Танго втроем

      Сразу стало легче дышать: Лань Чжань отвел взгляд, выпрямился, заложил руку за спину и пропустив вперед Юйшеня, отправился следом. Вей Усянь немного постоял на месте, переводя дух, затем догнал обоих, пристроившись слева от ослика. С этой позиции он мог наблюдать за тем и другим, замечая все, без необходимости приближаться. Но Старейшина все ж не заметил, как Лань Чжань едва заметно улыбнулся, разгадав его намерения.       Зимняя дорога в горы была и трудной, и невероятно красивой: снег искрился на солнце, украшая шапками далекие горные вершины, а иней – поникшие ветви деревьев, и чем выше из долин они поднимались, тем более крутой и скользкой становилась тропа. Яблочко часто поскальзывался и Вей Ину с Юйшенем приходилось его буквально ловить, чтобы тот не скатился вниз.       Вей Ин каждый раз бросался на помощь Юйшеню, не допуская даже мысли, чтобы Лань Чжань присоединился к этому занятию. Бесконечное восхищение другом невольно побуждало Старейшину беречь его от любых, как ему казалось, слишком земных задач: одно дело вместе бороться с древней магической Черепахой в пещере «сто лет назад», и совсем другое – ловить поскользнувшегося на горной тропе глупое животное. Нет, Верховный заклинатель никак не должен заниматься этим!       Однако, рассуждая так, Вей Ин случайно наступил на качающийся валун, и потерял равновесие сам. Яблочко точно придавил бы его сверху, поскольку Юйшень в одиночку не мог удержать неловкое и тяжелое животное. Едва Старейшина с досадой успел подумать об этом, как краем глаза заметил мелькнувшие рядом белые одеяния, и тут же тонкий аромат сандала окутал его. Лань Чжань мгновенно оказался близко - сзади, вплотную прижался к спине Старейшины, не давая упасть, и двумя руками поперек груди крепко обнял его, удерживая на тропе.       Видимо этот резкий рывок вверх не был таким уж простым для Верховного заклинателя. Они были так тесно прижаты телами, что Старейшина спиной чувствовал, как прямо ему под лопатку бьется сердце его друга. Оно частило так, словно Лань Чжань задыхался от долгого и быстрого подъема в гору... Вей Усянь мечтал замереть, оставаясь в его объятьях так долго, как возможно, затем повернуться к нему лицом и…       - Я держу тебя, - взволнованно прошептал Лань Чжань ему куда-то в шею, нечаянно задев губами мочку уха. Легкое, горячее касание буквально обожгло Вей Ина, бросило в жар. Сердце сделало немыслимый кульбит, охватило острое желание рискнуть - обернуться и со всей страстью поцеловать Лань Чжаня. Желанные губы были так близко! Лишь необходимость сосредоточиться на спасении Яблочка, удержала его от падения в чувственную пропасть, последствия которого точно были бы непредсказуемы.       В сосредоточенном молчании, задыхаясь, все трое, наконец, преодолели крутой подъем и оказались в широкой заснеженной долине. Еще примерно час они шли по ровной тропе вдоль бурного потока не замерзающего горного ручья, и вскоре оказались в лесу, преодолев который должны были выйти к озеру, а там до дома Старейшины - рукой подать. Именно в этот момент Лань Чжань внезапно замедлил шаг, отставая от Юйшеня с Яблочком и Старейшины. Тому были причины...       Едва они выбрались в высокую долину и направились к лесу, Лань Чжань догадался куда они идут. Он слишком хорошо знал эту тропу, поскольку выйти на нее можно было не только снизу – из Илина, но и сверху, с гор, расположенных выше и западнее плато, - из Облачных Глубин!..       Лань Чжань не сводил глаз с непередаваемой походки Вей Ина, идущего впереди. Он смотрел в спину друга, и перед глазами проносились острые, почти болезненные воспоминания об исторической охоте на горе Дафань, и той, «самой Усяньской» походке Вей Ина, когда он принял вызов в стрельбе из лука. Тогда он стрелял шестью стрелами одновременно, идеально поразив все мишени... О, каким он возвращался в шеренгу к Лань Ванцзи! Этот момент на всю жизнь врезался в его память, ведь именно тогда сопротивление Лань Чжаня своим чувствам было окончательно сломлено, уступая место любви, заботе и сильным переживаниям за друга.       Душа Лань Чжаня разрывалась от противоречий: Вей Ин шел к нему с открытым, горячим взглядом - гордый, сильный и Темный, но прекрасный, горячий, великолепный своей убийственной красотой, и эта улыбка… В том, что делала с ним улыбка Вей Усяня, он не смел тогда признаться даже себе самому.       Лань Чжань помнил свой порыв, который в тот момент усилием воли сдержал, побледнев белее своих одежд. Уже тогда ему хотелось горячих объятий друга, хотелось прижать к себе это восхитительное, дерзкое существо, прильнуть губами к губам, выцеловать, вылизать никогда не затыкающийся насмешливый рот. Самому целомудренному, лучшему адепту клана Гусу Лань хотелось растворить языком губы другого мужчины, добиться тихого, восторженного стона страсти, вжаться телом, оставить пару меток на шее, присвоить себе, и бесконечно шептать признания. Тогда было нельзя. Можно ли сейчас?..       Сейчас он смотрел ему в спину, и все отчетливей убеждался, что Вей Ин и мальчишка с осликом на привязи вели его в его же собственный дом, оставленный однажды навсегда! Маленькое скромное жилище Лань Чжань выстроил сам, как место для Уединения и медитации, и только лишь потому в этом самом месте, что отсюда ближе всего было на мече до Илина.       Год назад он оставил дом, в котором с краткими перерывами жил больше десяти лет, когда с отчаянным упорством искал душу ушедшего друга. Кто бы мог предположить, что именно в этом доме, где все лестницы и стены помнили его мрачное отчаянье и слезы, где в маленьком потайном погребе до сих пор хранились оставшиеся не выпитыми пара ящиков «Улыбки императора» - любимого вина Вей Усяня, и связка «похороненых» там же бесчисленных дневников Лань Ванцзи – в конечном счете поселится сам Вей Ин?!. Как он нашел это место? Каким чудом вообще все это стало возможным?       Когда группа путешественников вышла к озеру, поднялась метель - снег застилал глаза, и выбивал слезы из глаз Лань Чжаня, которые он даже не пытался сдерживать. Еще минута и он ступит на порог Дома Одиночества, Слез и Отчаянья. Он настолько волновался, что не произнес ни слова, когда Вей Ин с гордостью указал ему на «Дом Старейшины». Он был слишком растерян, и мог лишь отстраненно наблюдать, как мальчишка ведет ослика в хозяйственное строение за «комнатой омовения», где Лань Чжань раньше хранил дрова, чтобы отапливать дом зимой. Мысленно он похвалил юношу за правильный выбор: в дровянике всегда было сухо и тепло, и это действительно – лучшее помещение для животного.       - Лань Чжань, ты.. идешь? – непонимающе уточнил Вей Ин, и только тогда Лань Ванцзи понял, что остановился перед дорожкой к дому, не в силах сделать ни шагу. Он тут же кивнул Старейшине и поспешил войти на террасу. Слишком много всего сегодня произошло, осталось же всего ничего - набрать в грудь воздуха и переступить порог дома, в который в один из самых печальных дней своей жизни он поклялся никогда не возвращаться.       - Что-то не так, Лань Чжань? – спросил осторожно Вей Ин, замечая его замешательство. О, если бы он только знал – ЧТО и НАСКОЛЬКО в этом доме не так, конкретно для Лань Ванцзи!.. Но Лань Чжань не был бы Вторым Нефритом, если бы открыл Вей Ину все то, что пережил в этой удаленной от людей одинокой обители. В ответ он отрицательно покачал головой, коротко взглянул на Вей Ина, губы его дрогнули в растерянной полуулыбке, и наконец – вошел внутрь.       Вей Усянь чувствовал каким-то десятым чувством, что что-то не так, но прекрасно знал, что Лань Чжань, на трезвую голову ничего не скажет, как бы он сам ни старался вытянуть из него информацию. К тому же, учитывая, что все трое устали и замерзли, он решил не донимать друга расспросами, но дать ему время на отдых, а он с Юйшенем тем временем позаботится об ужине и горячей воде.       Разумная мысль о горячем омовении неоднократно посещала Старейшину, пока они пересекали плато, насквозь продуваемое холодными ветрами, и воплотить ее в реальность казалось сейчас самым естественным.       - Юйшень! – крикнул он с веранды, не спуская глаз с чересчур прямой спины Лань Чжаня, который медленно пересек гостиную и остановился в проеме входа в спальню, явно о чем-то размышляя.       - Да, Учитель! – издалека отозвался юноша, и внезапно предстал перед ним, словно черт из табакерки. Глаза Юйшэня сияли счастливым и шальным, очень нездоровым огнем, он улыбался и оглядывал Учителя с головы до ног липким, оценивающим взглядом. Старейшине совсем не хотелось знать, что за мысли бродили в этот момент в буйной голове юноши.             Ощущения от этого разглядывания Вей Усянь не мог перепутать ни с чем иным: его охватывало крайне неприятное нервическое беспокойство наполовину с чувственным трепетом, приближающим острое возбуждение – именно так Инь Чжао Юйшеня прощупывала возможность быстрой подпитки от мощного источника энергии Учителя. «Не нравится мне это…» - подумал Вей Усянь внезапно помрачнев, - «… надо обсудить с Лань Чжанем!»       - Что, опять?! – сказал Старейшина вслух, замечая явный дисбаланс сил у юного последователя Иного пути, и всем своим видом выражая сомнение – стоит ли поручать ему сейчас хоть что-нибудь?       Мальчишку встряхнул резкий тон Старейшины, он быстро опустил голову, едва ли не вжимая ее в плечи, и застыл. Старейшина спокойно ждал. Когда Юйшень поднял голову вновь – взгляд его уже был осмысленным, лишь внезапная бледность и мелко подрагивающие пальцы рук позволяли догадываться о масштабности усилий, что ему пришлось совершить над собой. Одновременно, Вей Усянь ощутил облегчение, словно с души его сняли тяжелое чувственное покрывало. Он перевел дух, и с удовольствием похлопал в ладоши.       - Ты делаешь успехи, мастер Чжао, - усмехнулся он недобро, - только хочу предупредить все же – если ты хотя бы попытаешься подобным образом прощупать нашего гостя, - я…       - Простите, Учитель! – на колени рухнул Юйшень. - Я… я всегда очень стараюсь, но иногда по непонятным причинам не успеваю уловить момент, когда энергия выходит из-под контроля. Вот еще пару минут назад я привязывал и кормил ослика, а следующие мгновения, и как оказался перед вами уже не помню. И… я заметил, что с появлением Бессмертного все усилилось – у меня было несколько коротких провалов, подобных этому, пока мы были в дороге.       - Хм, ладно.. – задумался Старейшина, ощутив пристальный взгляд и дыхание за спиной. Он обернулся, испугавшись, что Лань Чжань мог слышать разговор, но буквально уперся глазами в ничего не выражающий взгляд друга, понимая, что адепт клана Лань никогда не сознается, если и слышал хотя бы слово, и уж тем более – не задаст уточняющего вопроса. На сердце Вей Усяня вновь потяжелело. Да и не нравилось ему настроение друга – он явно умалчивал о чем-то, и выяснить это «что-то» очень хотелось.       - Юйшень. Сегодня ты готовишь ужин, отправляйся в погреб, - сказал он мальчишке, не отрывая глаз от Лань Чжаня. – Бочкой я займусь сам.       Услышав слова друга, Лань Чжань слегка приподнял краешек губ, словно хотел улыбнуться, но у него не было на это сил. Старейшина в этот момент убедился еще больше – гостя нужно срочно согреть, накормить и напоить. А там – видно будет! Ведь помимо желания узнать, что за внезапная мысль так сильно беспокоит Лань Чжаня, Вей Ину хотелось переговорить с ним об осколке Печати, и его связи с энергией Юйшеня, которая казалась ему теперь очевидной, и кроме того...       - Я быстро, Лань Чжань, ты отдохни пока - произнес он, смущенно улыбаясь, но Ванцзи вдруг добавил: «Я помогу…».       Настойчивость в мелочах была всегда ниже достоинства адептов Гусу Лань, уж не говоря о Лань Ванцзи - столь ортодоксальном его представителе, поэтому сказать, что Вей Усянь удивился, было бы мало. Он не нашел ничего лучше, как растерянно пожать плечами и выйти из дома.       Мысли в голове носились самые дерзкие – он желал не только вместе греть воду в бочке, - он готов был сам искупать Лань Чжаня в ней, если бы это было возможно, и даже самому нырнуть в нее вместе с ним, если бы только тот мог реально хотеть этого.       Путь по дорожке до комнаты для омовения был короток, но за это время сердце Вей Усяня ускорилось так, словно он пробежал стометровку на соревнованиях молодых адептов на фестивале Середины осени. Лань Чжань бесшумно ступал следом и Старейшину потряхивало от самой мысли, что вот сейчас на довольно существенное время они останутся наедине. Однако, он помнил и о том, что воды в бочке недостаточно, - ее немало истратили на приборку и умывание, поэтому уединение немного откладывалось.       - Лань Чжань, я наберу воду, а ты можешь пока принести связку дров, они там же, где сейчас… - имя ослика «Яблочко» Старейшина так и не произнес, внезапно обнаружив, что разговаривает сам с собой. Второго нефрита рядом не оказалось.       - Лань Чжань?..- вопросил в воздух Старейшина, оглядываясь вокруг и тут же услышал легкие шаги – Лань Чжань появился перед ним с двумя неслабыми по объему связками дров. На удивленный взгляд друга тот мягко ответил: «Бочка большая… одной связки мало», и тут же принялся разводить огонь под ее днищем.       Старейшина наблюдал, как Лань Чжань опустился на колени перед очагом, красиво раскладывая дрова одному ему известным способом, как он не глядя вытянул назад руку и безошибочно взял с подоконника обычное огниво, словно всегда знал, что оно там лежало…       Какая-то мысль мелькнула в голове Старейшины, но тут же исчезла, потому что Вей Усянь невольно разглядывал красивые руки друга, открывшиеся его взору, когда Лань Чжань поддернул рукава до локтей. Он буквально залип на это зрелище, и совершенно отвлекся от любых мыслей, поэтому не заметил или не придал значения явным противоречиям в происходящем.       Когда Лань Чжань поднял на него вопросительный взгляд, Вей Усянь торопливо кивнул, и подхватив большие ведра отправился к озеру за водой. Мелькнувшая минуту назад мысль сейчас была совсем близко, но взволнованный, с колотящимся сердцем, он никак не мог понять ее суть. Вей Усянь лишь чувствовал, что она важна и ее необходимо вспомнить, но сильное желание скорей вернуться к Лань Чжаню временно отключило его способность к анализу, и Старейшина едва ли не бегом припустил к озеру.