Взрослая девочка

Будильник прозвенел в 5:55. Анна его выключила — и провалилась обратно в сон. Это случилось впервые за полтора месяца. Организм тринадцатилетней девочки, который она гоняла как взрослую спортсменку, наконец сказал: «Нет. Мы спим». Она проснулась от того, что мама трясла её за плечо. — Аня! Подъём! Ты проспала! Анна села на кровати, моргая. Тело было тяжёлым, как после хорошей тренировки. Она посмотрела на часы. Шесть пятнадцать. — Чёрт, — сказала она. Мама сделала вид, что не слышала. — У тебя двадцать минут на сборы, если ты хочешь позавтракать. Двадцать минут. Анна вылетела из кровати, рванула в ванную, умылась ледяной водой (ритуал никто не отменял), кое-как расчесала свалявшиеся после вчерашнего волосы и влетела на кухню. — Я не успеваю на утреннюю разминку, — пробормотала она, жуя бутерброд на ходу. — Во-первых, жуй нормально. Во-вторых, какое утро? Полседьмого. Какая разминка? Анна не стала объяснять, что Василич уже наверняка открыл дверь и ждёт её на крыльце. Что она обещала Кате прийти пораньше, чтобы позаниматься с ней связкой. Что у неё всё расписано по минутам и опоздание рушит всю систему. Система рушилась. Анна вздохнула и допила чай. В школу она влетела за три минуты до звонка. Её класс — 7 «Б» — располагался на третьем этаже, в торце коридора. Анна вбежала в школу, сдала куртку в гардероб (за тридцать секунд, рекорд), и рванула наверх. Лестница. Третий этаж. Коридор. В коридоре было пусто — все уже сидели по кабинетам. Анна прибавила шагу. До звонка оставалась минута. Можно успеть, если… Она поравнялась с дверью физики и услышала за спиной тяжёлый шаг завуча. — Петрова, — голос Людмилы Алексеевны резанул по ушам. — А ну стой. Анна замерла. Завуч — женщина лет пятидесяти, вечно недовольная, с пучком на голове и голосом командира роты — подошла вплотную. — Звонок через тридцать секунд. Ты идёшь в класс? — Да, Людмила Алексеевна. — Опоздаешь — записка от родителей. Ты предупреждена. И завуч величественно проследовала дальше по коридору. Звонок прозвенел. Анна посмотрела на часы. Опоздание — три секунды. «Ну уж нет, — подумала она. — Из-за трёх секунд записку не получу». Она толкнула дверь кабинета физики и шагнула внутрь. И тут она поняла, что совершила ошибку. Игорь Семёнович, молодой учитель физики, которого в школе боялись не за строгость, а за тихий, вкрадчивый голос и привычку вызывать к доске тех, кто не выучил домашку, стоял у доски с мелом в руке. Весь класс обернулся на вошедшую Анну. — Петрова, — сказал Игорь Семёнович тихо. — Ты опоздала. — На три секунды, — сказала Анна. Класс захихикал. Игорь Семёнович поднял бровь. — На три секунды после звонка. Это опоздание. Садись, но после урока зайдёшь и объяснишь, почему так вышло. — Хорошо, — кивнула Анна. И пошла на своё место — четвёртый ряд, вторая парта. Она сделала три шага. И тут случилось то, чего она не учла. Вчера вечером у неё была двухчасовая самоподготовка в зале. Потом растяжка дома. Потом она уснула прямо на коврике для йоги, не сделав заминку. Тело за ночь затекло. Суставы застыли в положении «глубокая складка к ногам», в котором она и отключилась. И когда Анна сделала первый шаг по классу, её позвоночник издал звук, похожий на треск сухой ветки. Класс замер. Второй шаг — хрустнули пальцы ног. Третий — колени. Четвёртый — шея, когда Анна инстинктивно повернула голову к окну. К пятому шагу звук напоминал открытие банки с солёными огурцами, только громче и объёмнее. Хрустели лодыжки, хрустели рёбра (Анна не знала, что рёбра вообще могут хрустеть, но вот — могли), хрустели позвонки, хрустели тазобедренные суставы. Класс молчал, открыв рты. Анна шла к своему месту, и каждый её шаг сопровождался целой симфонией щелчков, тресков и потрескиваний. Она чувствовала себя музыкальной шкатулкой, которую перестарались заводить. Лена Звягина, сидящая за соседней партой, прошептала: — Ань, ты чего, бетономешалка? Анна не ответила. Она аккуратно — максимально аккуратно — опустилась на стул. Стул жалобно скрипнул под ней, и в этот момент хрустнули ещё и пальцы рук, когда она положила тетрадь на парту. Тишина. Абсолютная. Игорь Семёнович, который всё это время стоял у доски с абсолютно непроницаемым лицом, медленно положил мел. — Итак, — сказал он. — Продолжаем тему «Давление твёрдых тел». Анна выдохнула. Она думала, что всё обошлось. — Петрова, — сказал Игорь Семёнович, не оборачиваясь от доски. — Ты сегодня главный пример давления. Похоже, твой позвоночник давит на окружающих с силой, достаточной, чтобы смять алюминиевую банку. Класс заржал. Анна почувствовала, как краснеет. — В следующий раз, если хочешь произвести впечатление, просто подними руку, — добавил учитель. — А не устраивай оркестр народных инструментов перед всем классом. Анна хотела что-то сказать, но не нашлась. Вместо этого она тихо пробормотала: — Простите, Игорь Семёнович. У меня вчера была тренировка. — Я понял, что ты не в библиотеке была, — сказал он сухо. — Тихо уже, пожалуйста. У меня голова разболелась от твоего хруста. Класс снова засмеялся. Анна закрыла лицо руками. Лена толкнула её локтем: — Ань, ты это специально? — Какое специально. У меня всё болит, — прошептала Анна. — А звучало круто, — призналась Лена. — Как в кино, когда герой разминается перед дракой. Анна невольно улыбнулась. В какой-то степени Лена была права.

***

Вторая перемена. Столовая. — Петрова, ты че там сегодня вытворяла? — Коля Сорокин подсел за стол с подносом. — Я думал, у тебя скелет разваливается. — Растяжка была, — коротко ответила Анна. — Много? — Много. — А зачем столько? Ты че, на Олимпиаду готовишься? Анна задумалась. В какой-то мере — да. Только Олимпиада будет не в спорте, а на сцене. Но объяснять это Сорокину, который считает, что лучший танец — это пьяная лезгинка на выпускном, она не стала. — Просто хочу стать лучше, — сказала она. Сорокин хмыкнул, но ничего не ответил. Он уже привык, что Петрова после сентября стала какой-то другой. Странной. Слишком серьёзной. — Ладно, — сказал он. — Но предупреждай. А то я испугался, что ты робот и у тебя шестерёнки сыплются. — Я не робот, — устало сказала Анна. — А кто? — Просто уставший человек. Сорокин посмотрел на неё и вдруг сказал неожиданно серьёзно: — Ань, ты бы отдыхала, что ли. Тебе тринадцать, а выглядишь как моя мама после смены на заводе. Анна не нашлась, что ответить. Потому что внутри неё действительно сидела уставшая тридцатитрёхлетняя женщина. Она просто улыбнулась и доела салат.

***

После шестого урока Людмила Алексеевна вызвала Анну в свой кабинет. — Петрова, я слышала про сегодняшнее происшествие на физике. Анна вздохнула. Весть разлетелась быстро. — Людмила Алексеевна, я не специально. — Я понимаю. Но, знаешь ли, когда ученица входит в класс и издаёт звуки, похожие на перестрелку в пейнтбольном клубе, это отвлекает от учебного процесса. — Больше не повторится. — Я вынуждена попросить тебя… — завуч замялась. — В общем, попроси родителей купить тебе какие-нибудь мази для суставов. Или разминайся перед школой. Анна кивнула. И тут неожиданно для себя сказала: — Людмила Алексеевна, а вы не могли бы дать справку, чтобы меня отпускали с шестого урока в дни тренировок? У нас конкурс через три недели, мне нужно больше времени в зале. Завуч посмотрела на неё долгим взглядом. Потом вздохнула и достала бланк. — Ты танцуешь? — Да. — Хорошо. Только принеси заявление от родителей и подпись тренера. — Спасибо! Анна вылетела из кабинета счастливая. Один день — и столько всего: опоздание, хруст на всю параллель, разговор с Сорокиным, справка от завуча. И это был обычный день. «В той жизни я ненавидела школу, — подумала она, спускаясь по лестнице. — А сейчас… сейчас это просто часть плана. И даже завуч перестала быть страшной, когда ты знаешь, ради чего всё это». Она вышла на крыльцо. Навстречу дул холодный октябрьский ветер. Анна подняла воротник куртки и пошла в сторону хореографической школы. Василич уже наверняка ждал. И Катя. И новый этюд, который Елена Викторовна обещала показать только ей. Обычный день. Самый обычный. Но почему-то на душе было тепло.

***

Вечером того же дня. Лена: Ань, ты завтра опять хрустеть будешь? Анна: Не знаю. Надеюсь, что нет. Лена: А мы надеемся, что да. Это было круто. Анна: Вы странные. Лена: Это ты странная. Но с тобой весело. Анна улыбнулась, глядя в экран раскладушки. «Весело, — подумала она. — Я и забыла, как это — когда тебе тринадцать и кто-то пишет, что с тобой весело». Она отложила телефон, встала на коврик и начала вечернюю растяжку. Завтра в шесть утра. И никаких опозданий. (Если, конечно, организм не решит иначе.)