Танго втроем

      Радость Старейшины от обретения собственного жилища активно поддержали жители Илина – супруга хозяина чайной вместе с дочерьми буквально вдохнули в заброшенный дом новую жизнь. За каких-то пару дней он засиял – здесь больше не было ни следа пыли, на окнах появились доходящие до пола занавески из плотной ткани мягких кремовых тонов, на полу – три новых циновки, на кухне – посуда и необходимые приборы, постель была выбита от пыли, застелена свежим бельем и укрыта теплым покрывалом из шерсти. В довершение всего хозяйка лавки пряностей одарила Старейшину изысканными приправами, а владелец магазина овощей щедро отсыпал лучшего товара до такой степени, что в погребах Великого Темного образовался собственный продуктовый склад.       Все происходило словно само собой – Вей Усянь едва успел отблагодарить горожан за благодеяния, когда, поднявшись на гору поздно вечером, обнаружил в качестве «бонуса» еще и несколько светящихся фонариков над входом в дом. В этот вечер снова пошел снег, и Вей Усянь невольно остановился перед террасой, не в силах отвести взгляда от лениво кружащихся снежинок в мягком свете бумажных фонарей.       Этот зимний вечер, невероятная щедрость простых людей, от которых Старейшина еще не успел привыкнуть получать тепло и принятие, эти фонарики, этот снег… До рези в зрачках Вей Усянь вдруг представил себе высокую фигуру бессмертного в одеждах клана Лань, выходящую походкой полной достоинства на вот эту самую террасу, встречающего его после ночной охоты.       «Эй, Лань Чжань! Я вернулся!», - крикнул бы он, и приветственно помахал бы вскинутой вверх ладонью. Возможно, друг улыбнулся бы ему в ответ, неторопливо спустился бы по ступенькам навстречу, и… Пресловутое «и» резко вернуло Старейшину с небес на землю. Он невольно поежился, осознав, что все еще стоит на улице и одежда начала намокать от количества снега, покрывающего ее. Он всем сердцем желал бы однажды увидеть такое в реальности, но сейчас его встречающими были снег, фонари и приближающаяся ночь, полная тишины и одиночества. Вей Усянь нахмурился, досадуя на себя за бессмысленную мечтательность, перекинул через плечо котомки с очередной домашней утварью, подаренной жителями Илина, поднялся по ступенькам, вошел в дом, и бросил их прямо так, не разбирая, у двери.       Дневные заботы и бесконечная беготня с горы-на гору и обратно сегодня порядком вымотали его. Вей Усянь отцепил от пояса флейту и меч, положил их на низкий столик для чайных церемоний, и забрался, не раздеваясь в холодную постель. Последняя мысль, что посетила его перед тем, как крепко заснуть, была о том, что надо бы уже забрать из чайной Яблочко. «Завтра», - прошептал Старейшина едва слушающимися губами и отключился. Это была первая за долгое время ночь, когда ему не приснилось ничего чувственного, лишь под утро перед тем, как окончательно проснуться, он увидел во сне обеспокоенное лицо друга, и до боли знакомый, глубокий голос позвал его: «Вей Ин… Просыпайся… Вей Ин!..»       Но «завтра» забрать Яблочко из Илина не получилось. Все утро следующего дня и целиком весь день ушел на расчистку дорожек от выпавшего за ночь снега. Его неожиданно оказалось слишком много, и Вей Усянь с каким-то непонятным юношеским задором принялся за дело. Кидая снег, он пел и насвистывал похабные песенки, наслаждаясь тем, что его никто не слышит, а когда работа была завершена, так развеселился, что, смеясь завалился, раскинув руки, в им же созданные сугробы снега. Это было неожиданно и странно – очень давно, наверное, с самых времен школы в Облачных глубинах ему не было так легко и весело.       Состояние Старейшины сейчас было подобно тем временам, когда они с Не Хуайсаном сбегали с занятий ради ловли рыбы в ручьях обители, или дурачились с канарейкой под гневным взглядом Лань Циженя. Скоро ему исполнится тридцать четыре, но он чувствовал себя сейчас ребенком. Странный все-таки это был дом… Словно его специально построили и оставили здесь для Старейшины Илина, ожидая момента, когда он сам найдет его.       Остаток дня Вей Усянь потратил на омовение и неспешное приготовление еды.  Утомленный, он едва не уснул в бочке с горячей водой, расслабившись и погрузившись в мечтания. Обнаженному в окружении воды, ему вновь пригрезился Верховный заклинатель во всем великолепии. Внезапно осознав, что засыпает, Старейшина резко тряхнул головой, чтобы взбодриться.       Однако, выбравшись из бочки, он обнаружил недвусмысленную проблему, одолевающую его чаще по утрам. Прикасаться к себе в этом смысле не было особой сложностью для Вей Усяня, но с мыслями о Лань Ванцзи, он не позволял себе такого ни разу, поэтому сейчас попытался воплотить в воображении самые отталкивающие образы, чтобы голова немного остыла и возбуждение схлынуло само по себе. Получилось это далеко не сразу, поэтому в дом Старейшина вошел раздраженным, раздосадованным и уставшим, и тени не осталось от прежнего веселья. Он даже подумал о том, что стоит как-нибудь решить возникшую проблему, возможно даже поискать для этого не болтливого партнера вне Илина и окрестностей… Но лишь одна мысль об этом вызвала резкое отвращение и успокоила колотящееся в горле сердце. Вей Усянь вздохнул - надо было приготовить еду, и он постарался максимально сосредоточиться на этой простой задаче.       Вечером, когда серое зимнее небо окончательно потемнело, чуткий слух Старейшины уловил звуки шагов на только что очищенной от снега дощаной дорожке перед домом. Пришлось оставить свое занятие, чтобы выйти на террасу и встретить гостя. Точнее – гостей, поскольку горожан было двое. Это были уже знакомые ему отец и сын из роты охраны мэра – Старейшина настороженно прищурился, понимая, что они не могли заявиться к нему с пустяковым вопросом.       - Приветствуем тебя, великий Старейшина! – воскликнул старший из двоих и оба почтительно поклонились. Вей Усянь постарался пропустить мимо слово «великий», стараясь максимально сократить время для светских приветствий.       - Ближе к делу, господа. Что-то случилось в Илине? – спросил он, неспешно спускаясь с террасы на дорожку. Двое переглянулись и младший, получив молчаливое одобрение у отца на рассказ ответил ему.       - Все очень непонятно, господин Вей. Днем у главных ворот Илина мы встретили путника - юношу, лет семнадцати-восемнадцати. Он был взволнован и очень бледен. А когда поравнялся с охраной, внезапно упал, потеряв сознание. Мы доставили его к целителям, - их у нас двое в Илине, - но ни один не смог помочь. У него сильный жар, но унять его ни тому, ни другому не удалось. В бреду юноша несколько раз звал Старейшину Илина.       - Хм… Меня? – поразился Вей Усянь, невольно обнял ладонью флейту, и приблизился к гостям на несколько шагов.       - Да, он просил отвести его к Старейшине Илина, Великому Темному заклинателю. Вей Усянь раздраженно фыркнул, невольно отреагировав на слово «великому».       - Мы боимся его передвигать, - продолжил младший, - вдруг он умрет по дороге? Потом, если он хочет встречи со Старейшиной, наверное у него есть важные сведения. Но их невозможно будет узнать, если это произойдет...       - Мы просим тебя спуститься с нами в город и посмотреть на него своими глазами, - подытожил старший суть просьбы.       Недолго думая, Вей Усянь бросил согревающий талисман в кухню, чтобы еда, которую он только что приготовил, не успела остыть до его возвращения, и отправился с горожанами в Илин.       В городе, в доме целителя его ждала толпа любопытствующих. Едва завидев издалека знакомый силуэт Старейшины, горожане загудели, зашептались и стали расступаться, открывая ему и двоим сопровождающим путь. Вей Усянь шел по освобождающемуся перед ним пространству и невольно сжимался внутри, не в силах привыкнуть к таким встречам. Поклонение людей совсем не льстило его самолюбию, но лишь пугало. Слишком хорошо он знал – та же толпа, что восхищается тобой сегодня, завтра может объединиться с целью тебя уничтожить.       Когда, наконец, он вошел в дом, то в углу комнаты на топчане сразу увидел метущегося в горячке юношу. Одного взгляда на него было достаточно Темному магистру, чтобы увидеть и почувствовать то, для чего он пришел сюда. Вокруг головы юноши, и вдоль тела, в большей степени сосредоточившись в зоне Ядра, распространился едва заметный глазу серый туман, в зоне солнечного сплетения он клубился более темными всполохами.       - Пусть все уйдут, - сказал он, и отец с сыном из роты охраны принялись выгонять из комнаты людей. Двое задумчивых, молчаливых лекарей, судя по выражениям лиц, сделавших все, что могли не двинулись с места, в надежде застать момент исцеления. Но Старейшина вынул из-за пояса флейту, и этого оказалось достаточно, чтобы из комнаты, из дома и даже со двора разбежались все.       Вей Усянь наклонился ближе к лицу юноши, медленно повел над ним рукой вдоль всего тела и прикрыл глаза. Сказать, что он удивился тому, что обнаружил, мало – Старейшина был потрясен, поскольку не узнать энергию Печати не мог. Но это тем более поразило его – ведь она была уничтожена в храме Богини Милосердия в день гибели Цзинь Гуаньяо!       Не пытаясь понять происходящее, Вей Усянь с трудом сдержал гневное восклицание и принялся обыскивать несчастного. Он почти сразу обнаружил на его поясе Ловушку Духов и попытался отвязать, но мешочек был привязан настолько крепко, что Старейшине пришлось сжечь привязь талисманом. Затем, как можно плотнее он стянул завязки на мешочке и спрятал его в свою поясную сумку. Кое-какие сиюминутные предположения у Старейшины возникли сразу же, но проверять их не было времени: он поднес к губам флейту и жутковатой певучей мелодией собрал в себя почти весь клубящийся вокруг юноши туман.       Он знал, как будет чувствовать себя после, знал, что не настолько силен физически и духовно, чтобы совершать такие поступки сейчас, но выхода не было – Основатель Темного пути не мог позволить погибнуть мальчишке, невесть какими судьбами оказавшемуся на той же кривой дорожке.       Его замутило почти сразу – энергия убойного артефакта действовала сродни резкому отравлению ядом, но Старейшина заставил себя вновь поднести флейту к губам и сыграл что-то очень спокойное, приятное слуху, от чего «яд» в его теле словно застыл, скрутившись в тугой узел в районе солнечного сплетения. Стало немного легче, Вей Усянь вздохнул, поморщился и взглянул на юношу. Невольно отметив его красоту, Старейшина с удовлетворением увидел, что тот затих, и дыхание его заметно выровнялось.       - Ну, уже кое-что, - проговорил он удовлетворенный результатом, затем вышел из дома. Навстречу ему сразу же бросились несколько человек, в том числе и те двое лекарей.       - Я заберу его к себе, - сказал он горожанам, - но мне нужна помощь, чтобы поднять его на гору.       Оставшиеся несколько минут Старейшина постарался отключиться от происходящего, чтобы собрать необходимые силы для пути домой, - он прекрасно понимал, что с изрядной дозой темной энергии в теле дорога для него станет испытанием. Но юноша спал, смертная бледность ушла с его лица, и это было для Вей Усяня самым главным.       Лишь за полночь группа сопровождающих пострадавшего оказалась на террасе в доме Старейшины. Здесь, как ни странно, Вей Усянь сразу почувствовал себя лучше, и поспешил отпустить всех домой. Ему хотелось остаться одному, чтобы во всем спокойно разобраться. Перед этим, пострадавшего юношу перенесли в гостиную, где Старейшина уложил его на мягкий ковер на полу, рядом с чайным столиком и накрыл пледом. Оставалось только ждать.       Помедлив немного, Вей Усянь все же спустился в кухню, и принялся за еду, внезапно ощутив, насколько проголодался. Спустя некоторое время, закончив ужин, Старейшина досадливо хлопнул себя по лбу: он забыл запастись в Илине вином! «Было же время! Мог ведь отправить кого-нибудь в лавку!» - мысленно ругал себя, он невольно подумал, что Лань Чжань никогда не забывал купить для него немного вина на вечер, если они путешествовали вместе. А вот сам он часто забывал о себе позаботиться…       С этими мыслями он собрался уже покинуть кухню, как вдруг услышал слабый звон, перепутать который не смог бы ни с чем иным – так мелодично звенели, ударяясь друг о друга глиняные винные сосуды. Старейшина замер и медленно повернул голову в ту сторону, откуда доносился звон. В проеме кухонной двери виднелась изможденная фигура юноши, его несчастного гостя. Он стоял с трудом, придерживаясь за косяк одной рукой, а второй крепко сжимал «дубль» «Улыбки императора».       - Вижу, тебе полегчало, - усмехнулся Старейшина и подошел ближе. – Это, мне? – спросил он, и вытянул из руки юноши две заветные бутыли. Тот кивнул, его качнуло, и он вцепился в косяк второй рукой.       - Будешь? – спросил снова Вей Усянь, откупоривая первую бутыль, но юноша покачал головой. Усмехнувшись отрицательному ответу гостя, Старейшина прищурился недобро и непреклонно заметил – Будешь, без разговоров. Идем, - махнул он рукой, приглашая идти за собой, и юноша бесшумной тенью покорно двинулся следом.