Хит-парад ужаса или Я не хочу здесь находиться

После обеда коридоры колледжа были многолюдными, кто-то спешил поскорее смыться с глаз преподавателей, кто-то хотел успеть на перекур, остальные просто стояли группами, пользуясь большим перерывом.          Спустя пару дней после поста Джокера обстановка стала более-менее стабильной. Все-таки каким-то открытием та новость не стала, так или иначе большинство обо всем уже догадывалось, поэтому и интерес к теме угасал быстро.       Ландо уже не отсиживался в комнате, кутаясь в одеяло, будто оно могло защитить его от пристальных взглядов, а вполне себе спокойно ходил на занятия, либо игнорируя смешки, либо делая из этого очередную шутку. Вот только с Арвидом все никак не получалось нормально поговорить, Линдблад намерено избегал любых контактов с Ландо. И это било по Норрису сильнее, чем любая травля. — Ну вот опять, — вздохнул Ландо. — Просто развернулся и ушел. — Может, он что-то в комнате забыл, — Оскар пожал плечами, пытаясь сгладить острые углы. — Ты сам-то в это веришь? Он так и будет избегать меня… — Дай ему время переварить все. Для него это… Ну, непривычно. Я бы тоже был в шоке, если бы в меня парень влюбился. — Никогда не поздно начать, Оск, — Норрис улыбнулся, поиграв бровями.          Пиастри рассмеялся. Он был рад хотя бы тому, что сосед больше не пытается превратиться в бабочку, пролеживая часами в коконе. А дальше будет проще. Со всем.          У аудитории на втором этаже толпилось больше всего студентов, все почему-то стояли у поворота, боязливо заглядывая за угол. Оскар сначала подумал, что там кто-то дерется. Но тогда толпа бы вряд ли пряталась, они бы, скорее, приняли непосредственное участие в этой драке, да и шума никакого не было.          Они с Ландо не стали останавливаться, заходя за угол, и сразу стало понятна причина такого странного поведения остальных. Хлоя стояла посреди коридора с папкой в руках, а рядом с ней профессор Хэмилтон, они буквально выдергивали проходящих мимо студентов, отправляя в ближайшую аудиторию. — Пиастри! — Хлоя нашла его взглядом, подзывая к себе. — Удачи, — хмыкнул Ландо, хлопнув соседа по плечу и попятился назад за угол.          Оскар поджал губы, обернувшись на Норриса. Ну вот как? Почему из всех вокруг она заметила именно его? Это Ландо игнорирует форму, нося свои толстовки всевозможных расцветок с джинсами. А он ходит, как отличник с частной школы, застегнутый на все пуговицы рубашки, с галстуком — все, как положено. Он всегда выглядит, как ничем не примечательный человек, таких сотни. Но тут почему-то это так не работает. — Профессор Хэмилтон подготовил для студентов специальный курс по социологии, — начала Боле, когда парень оказался рядом. — Очень интересно. — Но я ведь все сдал по вашему предмету, — Пиастри посмотрел на Льюиса с непониманием. — Зачем мне дополнительный курс? — Я подумал, что это будет полезно для всех, — улыбнулся профессор. — Сегодня поговорим о проблеме нетерпимости к меньшинствам. — Актуально, — отстраненно произнес Оскар, обернувшись назад. — Вот и сходи, — Хлоя уже записывала фамилию парня в список. — И соседа своего приведи, ему полезно будет. Я его тоже записала. — Но… — Найди Ландо и быстро в аудиторию. — Понял, — вздохнул Пиастри.          Он сделал шаг в сторону, и тут же столкнулся с Оливером, который пытался незаметно прошмыгнуть за спинами преподавателей. — Блять, задротище, ебанный… — Берман! — звонко произнесла Хлоя. — Я занят, — быстро бросил Олли, прибавив шаг, решив, что оскорбление новенького сейчас не в приоритете. — Чем? — девушка двинулась за ним. — Делами. — Какими? — Личными. — А-ну, стой! — Боле уже почти бежала вслед за парнем.          И Оливеру бы удалось спокойно скрыться, как он делал тысячи раз, если бы на его пути не выросла фигура Ферстаппена. Макс быстро заметил, что Берман буквально убегает от Хлои, и остановил его за плечо. — Опять что-то спиздил? — спокойно проговорил он. — Да нет, блять… — Оливер! — Боле уже оказалась рядом. — В аудиторию. Сейчас же. — Вот что за человек, дядь? — парень посмотрел на тренера. — Я бы уже на улице был. — Скажи ему спасибо. Я еще не сдала твою характеристику для полиции, и мне бы ничего не стоило записать тебе туда систематическое игнорирование учебных мероприятий. — Класс. — Делай, что говорят, — Макс хлопнул парня по плечу, подталкивая в сторону аудитории. — Приду потом, проверю. — А у тебя сегодня семинар по педагогике, — Хлоя улыбнулась. — Не забыл? — Я сюда учить пришел, а не учиться. — А я говорила, что по твоим успехам в общественных работах отчеты пишу тоже я? «Отказ от повышения квалификации, демонстрация нежелания интегрироваться в педагогический коллектив» — хорошо звучит?          Ферстаппен скрестил руки на груди, смотря на Хлою, и она сверлила его взглядом в ответ. Он на мгновение почувствовал себя таким же студентом, как Оливер или кто-то еще, таким же бесправным, загнанным в угол этой женщиной, которая умудрялась держать в страхе всю эту помойку.       Внутри у него все кипело. Он привык быть тем, кто отдает приказы, а не тем, кто их выполняет. Но Макс молчал, потому что пока не знал, как себя вести в такой ситуации — не бросаться же на нее с кулаками, право. — Ты серьезно? — выдавил он, надеясь услышать, что она пошутила. — Абсолютно, — Хлоя не отвела взгляда. Ферстаппен сделал глубокий вдох, сжал челюсть. Перед глазами на секунду мелькнула картинка — он просто разворачивается и уходит, хлопнув дверью. Но вслед за этим — отчет, проверка, возможно, новые часы общественных работ или еще что-то похуже. Черт. — Я тебе это припомню, цыпа, — фыркнул он. — Еще раз назовешь меня так, я тебе в отчет еще харассмент запишу, — бросила Боле, развернувшись так резко, что чуть не ударила Макса волосами по лицу. — Берман, в аудиторию! — Она тебя хочет, — Оливер проводил Хлою взглядом. — Может, подкатишь к ней? Она подобрее станет. — Тебе что сказали делать? — Ферстаппен легко хлопнул парня по затылку. — Пошел.          Берман спорить больше не стал. Как раз у входа он нагнал Ландо с Оскаром, первый что-то причитал своему соседу про то, что пора научиться говорить «нет».          Аудитория была одной из лучших в этом захудалом месте. Наверное, потому что недавно тут сделали ремонт, чтобы отправить фотки для каких-то бюджетных организаций, мол, все сделали, да. Окна были большими, через них в помещение поступало много света, отчего находиться было немного приятнее.       Студенты заходили неохотно, кто-то с кофе, кто-то с телефоном, готовый листать ленту всю лекцию. Оскар сел на средний ряд, у окна. Ландо пристроился рядом, доставая свою единственную тетрадь на все предметы. Оливер плюхнулся на задний ряд за ними, закинул ноги на соседний стул. — Рад вас видеть, — начал профессор Хэмилтон, вставая у доски в своем твидовом пиджаке. — Я знаю, что многие пришли сюда не по своей воле. И все же, надеюсь, что эти занятия будут для вас не только обязательными, но и полезными. — Сомневаюсь, — буркнул кто-то с заднего ряда. — Сейчас я работаю над одним научным трудом по социологии, — профессор проигнорировал лишний шум, проходя ближе к рядом столов. — Мне нужны, так скажем, определенные данные — ваше суждение, взгляды, рассуждения. Поэтому эти занятия будут проходить в формате дискуссии. Будем обсуждать с вами много интересных тем, без всяких оценок, без осуждения. — Уже неплохо, — прошептал Оливер, наклонившись чуть ближе к нижнему ряду. — Хоть экзамена по этой поеботе не будет. — Сегодня мы поговорим о проблеме нетерпимости к сексуальным меньшинствам, — Хэмилтон написал тему на доске. — В частности, о каминг-аутах и аутинге.       В аудитории стало тихо, Ландо почувствовал, как к щекам приливает кровь, но заставил себя сидеть прямо. Это что, шутка такая? Как он темы подбирал, на ходу что ли? — Начинается, блять… — прошептал Норрис, глянув на Оскара. — Вот козел, — хмыкнул тот. — Начнем с простого вопроса, — профессор повернулся к аудитории. — Как вы думаете, почему люди предпочитают скрывать свою ориентацию?       Ответа не было. Кто-то смотрел в пол, кто-то в потолок. — Мистер Пиастри, — Хэмилтон нашел его взглядом. — Как вы думаете? — Ну… — он запнулся, не находя слов, бросая встревоженный взгляд на Ландо. — Наверное, потому что боятся. — Боятся. Чего именно? Осуждения? Насилия? Ущемления? — Всего?...          Оскару было до ужаса странно отвечать на подобные вопросы, потому что буквально пару дней назад лицезрел эту проблему воочию. Видел на живом примере Ландо, как это происходит. А теперь что? Надо пересказать личный опыт? — Верно, хорошо, — кивнул Хэмилтон. — Давайте тогда следующий вопрос. Что такое аутинг? Вы, наверняка, понимаете смысл этого слова. Но, может быть, кто-то хочет объяснить это явление для аудитории?          Вообще ни на одном занятии в этом колледже никогда не было тихо. Сейчас же никто даже не рисковал прыснуть смешком, потому что атмосфера была какой-то сюрреалистичной. Профессор медленно вел взглядом по студентам, выискивая хоть малейший намек на желание проявить активность. — Смелее, рябят, — подбодрил мужчина, но тишина продолжала давить. — Аутинг, — заговорил вдруг Ландо, откинувшись на спинку стула. — Это, когда кто-то раскрывает твою ориентацию без твоего согласия. Типа публично. — И чем это отличается от добровольного каминг-аута? — Тем, что… всем, блять. Ты не можешь выбрать время, место… подходящую аудиторию, — Норрис пожал плечами, смотря ровно на профессора, а не на кого-то другого. — И как себя будет чувствовать жертва аутинга? — Хэмилтон говорил без всякой провокации в голосе, стерильно чисто и научно-рассудительно.          Но Ландо так не показалось. Он моргнул, опустив взгляд в стол, перебирая какие-то слова, мысли, но все было как-то смазано и не хотело собираться в единое предложение. — А может хватит уже? — раздался голос Оливера. — Ну типа… Мы поняли, что это полное говно, что так делать нельзя. — Что именно «говно», мистер Берман? — профессор перевел на него взгляд. — Да вся тема говно, если честно, — парень пожал плечом. — Мне вот насрать, кто с кем трахается. — Это похвально. Безразличие к чужой ориентации, безусловно, лучше, чем агрессия, но не все разделяют такой подход. — Так это конченные, если они считают пацана пидором, только потому что он гей. — Очень хорошо, — кивнул Хэмилтон. — Вы говорите о стигматизации. Когда одна черта личности становится определяющей. — Да? Прикольно, — Оливер довольно улыбнулся, почесав затылок.          Ландо сидел неподвижно, но уже не прятал взгляд, смотрел прямо без колебаний. В мыслях все вертелось забавное представление Шарля в комнате пару дней назад. — Чтобы вы понимали серьезность этой темы, я бы хотел привести пример, — снова заговорил профессор. — Представьте, как будто вас раздели на площади. Все смотрят, кто-то смеется, кто-то отворачивается, кто-то подходит поближе, чтобы рассмотреть. А вы просто стоите и не можете даже прикрыться. Что вы чувствуете? Мистер Пиастри? — Я? Я… Это странное чувство…  — Оскар сглотнул, зачем-то, действительно представив себя в таком положении. — Я не могу контролировать… — Стояк? — усмехнулся Оливер. — Нарратив, мистер Берман, — закончил за него Хэмилтон. — И это главная проблема аутинга. Когда человек сам совершает каминг-аут, он рассказывает свою историю. Он выбирает слова, интонации, акценты, он может объяснить, кто он и что чувствует. При аутинге эту возможность у него отнимают.          Профессор прошелся между рядами, едва касаясь пальцами некоторых столов, заглядывая в лица студентов. — Я предлагаю вам сейчас написать небольшое эссе по теме нашего сегодняшнего разговора. Свободный формат, можете писать свои мысли открыто и без страха. Подписывать не нужно, — Хэмилтон вернулся к своему столу. — Приступайте.          Никто с заданием особо не заморачивался. Только Ландо. Он написал два листа, старательно выводя буквы, спрашивая у Оскара правильные термины, пытаясь четко и понятно формировать свою мысль. Норрису показалось, что это важно, хотя бы для него самого. Даже если это прочитает только профессор по социологии в этом никчемном месте — Ландо теперь мог выразить свои чувства и позицию свободно. — Ты куда сейчас? — Ландо нагнал Оскара в коридоре, потому что вышел с аудитории последним. — Боле записала меня в драмкружок, — вздохнул тот. — О! Класс, я тоже туда. — Тебя тоже записали? — Я сам пошел, — почти гордо ответил Норрис. — Леклер классный тип. — А если я не приду, этот классный тип поставит мне прогул? — Пиастри усмехнулся, повернувшись к соседу. — Ну… — Вы к Шарлю? — рядом вдруг пристроилась Тина. — Ага. — Передайте, что я задержусь. — Ты тоже туда ходишь? — удивился Оскар. — Там классно, можно ничего не делать, — девушка пожала плечами. — Можно делать плохо или хорошо — Леклер все считает за искусство. И там бывает весело. — Не уговаривай его, Ти, — Ландо махнул рукой. — Лучше подскажи, как отмазаться перед Шарлем. — Да нет, — резко ответил Пиастри. — Я схожу. Ну… Посмотрю хоть. — Ну тогда увидимся, Австралия, — Рассел подмигнула ему, и тут же свернула в сторону другого коридора.          А Оскар провожал ее взглядом до последнего, пока чуть не налетел на стену у поворота. Моргнув пару раз, он снова зашагал ровно, стараясь игнорировать хитрый взгляд Ландо. — И когда ты собирался рассказать? — не выдержал Норрис. — Что? — Что ты человек-паук, блять, — цокнул Ландо. — Я видел, как ты на Тину смотришь. — Как? — Оскар шумно выдохнул, методично обходя людей во встречном потоке. — Я вообще не… — Не пизди, — перебил Ландо, но беззлобно. — Этот щенячий взгляд ни с чем не перепутать. И как успехи? — Их нет. И не предвидятся. — Почему? — А ты подумай, Ландо, — Пиастри поджал губы, глянув на соседа. — Может быть, потому что у нее есть парень, который в лучшем случае остановится на том, чтобы разок мне вмазать. — Ну и что? За любовь надо бороться, Оск! А вдруг это судьба? — Получить пиздюлей от Олли? Такая себе судьба. — Тебе Тина нравится или Берман? Ты как-то на нем зациклился сильно. Можешь мне рассказать, Оск, уж я-то тебя осуждать не буду. — Заткнись, Ландо, — тихо рассмеялся Оскар, толкая дверь в актовый зал.          Там было все точно так же, как в последний раз, когда он тут был. Разве что люди были другие, этих он еще не знал. Кто-то сидел на сцене, елозя кисточками по брускам дерева, которые должны будут стать декорациями, кто-то перечитывал отрывки с распечаток, сидя на первом ряду. Шарля нигде видно не было.          Оскар в драмкружок пришел впервые, поэтому решил следовать за Ландо. А тот шел между кресел, как у себя дома, спокойно и уверенно, по пути кивая каким-то незнакомцам, будто те были его лучшими друзьями. Они сели на первом ряду с краю. Пиастри посмотрел на часы — занятие уже должно было начаться, но Леклер никак не хотел появляться. Может, выпрыгнет сейчас из-под сцены, как черт из табакерки. Кто знает, что там в голове у этого человека.          Еще через несколько минут в актовый зал зашли еще двое. Тина и Оливер сначала вошли осторожно, а поняв, что ничего еще не началось, зашагали к креслам быстрее. Оскар едва не закатил глаза — ну, конечно, и этот тут. Куда же они все без него? — Тоже хочешь попробовать? — Ландо повернулся к Берману, который занял место прямо перед сценой, во втором ряду. — Над вами пришел поугорать, — усмехнулся тот, разваливаясь на кресле. — Олли, — Тина склонила голову, прищурившись. — Ну, а вдруг комедия будет? — Трагедия, — Шарль появился из-за кулис, держа в руках потрепанные бумаги, что падали на пол прямо на ходу. — Сегодня у нас будет трагедия!       Он выдохнул, поправил очки, которые, кажется, были ему совсем не нужны, и театральным жестом взметнул стопку листов вверх. Бумаги разлетелись по сцене, и несколько человек бросились их собирать. — Шекспир, — объявил Леклер, садясь на край сцены. — «Ромео и Джульетта». Будем читать по ролям. Кто хочет? — Я! — Ландо вскочил с места раньше, чем кто-либо успел открыть рот. — Хочу быть Меркуцио! — Почему Меркуцио? — удивился Шарль. — Потому что он веселый, болтливый и умирает эффектно, — Норрис пожал плечами. — И к тому же, он не влюблен. Мне сейчас не до романтики. — Отлично! — Шарль хлопнул в ладоши. — Меркуцио — твой. Кто будет Ромео?       Он обвел взглядом присутствующих, кто-то отвел глаза, кто-то уткнулся в телефон. Взгляд Леклера остановился на Оливере, который развалился в кресле, задрав ноги на спинку впереди стоящего стула. — Олли, не хочешь попробовать? Харизма, внешность… ну, и характер подходящий. — Типа слюнтяй, который из-за девчонки сдох? — Берман вскинул бровь. — Не, я посижу. — Жаль, — вздохнул Шарль. — Тогда… Оскар?       Оскар вздрогнул, услышав свое имя. Ну только этого еще не хватало, он только так еще не позорился перед… Да вообще перед всеми. — Я? — переспросил парень, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — Я не умею… — Это просто чтение, — перебил Леклер. — Никто не требует от тебя игры. Просто слова. Попробуй.       Пиастри открыл рот, чтобы отказаться, но Тина вдруг поднялась с места. — А мне дайте Джульетту, — сказала она, поправляя юбку. — Поддержу Австралию.          Он посмотрел на нее. Рассел смотрела на него спокойно, без вызова, но и не без насмешки. Оливер рядом не произнес ни слова, просто скрестил руки на груди и уставился в сцену. — Но я… — все-таки решился на слова Оскар. — Он прекрасно справится! — Ландо подхватил соседа под руку, выводя на сцену, а затем придвинулся чуть ближе, будто собирался рассказать какой-то секрет. — Ты че, совсем идиот? Да если бы мне такой шанс выпал, я бы его никогда не упустил… — Ландо, я вообще не умею… вот это все. Это будет просто смешно. — Тогда сделай так, чтобы ей было пиздец, как смешно, — прошипел Норрис. — Она запомнит. Давай. — Акт второй, сцена два, — Шарль передал обоим в руки бумажки с текстом. — Начинайте по готовности.       Оскар встал на сцене, Тина напротив, на небольшом возвышении, которое должно было изображать балкон. Их разделяло несколько метров, и он почему-то почувствовал, что это расстояние — как целая пропасть. Пиастри опустил взгляд в распечатку, ища глазами нужную реплику. — Но что за свет я вижу на балконе? Джульетта, ты как день, — произнес парень так, будто пересказывал реферат по математическим системам. — Больше экспрессии, — тихо подсказал Леклер. — О, там восток! Джульетта — это солнце, — криво, неуверенно, но Оскар попытался расставить акценты. — Встань, солнце ясное, убей луну — завистницу: она и без того совсем больна, бледна от огорченья, что, ей служа, ты все ж ее прекрасней. — Ромео, о зачем же ты Ромео! — Тина подхватила увереннее, чуть наклонившись вперед. — Покинь отца и отрекись навеки от имени родного, а не хочешь — так поклянись, что любишь ты меня, и больше я не буду Капулетти. — Ждать мне еще иль сразу ей ответить? — Ты просто хуй ей скинь, к чему сомненья эти? — голос Оливера послышался из зала.          Затем прозвучали тихие смешки. Оскар прикрыл глаза, пытаясь не обращать на это внимание. Он поднял взгляд на Рассел, та улыбалась, смотря куда-то в зал. Видимо совет Ландо, действительно, был неплохим — не сможешь сделать нормально, значит сделай смешно. — Оливер, я все понимаю, — Шарль склонил голову на бок, чуть улыбнувшись. — Это тоже творчество, но давай сейчас дадим ребятам время. — Я помогаю! — Берман всплеснул руками, театрально вздохнув. — Продолжайте, — Леклер кивнул «актерам». — Так сбрось же это имя! Оно ведь даже и не часть тебя. Взамен его возьми ты всю меня! — Тина продолжала лукаво улыбаться, только вот теперь смотрела на Оскара.          А он, глядя на нее, совсем забыл, что нужно смотреть в текст. Ну и как тут сосредоточиться? Это же буквально самая клишированная ситуация из всех возможны — он читает Ромео и Джульетту по ролям с девушкой, из-за которой у него язык заплетается. А бонусом в зале сидит ее парень. Наверное, ждет момента, чтобы набить ему морду. — Оск, — Ландо стоял у кулисы, щелкая пальцами. — Читай. — А, — Пиастри моргнул, снова опустив глаза в текст. — Ловлю тебя на слове: меня любовью назови… — А я взамен стяну с тебя трусы, — снова выкрикнул Берман. — Ну Оливер! — возмутилась уже Тина, смеясь. — Зубами, детка, — бросил он, широко улыбаясь.          Прекрасно. Оскар сам не знал, зачем нужно было это представлять. Не Оливера, конечно. Себя. Теперь горели не только щеки, но еще и уши от стыда. Ему теперь было страшно поднять взгляд и встретиться с голубыми глазами Тины, снова залипнуть, рассматривая ее губы, волосы, думая о ее трусах. Все. Стоп. — Оск, давай! — Ландо кричал это шепотом, будто болельщик на трибуне. — Ты можешь!          Вдох-выдох. Пиастри закусил внутреннюю сторону щеки, надеясь, что легкая боль приведет его в чувство. Помогало, но плохо. — Ужель… — голос дрогнул. — Ужель, не уплатив, меня покинешь? — Какой же платы хочешь ты сегодня? — Тина почти свесилась с этого возвышения, буквально нависая над Оскаром. — Вставай, Джульетта, на колени и удиви меня, — наглым и насмешливым тоном произнес Берман. — Так, ну все, — Шарль резко встал, потирая пальцами переносицу. — Оливер, нельзя так издеваться над Шекспиром. Давайте сделаем перерыв.