Месяц без имени.

Я ненавижу, когда люди говорят "мне жаль". Я слышал это сотни раз после аварии. На похоронах. На поминках. В супермаркете от кассирши, которая прочитала новости. "Мне жаль" это способ откупиться от чужой боли. Сказал и свободен. Я пришёл на кладбище в тот день, потому что забыл, кто я без них. Без Лизы. Без Эммы. Сидел на скамейке, смотрел на их имена на одном камне и чувствовал, как внутри всё превращается в цемент. У меня был синяк под глазом, накануне я подрался в баре с каким-то парнем, который слишком громко смеялся, а меня дико бесило, что-то кто-то может это позволить себе. "Тяжёлый день?" услышал я. Я поднял голову. Женщина. Лет тридцати. Не накрашена. Волосы собраны в хвост. Она не смотрела на меня с жалостью. Она просто стояла и ждала ответа. "Тяжёлый год", сказал я. "У меня тут жена и дочь. Вместе". Она села на соседнюю скамейку. Не рядом, а тактично, с дистанцией. "А ты?" спросил я. "Тоже кого-то потеряла?" "Нет", сказала она. "Я просто люблю тишину. А это единственное место, где она по-настоящему есть". Я хмыкнул. Думал, она прикалывается. Но она не улыбнулась. Она была серьёзна. Странная женщина. Ненормальная. Мне это понравилось. Она представилась Анной. Она сказала, что приходит сюда по вторникам и четвергам. "Если хочешь, молчать вдвоём легче". Я подумал: "Какая разница". И пришёл во вторник. Она была там. В четверг тоже. Через неделю мы уже гуляли между могил, и я рассказывал ей об Эмме, как она боялась собак, как любила мороженое с солёной карамелью, как называла меня "папой-тираном". Сара никогда не говорила "всё будет хорошо". Она не врала. Однажды я спросил: "Ты не думаешь, что я застрял?" Она ответила: "Ты не застрял. Ты стоишь на месте. Это не одно и то же". Я тогда не понял. Понял позже. Стоять на месте это выбор. А застревать это когда выбора нет. Она показала мне, что у меня ещё есть выбор. Через три недели я побрился. Не ради неё, ради себя. Я посмотрел в зеркало и не отвёл взгляд. Впервые за четыре года. Я не прикасался к ней весь месяц. Ни разу. Это не было правилом, просто я не хотел путать благодарность и то тонкое звенящее чувство между нами с чем-то другим. Но в последний день я понял, что это конец. Не потому что она сказала. Просто почувствовал. Она пришла на скамейку с другой стороны, села не на своё обычное место, а напротив. Посмотрела на меня так, будто запоминала. "Мне пора", сказала она. Я хотел спросить "куда", но не спросил. Я уже понял: она не отвечает на такие вопросы. Я взял её за руку. Просто подержал минуту. А потом сказал: "Спасибо тебе". Не стал говорить за что. Она точно знала, что дала мне каждая наша встреча. Она улыбнулась. У неё были тени под глазами. Я подумал: мало спит, наверное. Работает много. Но мы никогда не говорили о ней. Она всегда избегала вопросов или отшучивалась. Это был её выбор. Она ушла. Я снял обручальное кольцо с пальца и повесил на цепочку. Не потому что разлюбил Лизу. А потому что понял: носить её на пальце это не память. Это отказ жить. А Лиза не хотела бы, чтобы я отказывался. Анна знала это с самого начала. Она просто ждала, пока я дойду сам. Я иногда возвращаюсь на то кладбище. Не к могиле Лизы, к той скамейке. Сижу и молчу. Раньше я молчал, потому что нечего было сказать. Теперь потому что всё уже сказано. Её звали Анна. Я даже не знаю её фамилии.