перед телами близких. Вокруг него стояли торжествующий Майкл и тяжело дышащий Финн, но Элайджа их больше не видел. Мир для него потерял все краски. Из его широко раскрытых, полных невыносимого страдания глаз медленно, оставляя чистые дорожки на испачканном кровью лице, потекли горькие, беззвучные слёзы. Он остался один среди руин своей семьи.