Ледяная ведьма

29 мая 2008 г. В четверг Эли провела весь день в Визенгамоте. Она посетила каждое заседание, никто не ожидал её там: на повестке дня были рутинные слушания, не имевшие отношения к делу Йоркшира, но она пришла. Села на своё обычное место. Прямая, собранная, бледная и просидела всё заседание, не проронив ни слова. Когда министр спросил, есть ли у неё дополнения, она ответила коротко: "Нет". И всё. Но все, кто был в зале, чувствовали: она здесь не просто так. Она наблюдает. Анализирует. Ждёт. Вечером она наложила охранные чары на свой кабинет заново. Тео и Драко оказались в коридоре восточного крыла как раз в тот момент, когда она заканчивала. Она стояла у двери, спиной к ним, и её палочка чертила в воздухе сложные узоры. Лёд на двери переливался голубоватым светом, руны вспыхивали и гасли, и воздух дрожал от напряжения. — Она перекладывает чары, — тихо сказал Тео. — Меняет структуру. Теперь войти сможет только она. Даже у Бруствера не получится. — Почему? — спросил Драко. — Это магия крови. Замок привязан к ней лично. Эли закончила, опустила палочку и поправила выбившуюся из пучка прядь, заправив её за правое ухо. Движение было мимолётным, почти неуловимым, но его хватило. Тео замер. За правым ухом, там, где кожа была тонкой и почти прозрачной, темнела руна. Чёрная, чёткая, начертанная с безупречной точностью. Thurisaz. Он не смог сдержать вздоха. Она услышала и резко обернулась. Их взгляды встретились: её, спокойный, изучающий, и его, полный тревоги. И тогда с ним произошло то, чего он не ожидал и чего не мог контролировать. Её спокойный, изучающий, направленный прямо на него взгляд прошёл сквозь него, как электрический разряд. Это не было легилименцией, он знал это, он почувствовал бы вторжение. Это было просто внимание. Полное, абсолютное, ничем не замутнённое. Она смотрела на него и только на него, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у него перехватило дыхание, а кровь прилила к низу живота с такой стремительностью, что на мгновение потемнело в глазах. Он не успел ничего сделать. Не успел отвести взгляд, не успел прикрыться, не успел взять себя в руки. Его тело отреагировало раньше, чем разум: инстинктивно, животно, неудержимо. Жар, разлившийся по венам, был острым, почти болезненным. Тяжесть нарастала с каждой секундой, пока она стояла и смотрела на него, и он чувствовал, как ткань брюк становится предательски тесной, как пульс отдаётся в висках, как воздух вокруг сгущается до плотности воды. Она стояла в двадцати футах от него и всё, о чём он мог думать, был её взгляд. Спокойный. Изучающий. Задерживающийся на нём дольше, чем требовали приличия. Ему показалось — или он хотел, чтобы ему показалось, — что на мгновение её взгляд скользнул ниже его лица. Туда, где его тело предало его самым очевидным образом. И в этот момент что-то в её глазах изменилось. Не насмешка. Не отвращение. Что-то другое. Что-то, похожее на понимание. А потом она моргнула — и маска вернулась на место. — Что это? — спросил Драко, делая шаг вперёд. — За ухом. Thurisaz? Эли не ответила. Она продолжала смотреть на Тео. — Легилименция в таком виде запрещена, — предостерегающе произнёс Драко и поднял палочку. — Ты же знаешь правила. Без санкции Визенгамота, без наблюдателей… — Мне это не требуется, — перебила она. Голос её был ровным и лишённым эмоций. — Мне не нужно читать твои мысли, Малфой. Они у тебя на лице. Она коротко перенесла взгляд на Драко, развернулась и пошла прочь. Её шаги были тихими, почти беззвучными, но небольшой холод остался в воздухе, как напоминание. Тео стоял неподвижно. Его тело всё ещё горело. Желание, вспыхнувшее от одного её взгляда, не уходило — оно пульсировало в низу живота тяжёлым, ноющим узлом, и он чувствовал себя подростком, который не может совладать с собой в самый неподходящий момент. Это было унизительно. Это было невыносимо. И это было самое сильное возбуждение, которое он испытывал за последние месяцы. Драко проводил её взглядом и повернулся к Тео. — Она читала тебя? — спросил он. — Только что? Ты почувствовал? — Нет. — Голос Тео прозвучал хрипло, и он прокашлялся. — Ничего. Вообще. Она даже не пыталась. — Ты уверен? — Уверен. Она не входила в мой разум. Драко с недоверчивым взглядом поднял палочку и провёл ею в воздухе быстрым, почти незаметным движением в поиске следов ментального вторжения. Воздух вокруг Тео остался чистым. Ни единого всполоха. — Ничего. Она действительно не читала. Просто… посмотрела. — Да, — выдавил Тео. — Просто посмотрела. Он отлепился от стены, к которой привалился, чувствуя, как дрожат пальцы. Холод, оставленный ею в коридоре, не помогал — его собственный жар был сильнее. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь вернуть самообладание, но перед его внутренним взором всё ещё стоял её взгляд. Спокойный. Изучающий. И то, как он скользнул ниже, или ему это только показалось. — Идём, — сказал Драко, убирая палочку. — У нас много работы. — Иди. Я сейчас. Драко бросил на него короткий не насмешливый, а скорее понимающий взгляд и кивнул. Он ничего не сказал. Просто развернулся и пошёл к своему кабинету, оставив Тео одного в пустом коридоре. Тео стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь её кабинета. Лёд всё ещё мерцал голубоватым светом. Руны всё ещё пульсировали. А он всё ещё чувствовал её взгляд, который прошёл сквозь него, как заклинание. Он не знал, что она увидела. Не знал, поняла ли она, что с ним произошло. Но если поняла — она ничего не сделала с этим знанием. Просто развернулась и ушла. Как уходила всегда. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить сердцебиение. Потом поправил манжеты и пошёл в конференц-зал. К карте. К работе. Потому что это было единственное, что он мог сейчас сделать. Единственное, что помогало. Хотя бы немного.

***

30 мая 2008 г. В пятницу вечером Луна зашла в конференц-зал. На ней были новые серьги в виде крошечных единорогов из белого золота, с гривами, усыпанными бриллиантами, которые переливались всеми цветами радуги при каждом движении. — Это она подарила, — сказала Луна, заметив взгляд Пэнси. — Вчера. Оставила на моём столе. В бархатной коробочке. — Эли? — уточнила Пэнси. — Да. Она знает, что я люблю единорогов. И бриллианты. Они похожи на звёзды. — Это магловская работа, — заметил Драко. — Настоящие алмазы. Очень дорогие. — Да. — Луна кивнула. — Она сказала: "Спасибо". И ушла. — Она попрощалась, — тихо сказал Тео. — Нет. — Луна покачала головой. — Она не прощается. Она говорит "спасибо". В субботу утром они снова собрались в конференц-зале. Без Эли, но с растущим ощущением, что она где-то рядом: не физически, но присутствием, которое ощущалось в каждой папке, в каждой сводке, в каждом взгляде, брошенном на её пустой стул. — Аврорат в панике, — сообщил Гарри. — Она проверила уже две трети отдела. Никто не знает, что она ищет. Она просто сидит, смотрит допросы, потом берёт дела и перечитывает. Никаких комментариев. Никаких замечаний. Просто смотрит. — Может, она проверяет их компетентность? — предположила Пэнси. — Может. Но она никогда не делала этого раньше. — Раньше у неё не было повода. — Раньше у неё не было руны за ухом, — тихо добавил Тео. — Что она скрывает? Почему именно сейчас? — И почему она не делала этого раньше? — подхватил Драко. — Если её магия настолько опасна, если она боялась потерять контроль, почему она не использовала эту руну все эти годы? Почему именно теперь? — Может быть, она не знала о ней раньше, — ответил Тео. — Может быть, она нашла что-то в архивах. Что-то, что подсказало ей этот способ. — Или что-то, что заставило её думать, что без этого способа она не выживет, — добавила Гермиона. Гарри, сидевший во главе стола, вдруг усмехнулся — коротко, безрадостно. — Знаете, что я заметил? — спросил он. — Уже неделю нет холода. Вообще. Раньше, когда она работала здесь, всё помещение вымерзало до инея на стёклах. А теперь — ничего. Тепло. Все переглянулись. — Она не колдует, — сказал Тео. — Вообще. Ни разу, кроме охранных чар. Она сдерживает магию полностью. Поэтому и нет холода. — Это хорошо или плохо? — спросила Пэнси. — Не знаю. Но рано или поздно любая плотина рушится.

***

31 мая – 1 июня 2008 г. Выходные выпали из общего ритма. Министерство опустело, его коридоры наполнились густой тишиной, какая бывает только в выходные. Каждый из них провёл этот день по-своему. Гарри остался дома. Джинни уехала на матч. Она комментировала игру "Холихедских Гарпий", и это означало, что дети были полностью на нём. Джеймс требовал, чтобы отец запускал с ним снитч в саду; Альбус, трёхлетний молчун сидел на траве и перебирал старые открытки; а Лили, самая младшая, спала у него на руках, причмокивая во сне. Гарри сидел на крыльце, смотрел на закат и думал о том, что в такие моменты жизнь кажется почти нормальной. Драко и Гермиона провели день в Малфой-мэноре. Утро началось с долгого завтрака на террасе, где павлины, как всегда, выпрашивали зерно с видом обнищавших аристократов. К вечеру Гермиона уснула в плетёном кресле с книгой на коленях, а Драко сидел рядом и смотрел на неё, думая о том, что ещё пять лет назад он не мог представить себе эту картину, а теперь не мог представить без неё свою жизнь. Пэнси провела день в своей квартире: разбирала бумаги, пила чай, просматривала сводки. Она не любила воскресенья. Воскресенья были днями, когда одиночество ощущалось особенно остро, и она заполняла их работой, чтобы не думать. К вечеру ей это почти удалось. Тео бродил по Лондону. Он не планировал этого: просто вышел из отеля, сунув руки в карманы брюк, и пошёл, куда глаза глядят. Он прошёл через магловский квартал, потом свернул в магический переулок и в конце концов оказался на набережной Темзы. Стоял у парапета, смотрел на серую воду и думал об Эли. О том, где она сейчас. О том, что она делала в этот самый момент. О том, что за руна темнела за её правым ухом. Thurisaz. Защита. Граница. Что она удерживала? И как долго сможет? Он любил её. Он знал это всегда, но теперь, когда она была далеко — не физически, но хуже: близко и недосягаемо, — это знание стало невыносимым. Он не мог подойти к ней. Не мог заговорить. Не мог даже встретиться с ней взглядом без того, чтобы она не ответила ему холодом. И это сводило его с ума. Он заглушал боль работой, сарказмом, флиртом, — всем, что у него было. Но по ночам, в тишине гостиничного номера, он лежал без сна и думал только о ней. Он сидел на краю кровати, сжимая в ладонях осколок. Он закрыл и представил её лицо. Желание, которое поднималось откуда-то из глубины, было острым и горьким, как яд. Он представил, как она лежала на том самом зачарованном диване, не только для сна, и смотрела на него своими янтарно-зелёными глазами. Её волосы были распущены, её губы приоткрыты, и она не говорила, что он больше не нужен. Она была тёплой. Живой. Его. Её пальцы коснулись его груди, и это прикосновение было ледяным, но он горел под ним. Он проснулся рывком, хватая ртом воздух. В комнате было холодно. Окно запотело, и на стекле проступил узор, похожий на руну или след от её пальцев. Он провёл ладонью по лицу и понял, что щёки мокрые. Он встал и принял ледяной душ, но не помогло. Желание не уходило. Оно сидело внутри, тяжёлое, ноющее, и мысли возвращались к ней. К её плечам. К её ключицам. К тому, как она смотрела на него в коридоре в четверг, и как от этого взгляда у него перехватило дыхание, а кровь прилила к паху с такой силой, что он едва устоял на ногах. Он не мог забыть этот момент. Она заметила? Поняла? Он не знал. Но от одной мысли об этом его тело снова напряглось. Ему нужен был секс. Быстрый, простой, без обязательств. С кем-нибудь. С кем угодно. Он оделся и вышел из отеля. Лондон в первый день июня сиял солнцем, заливая улицы золотом, и этот свет казался издёвкой. Маглы гуляли по набережной, сидели в открытых кафе, смеялись, целовались на скамейках. Он шёл сквозь толпу, засунув руки в карманы, и сам себе напоминал голодного зверя. Он заходил в бары, смотрел на женщин: высоких, низких, блондинок, брюнеток, пышных, худых. Они смотрели на него в ответ. Они хотели его. Вон та, с каштановыми волосами и открытой улыбкой, задержала взгляд на секунду дольше, чем нужно. Вон та, рыжеволосая, чуть подалась вперёд, поправляя бретельку. Любая из них могла бы подойти. Любая могла бы на час снять это чёртово напряжение. Но он не мог. Каждый раз, когда он пытался представить кого-то другого, перед его внутренним взором вставало её лицо. И желание, только что казавшееся универсальным, становилось узким, направленным, как луч заклинания. Он хотел не просто женщину. Он хотел Эли. Её холодную — ту, что сидела напротив него на совещаниях и смотрела сквозь. Её отстранённую — ту, что проходила мимо, не удостаивая взглядом. Её злую — ту, что назвала его трусом перед всем авроратом. Её любую. И это всепоглощающее, неконтролируемое желание пугало его самого. Он вернулся в отель затемно. Номер встретил его тишиной, пустотой и одиночеством. Он сел на кровать, не зажигая света, и закрыл глаза. Ему снилось, что она стоит у окна в белом платье и смотрит на луну. Он подошёл, взял её за руку, и она обернулась. Её глаза сияли, она улыбнулась и сказала: "Я тебя ждала". Он проснулся от того, что по щеке текла слезы. За окном еще серело, луна скрылась за облаками. И о понял, что не знает чего хочет больше: чтобы она вернулась или чтобы она наконец оставила его в покое. Желание, которое мучило его всю ночь, растворилось в утреннем свете, оставив только пустоту. Потому что его одиночество — не её присутствие. Он лежал в темноте, чувствуя, как напряжение уходит, уступая место знакомой, тупой боли. Ему не стало легче. Ему никогда не становилось легче. Завтра он вернётся в Министерство, и всё начнётся заново. Это мучительное желание. Эта невыносимая любовь. Это проклятие, от которого он не хотел избавляться. Потому что лучше гореть, чем замёрзнуть. А он замерзал без неё. Замерзал уже десять лет.

***

2 июня 2008 г. Гарри пришёл рано. Драко следом, с чашкой кофе в одной руке и чат-пергаментом в другой. Луна вплыла задумчиво и отвернулась к окну . Пэнси появилась через несколько минут, свежая, в платье цвета кофе с молоком. — Репутация превыше всего, Нотт, — пояснила она, заметив его взгляд. Тео усмехнулся и вернулся к карте. Гермиона, уже сидевшая за столом с кипой свитков, окинула взглядом собравшихся. — Есть новости? — спросила она. — Пока нет, — ответил Гарри. — Но мы должны обсудить кое-что важное. По лунным циклам скоро наступит период для пятого ритуала. Нужно понять, кто будет жертвой и где. — Судя по предыдущим, жертва должна быть чистокровной, — сказала Пэнси. — Или как минимум полукровкой с сильной родовой магией. Это сужает круг, но не сильно. — Есть ещё один фактор. Семнадцатого июня состоится ежегодное светское мероприятие у Малфоев. Все чистокровные семьи будут там. Это идеальная возможность для убийцы. — Значит, мы должны быть там, — сказал Гарри. — Мы не можем поднять панику. Если мы объявим, что на приёме будет убийца, никто не придёт. Если не объявим — рискуем жизнями гостей. — Мы можем усилить охрану незаметно, — предложила Пэнси. — Легенда — повышенные меры безопасности в связи с последними событиями. Никакой конкретики. — Это может сработать, — согласился Драко. Тео, слушавший этот разговор с рассеянным видом, вдруг повернулся к Пэнси. Он был напряжён больше обычного. Мысли его блуждали где-то далеко, но он заставил себя вернуться в реальность. Флирт был его маской, его способом дышать, когда тревога сжимала горло. И сейчас он нуждался в этом как никогда. — Раз уж речь зашла о приёме, — произнёс он с флиртующей интонацией, — могу ли я пригласить тебя пойти со мной? В качестве спутницы. Исключительно в целях конспирации, разумеется. Пэнси подняла бровь. Она знала его слишком хорошо, чтобы не понять: он волнуется. И флирт — это его способ справляться. — В целях конспирации? — Абсолютно. Мы должны выглядеть как пара, чтобы не вызывать подозрений. Это стратегический ход. — Нотт, — Пэнси усмехнулась, — твои стратегические ходы были предсказуемы ещё в школе. Я помню, как ты приглашал на бал Дафну Гринграсс "исключительно в целях конспирации". Чем это закончилось? — Она вышла замуж за другого, — признал Тео. — Но это не моя вина. — А чья же? — Обстоятельств. Я всегда был жертвой обстоятельств. — Ты был жертвой собственного обаяния, — поправила Пэнси. — И отсутствия тормозов. — Это одно и то же. Драко, наблюдавший за этой перепалкой, перевёл взгляд на Гермиону. Та сидела с непроницаемым лицом, но он слишком хорошо её знал, чтобы не заметить лёгкую тень улыбки в уголках губ. Он взял её за руку, без спросу, без церемоний, и прижал её пальцы к своей ладони. Жест вышел одновременно собственническим и почти вызывающим, словно он объявлял о чём-то, что давно уже было решено, но до сих пор не произнесено вслух. — Кстати, о приёме, — произнёс он, и его голос прозвучал буднично, но в нём слышалась та особая, малфоевская сталь, которая всегда появлялась, когда он собирался сделать что-то важное. — Гермиона идёт со мной. Как официальная спутница. Пора представить её матери. В комнате повисла тишина. Гермиона замерла на мгновение, её пальцы в его руке дрогнули, а потом медленно повернула голову и посмотрела на него. — Ты уверен? — спросила она тихо. — Нарцисса… — Нарцисса справится, — перебил Драко. — Она и так знает о нас. Просто мы никогда не афишировали это публично. — Он помолчал. — Мне надоело прятаться. Тебе надоело прятаться. Всем надоело. Так что — да. Ты идёшь как моя спутница. Официально. С фамильным гербом и всем, что полагается. — С фамильным гербом? — переспросила Гермиона, и в её голосе мелькнула та самая, знакомая всем ирония. — Ты собираешься надеть на меня герб Малфоев? — Я собираюсь надеть на тебя фамильные драгоценности, — ответил Драко. — Это ещё хуже. — Ты будущая леди Малфой. И не делай такое удивленное лицо, это предопределено. И не спорь. Гермиона хотела что-то возразить, но вместо этого только покачала головой и улыбнулась — той самой, тёплой улыбкой, которую она позволяла себе только с ним. — Ладно, — сказала она. — Но если твоя мать меня проклянёт… — Она не проклинает, — перебила Пэнси, улыбаясь. — Она разочаровывается. Но это уже не имеет ни малейшего значения. — Я знаю. — Гермиона вздохнула. — Именно этого я и боюсь. Тео смотрел на них — на Драко, который всё ещё держал её за руку, на Гермиону, которая не отнимала пальцев, — и чувствовал, как внутри у него что-то сжимается. Не зависть. Не ревность. Скорее, горькое осознание того, что у них — у Драко и Гермионы, у Гарри и Джинни, у всех — было то, чего у него не было. Честность. Открытость. Возможность быть вместе. А он сидел здесь, со своим чёртовым желанием, со своей чёртовой любовью, и даже не мог сказать ей об этом. Потому что она не стала бы слушать. — Что ж, хоть кто-то здесь движется вперёд, — произнёс он тихо. Драко перевёл взгляд на него и ничего не сказал. Только кивнул. И этот кивок стоил больше, чем любые слова. Гарри, наблюдавший за этой сценой с лёгкой улыбкой, вернулся к карте. — Ладно. С местом пятого убийства мы, кажется, определились. Кенсингтон. Усилим там патрули. На приёме будем все. Пэнси, ты с Ноттом прикрываете друг друга. Драко с Гермионой будете присматривать за гостями. Я координирую авроров. Луна… — он запнулся. — Луна, ты можешь просто быть на приёме и смотреть. Иногда ты видишь то, чего не видим мы. Луна кивнула, не оборачиваясь от окна. — Хорошо, — сказала она. — Я буду смотреть. Я всегда смотрю. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл Доусон. Он опоздал, что было на него не похоже, и выглядел так, словно только что пробежал через всё Министерство. — Прошу прощения за опоздание, — выдохнул он. — Задержался в патруле. Кстати, — он огляделся, — сегодня как-то спокойно. Мисс Монтегю нет с утра и, говорят, на выходных не появлялась. Может, оно и к лучшему? Хоть холодно не будет. Тео почувствовал, как внутри у него всё сжалось. Её нет. Она не появлялась. Где она была всё это время? С кем? Его тело, только что горевшее желанием, стало холодным — но холод этот был другим. Тревожным. Страшным. Луна вздрогнула. Это было едва заметно: лёгкое движение плеч, словно по ним пробежал холодок. Пэнси, которая всегда всё замечала, повернулась к ней, но Луна уже шла к двери не своей обычной плавной походкой, а быстро, почти бегом. — Луна! — окликнул её Гарри. Она не ответила. Дверь захлопнулась за ней. В комнате повисла тишина. — Что это было? — спросил Драко. — Она никогда не уходит так. Она обычно говорит что-то загадочное, улыбается и только потом исчезает. — Может, она что-то увидела, — предположил Гарри. — Что-то, что её напугало. — Лавгуд? Напугало? — Драко попытался усмехнуться, но усмешка вышла неубедительной. — Она же ничего не боится. Она смотрела на фестралов, как на домашних питомцев. Она улыбалась, когда Пожиратели захватили Хогвартс. Что может напугать Лавгуд? — Вот именно, — тихо сказала Пэнси. — Что может напугать Лавгуд? Они замолчали. И в этой тишине Драко вдруг понял — по-настоящему понял, — что только что произошло. Луна Лавгуд, которая никогда ничего не боялась, только что испугалась. И убежала. И это пугало его больше, чем всё, что случилось за последние дни. — Мне это не нравится, — сказал он. — Мне это очень, очень не нравится. Тео смотрел на закрытую дверь. Сердце его колотилось где-то у горла. Эли не появлялась с выходных. Луна только что увидела что-то, что заставило её бежать без оглядки. А он — он сидел здесь, со своим чёртовым желанием, со своей чёртовой любовью, и ничего не мог сделать. Он опустил голову и произнёс — тихо, устало, обречённо: — Да блядь. Никто не ответил. Луна Лавгуд только что увидела что-то, что заставило её бежать без оглядки. И это пугало больше всего. Слова Доусона повисли в воздухе, и каждый из присутствующих прокручивал их в голове снова и снова. "Мисс Монтегю нет с утра и, говорят, на выходных не появлялась". Выходные — суббота и воскресенье. Двое суток. Сорок восемь часов, в течение которых никто из них понятия не имел, где она и что с ней.

***

Тео стоял у окна, прислонившись плечом к раме, и смотрел на серый зачарованный двор. Его лицо было спокойным, но внутри у него всё кипело. Двое суток. Она исчезла на двое суток, а он сидел в своём гостиничном номере, пил огневиски, и думал о том, как ему плохо и как ему нужен секс. А она была где-то там: одна, с руной за ухом, без магии, без поддержки. Что, если с ней что-то случилось? Что, если её холод наконец поглотил её? Что, если она лежит где-то без сознания, и никто не может ей помочь? Он отогнал эти мысли усилием воли. Не сейчас. Не здесь. Первым молчание нарушил Драко. Он откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и окинул взглядом собравшихся с тем особым выражением, которое всегда появлялось у него, когда он пытался скрыть тревогу за напускным равнодушием. — Давайте без паники, — произнёс он, и его голос прозвучал на удивление ровно. — То, что её нет в Министерстве, ещё не значит, что с ней что-то случилось. Мы все были дома. Мы тоже не появлялись здесь в выходные. Может быть, она просто решила последовать нашему примеру и устроить себе отдых. В конце концов, она теперь независимый консультант — имеет право на выходные. — Она не отдыхает, — тихо сказал Тео, не оборачиваясь. — Она не умеет отдыхать. Ты знаешь это так же хорошо, как я. — Все умеют отдыхать, Нотт. Даже она. Особенно когда истощены до предела. — Ты же сам говорил, что она не истощена, — возразила Пэнси. — Она не колдовала, все это видели. — Магическое истощение наступает от использования магии, — вмешалась Гермиона, откладывая перо. — Но не отменяет саму усталость. Если она не спала нормально несколько недель — а мы знаем, что не спала, — рано или поздно организм потребует своё. Это физиология. Магия не отменяет биологию, она её дополняет. — Ты говоришь как магловский врач, — заметил Драко. — Я говорю как человек, который изучал и магию, и магловскую науку, — ответила Гермиона. — Это называется evidence-based approach. Подход, основанный на доказательствах. В отличие от твоего подхода, основанного на интуиции и желании, чтобы всё было хорошо. — Мой подход спас мне жизнь как минимум трижды. — Твой подход едва не убил тебя как минимум пять раз. Я считала. — Ты считала? — Я всегда считаю. Это моя работа. Драко посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались раздражение и восхищение. — Знаешь, Грейнджер, — произнёс он, — иногда я думаю, что ты согласилась встречаться со мной только для того, чтобы иметь легальную возможность поправлять меня в любой момент. — Это одна из причин, — согласилась Гермиона. — Но есть и другие. — Например? — Например, твоя библиотека. — Ты встречаешься со мной из-за библиотеки? — Не только. Ещё из-за павлинов. Драко громко и искренне расхохотался, и смех этот разбил напряжение, висевшее в комнате. Пэнси заулыбалась. Даже Тео позволил себе тень усмешки, хотя глаза его оставались тёмными и встревоженными. — Ладно, — сказал Гарри, возвращая разговор в русло. — Гермиона права: усталость — это самое вероятное объяснение. — Значит, не магическое, — подытожила Пэнси. — Остаётся физическая усталость. — Или что-то другое, — тихо добавил Тео. — Что? — Я не знаю. — Он провёл ладонью по лицу. — Но мне это не нравится. Мне очень, очень не нравится. — Тебе никогда не нравится то, что делает Эли, — заметил Драко. — Это у вас взаимно. Идеальная пара. — Сейчас не время для шуток, Малфой. — Сейчас самое время для шуток. Потому что если мы перестанем шутить, мы начнём паниковать. А паника ещё никому не помогала. Я читал об этом в книге. Кажется, её написала одна очень умная гриффиндорка. Гермиона закатила глаза, но уголки её губ дёрнулись в улыбке. — Разумно, — признал Гарри. — Но Доусон прав: её нет. И мы не знаем, где она. Что будем делать? — Ждать, — ответил Драко. — До вечера. Если она не появится до конца дня, тогда начнём беспокоиться по-настоящему. А пока у нас полно работы. Пятый ритуал, помните? Кенсингтон? Патрули? Убийца не будет ждать, пока мы тут гадаем, куда пропала наша ледяная королева. У него, в отличие от нас, нет выходных. — Согласен, — кивнул Гарри. — Продолжаем работать. Но если к вечеру она не вернётся… — Тогда мы начнём искать, — закончил Драко. — А пока — работа. У кого там следующая сводка? Доусон, Харпер — что по Кенсингтону? Совещание продолжилось, но Тео уже не слушал. Он стоял у карты, делая вид, что изучает магические линии, а на самом деле думал только о ней.

***

Лондон за окнами Министерства жил своей шумной, суетливой жизнью, которая всегда начинается в городе с приходом июня. Маглы, ничего не подозревавшие, спешили по своим делам: на Трафальгарской площади туристы кормили голубей, в Гайд-парке расцветали последние тюльпаны, а в пабах на Чаринг-Кросс обсуждали предстоящий финал Лиги чемпионов. Московский "Локомотив" против мадридского "Реала" — событие, которое должно было состояться через несколько недель и которое волновало магловскую Британию гораздо больше, чем любые магические ритуалы. Магический мир тоже жил своей жизнью: в "Пророке" писали о надвигающемся экономическом кризисе, о новом законе о регулировании оборота артефактов, о том, что сборная Англии по квиддичу проиграла Франции с разгромным счётом, и о том, что министр Бруствер планирует реформу Визенгамота. Ни слова о ритуальных убийствах. Ни слова о женщине, которая в одиночку искала способ остановить их. Гермиону вызвал Кингсли около полудня по делам, не связанным ни с Йоркширом, ни с Эли. У них с министром было несколько совместных проектов: реформа магического образования, о которой она мечтала уже десять лет, новый закон о защите прав маглорождённых, который буквально вчера прошёл второе чтение в Визенгамоте, и ещё полдюжины менее значительных, но не менее срочных вопросов. Она ушла, прихватив кипу свитков, и её отсутствие ощущалось как ещё одна пустота. Тео работал с картой. Он перепроверял магические линии, сверял лунные циклы, искал закономерности, зацепки, портрет предполагаемого убийцы, — всё то, что делал последние несколько недель. Но мысли его были далеко. Он думал о том, что где-то там, за стенами Министерства, Эли, возможно, сидит одна и смотрит в стену. Или идёт по улице. Или лежит без сознания. Или… Он запретил себе думать об этом. Запретил и всё равно думал. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вставало её лицо, что смотрело на него с надеждой в то утро после поцелуя. То, которое он разрушил тремя словами. И это сводило его с ума К вечеру Эли не появилась. Солнце, заливавшее Лондон весь день, начало клониться к закату, окрашивая небо в оттенки розового и золотого, а от неё не было ни вестей. Гарри проверил патрули — ничего. Драко связался со своими людьми — ничего. Пэнси отправила несколько сообщений через чат-пергамент — ответа не было. Они снова собрались в конференц-зале — Гарри, Драко, Пэнси и Тео. Гермиона всё ещё была у Бруствера, Доусон и Харпер патрулировали Кенсингтон. Луна не появлялась с самого утра. — Ничего, — сказал Гарри. — Никаких следов. Никаких признаков. Она исчезла. — Может, она просто устала, — в третий раз за день повторил Драко, но теперь в его голосе не было уверенности. Он звучал так, словно пытался убедить самого себя. — Может, — согласился Гарри. — Может, — эхом отозвалась Пэнси. Тео молчал. Он стоял у окна, глядя на закат, и в его глазах, тёмных, с золотистыми искрами, отражалось всё, что он не мог сказать. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Луна. Она выглядела совершенно безмятежной. Она окинула взглядом собравшихся и улыбнулась как обычно чуть отстранённой улыбкой, которая всегда означала, что она видит что-то, чего не видят другие. — Добрый вечер, — произнесла она. — Вы выглядите так, будто ждали плохих новостей. Но новости — это всегда не то, чего мы ждём. Иначе они были бы не новостями, а предсказаниями. — Луна! — воскликнул Драко, подаваясь вперёд. — Где ты была? Ты выбежала отсюда так, будто за тобой гнались дементоры! Мы тут с ума сходим! — Я забыла покормить гелиопатов, — ответила Луна, опускаясь на стул у окна. — Они очень чувствительные. Если их не кормить вовремя, они начинают чахнуть. А когда они чахнут, они перестают петь. А когда они перестают петь, я не могу думать. Драко уставился на неё. — Гелиопатов, — повторил он. — Ты забыла покормить гелиопатов. Поэтому ты убежала? — Да. Они были голодные. И очень расстроенные. Я извинилась перед ними. Они приняли мои извинения. Теперь они снова поют. — Ты извинилась перед гелиопатами. — Разумеется. Они живые существа. Они заслуживают уважения. Так же, как и мозгошмыги. И нарглы. И… — Стоп, стоп, стоп. — Драко поднял руку. — Давай по порядку. Ты хочешь сказать, что всё это время, пока мы тут сходили с ума, думая, что с нашей подругой случилось нечто ужасное, ты кормила свои… свои растения? — Гелиопаты — это не растения, — поправила Луна. — Это магические существа. Они питаются лунным светом и эмоциями. Очень полезные. Если бы у вас были гелиопаты, вы бы меньше волновались. Драко медленно повернулся к остальным. — Мы тут сходим с ума, думая, что с нашей подругой случилось нечто ужасное, а Лавгуд кормит гелиопатов. — Он потёр переносицу. — Знаете что? Мне нужно выпить. Срочно. — Это лучшая идея за весь день, — поддержала Пэнси. — Поддерживаю, — кивнул Гарри. Тео ничего не сказал. Он просто встал, подошёл к шкафу, где они хранили запасы огневиски, и достал бутылку. Потом ещё одну. И ещё. — Нотт, — заметил Драко, — ты собираешься напоить нас до смерти? — Я собираюсь напиться, — ответил Тео. — А вы — как хотите. — Вот это по-слизерински. Наконец-то. Через час они были пьяны. Драко расхаживал вдоль стола с бокалом огневиски в одной руке и зажжённой сигаретой в другой. Его галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, а волосы, обычно уложенные с безупречной небрежностью, торчали в разные стороны — он запускал в них пальцы весь вечер. Он был пьян, но не настолько, чтобы потерять способность язвить. Эта способность вообще никогда его не покидала, а была частью его натуры, такой же неотъемлемой, как цвет глаз или волос. — Знаете, — произнёс он, останавливаясь у карты и глядя на красные точки, — я тут подумал. Может, ну его, это расследование? Может, просто скажем Брустверу, что убийца — это призрак, и разойдёмся по домам? — Призрак не режет руны на телах, — заметил Тео, не поднимая головы от своих бумаг. Он сидел в углу, как всегда, но теперь перед ним стоял не чай, а бокал с чем-то гораздо более крепким. Он пил мало, но методично — не для того, чтобы напиться, а чтобы притупить боль, которая не утихала ни на минуту. — Это детали, — отмахнулся Драко. — Придумаем что-нибудь. Например, полтергейст-убийца. Или мстительный дух Волдеморта. Или, ещё лучше, — он сделал драматическую паузу, — заговор румынских драконологов. — Почему именно румынских? — спросил Гарри, который сидел, откинувшись на спинку стула и глядя в потолок. Он был спокоен внешне, но внутри у него всё кипело. Он был главой аврората. Он должен был защищать людей. А вместо этого он сидел здесь и ждал, пока его лучший сотрудник, его друг, в одиночку делала работу, с которой не справлялись они все. — Потому что Блейз вечно о них твердит, — ответил Драко. — Вот пусть и отдувается. — Блейз тут ни при чём, — заметила Пэнси. Она сидела на стуле, поджав ноги, и её бокал был почти пуст. Она держалась лучше всех — по крайней мере, внешне. Но внутри неё была пустота. Эли была её лучшей подругой. Её сестрой. Её семьёй. И теперь эта семья рушилась, а она ничего не могла сделать. — Тем более! — Драко ткнул в неё пальцем. — У него алиби. Идеальный подозреваемый. — Ты пьян, Малфой, — сказал Гарри. — Я не пьян. Я… — он запнулся, — …вдохновлён. — Ты пьян, — повторил Гарри. — Как и все мы. — Я вот еще что тут подумал, — произнёс он, поднимая бокал и глядя сквозь янтарную жидкость на свет, — Тео прав, мы самая странная компания Министерства. Четыре слизеринца, два гриффиндорца и одна Лавгуд. Я помню, как ты, Поттер, впервые вошёл в этот зал десять лет назад и посмотрел на меня так, будто я лично убил твоего гиппогрифа. А теперь мы сидим здесь и пьём вместе. Я женюсь на Гермионе, и ты не хочешь меня убить. Как это вообще произошло? — И ты стал сентиментальным, Малфой, куда катится этот мир? — и это был скорее риторический вопрос Пэнси. — Я стал реалистом. Сентиментальность — это когда ты плачешь над старыми письмами. Реализм — это когда ты понимаешь, что люди, которых ты когда-то ненавидел, на самом деле — единственные, кому ты можешь доверять. — Кто бы мог подумать, что Драко Малфой произнесёт такую речь, — сказал Тео, не отрывая взгляда от своего бокала. — Твой отец перевернулся бы в гробу. — Мой отец ещё жив. — Тем хуже для него. Драко громко рассмеялся, запрокинув голову. — Ты прав, Нотт. Тем хуже для него. Он до сих пор пишет мне из Азкабана. Представляешь? Письма. На пергаменте. С фамильным гербом. "Драко, ты позоришь семью. Драко, почему ты не женишься на чистокровной. Драко, почему ты работаешь с Поттером". Я их сжигаю. — Ты сжигаешь письма от отца? — уточнила Пэнси. — Каждое. Это мой маленький ритуал. Очень терапевтично. Советую всем. — У меня нет отца в Азкабане, — заметил Гарри. — У тебя есть я. Этого достаточно. Гермиона, вошедшая в зал как раз в этот момент, остановилась на пороге и окинула взглядом картину: Драко с бокалом в одной руке и сигаретой в другой, Пэнси, поджавшая ноги и раскрасневшаяся от выпитого, Гарри с расстёгнутым воротником, Тео, мрачный как туча, но с тенью улыбки на губах, и Луна, сидевшая у окна и напевавшая что-то себе под нос. — Я вижу, вы тут времени зря не теряли, — произнесла она, опускаясь на стул рядом с Драко. — Грейнджер! — Драко повернулся к ней с энтузиазмом, который выдавал количество выпитого. — Ты опоздала на самую вдохновляющую часть вечера. Мы тут обсуждали, как мы всё еще не убили друг друга. — Это действительно впечатляет, — согласилась Гермиона. — Особенно учитывая, что вы все вооружены. — Я не вооружён, — возразил Гарри. — У тебя в кармане палочка. — Это не оружие. Это инструмент. — Инструмент, который может убить человека. — Ты говоришь как аврор. — Я говорю как твой друг. Который слишком часто видел, как ты используешь этот "инструмент". Луна, сидевшая у окна, подняла свою фляжку. — Я знаю анекдот, — сказала она. — Про Смерть и дементоров. Хотите услышать? — Луна… — начал Гарри. — Смерть и дементоры однажды поспорили, кто из них страшнее. Дементоры сказали: "Мы высасываем души". Смерть сказала: "А я их забираю". Дементоры сказали: "Мы лишаем надежды". Смерть сказала: "А я даю покой". Дементоры сказали: "Мы — то, чего боятся все". Смерть улыбнулась и ответила: "А я — то, что ждёт всех. Даже вас". Они спорили долго, а потом Смерть выиграла. Потому что Смерть всегда выигрывает. О чём бы ни был спор. Она улыбнулась и вышла, оставив после себя лёгкий запах лаванды и ощущение, что в комнате побывало нечто, не до конца принадлежащее этому миру. Они долго смотрели на дверь, через которую она ушла, а затем громко и очень весело, не сдерживаясь рассмеялись. — Знаете, что нам нужно? — вдруг произнёс Драко, когда смех стих. — Нам нужно пойти к ней домой. — Что? — переспросил Гарри. — К Эли. Домой. Сейчас. Мы тут гадаем, где она, так давайте проверим. Каминная сеть отключена, но у нас есть ноги. Дойдём пешком. Как маглы. Как те самые маглы, которые сейчас сидят в пабах и обсуждают финал Лиги чемпионов, даже не подозревая, что мы существуем. — Это безумие, — сказала Гермиона. — Это отличная идея! — возразил Драко — А если она нанесла охранные чары на дверь квартиры? — Значит влетим через окно, ну давайте же. Мы пьяны, мы веселы, мы всё равно не можем работать. Почему бы не прогуляться? Ночь тёплая, луна светит. Что может пойти не так? — Всё, — ответила Пэнси. — Всё может пойти не так. — Именно поэтому это и интересно. — У меня есть допуск, — напомнил Гарри. — К её квартире? — Драко поднял бровь. — У меня есть допуск везде. Это квартира аврората, а я, блядь, Гарри Поттер. — О, так ты теперь этим пользуешься? — Иногда. Редко. Но метко. — Я с вами, — ответила Пэнси. — Я тоже, — кивнул Гарри. Гермиона поднялась, собрала свои книги и направилась к двери. — Я к себе, — сказала она. — Если что-то узнаете — патронуса. И, Малфой… — Да? — Не делай глупостей. — Глупости — это наша специализация, — ответил он с оскорблённым видом. — Я тоже пойду, — сказал Тео, поднимаясь. Его голос был спокойным, но внутри у него всё дрожало. Драко посмотрел на него долгим взглядом. — Ты уверен? — спросил он, и в его голосе не было обычной насмешки. — Там может быть… больно. — Я знаю, — ответил Тео. — Но я должен. Я уже убегал однажды. Больше не буду.

***

Лондон, ночь со 2 на 3 июня 2008 г. Они вышли из Министерства через боковой вход и направились по тёмным улицам. Лондон в начале июня был прекрасен: тёплый, влажный, пахнущий цветущими липами и рекой, которая текла где-то рядом, невидимая, но ощутимая. Маглы, ничего не подозревавшие, спешили по своим делам: пары гуляли по набережной, держась за руки, такси сигналили друг другу на перекрёстках, а из открытых дверей паба на углу доносилась песня, кажется, это была Мадонна с Тимбирлейком, и кто-то подпевал хриплым голосом: “Тик-так, тик-так, тика-так”... Мир жил своей жизнью, и в этой жизни не было места ни ритуальным убийствам, ни ледяным проклятиям, ни женщинам, которые в одиночку решали судьбу магической Британии. Они шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Тео шёл чуть впереди, засунув руки в карманы брюк. — Мы выглядим как самая жалкая процессия в истории Министерства, — заявил Драко, когда они переходили пустую улицу. — Четыре взрослых волшебника, крадущихся по ночному Лондону к дому женщины, которая нас всех послала. Если бы Снейп нас видел, он бы от стыда снял баллы со Слизерина. Посмертно. — Снейп бы нас понял, — ответил Тео. — Он сам был влюблён в женщину, которая его не любила. — О, Мерлин, Нотт, только не начинай опять! — простонал Драко. — Давай хотя бы дойдём до квартиры, прежде чем ты начнёшь рыдать. — Я не рыдаю. — Рыдаешь. Внутренне. Я вижу. — Малфой, заткнись, — беззлобно сказала Пэнси. — Не могу. Это мой способ справляться. — Он помолчал, а потом добавил шёпотом Пэнси на ухо: — Я боюсь, Пэнси. Боюсь того, что мы там увидим. Боюсь, что её там нет. И боюсь, что она там есть — но не такая, какой мы её знали. Они подошли к дому. Старый кирпичный фасад, увитый плющом. Окна её квартиры были темны: ни огонька, ни движения за стёклами. Только луна, заливавшая улицу серебром, отражалась в тёмных провалах окон, и от этого её этаж казался нежилым. Заброшенным. Мёртвым. — Она не включала свет, — тихо сказал Тео, входя в подъезд. Когда они подошли к её двери, Гарри коснулся её палочкой. Замок щёлкнул — охранные чары, поставленные Эли, узнали его магическую подпись и пропустили, — и дверь открылась. Изнутри пахнуло холодом. Не тем, магическим, что исходил от неё, а другим. Холодом пустоты, холодом заброшенности, холодом места, из которого ушла жизнь. — О, Салазар, — прошептала Пэнси. Они вошли. В прихожей было темно. Гарри щёлкнул заклинанием, и свет зажёгся — тусклый, приглушённый, но достаточный, чтобы увидеть: квартира изменилась. Она больше не была жилой. Мебель стояла на своих местах, но все личные вещи исчезли. Книги, которые обычно лежали на столике у дивана, были убраны. Подоконник, где когда-то стояли горшки с цветами, был пуст. Только едва заметные круги на дереве напоминали о том, что здесь что-то росло. Зеркало в прихожей было завешено плотной тканью. На всём лежала печать консервации — почти музейная аккуратность, какая бывает только тогда, когда человек готовится уйти надолго. Или навсегда. — Она всё убрала, — выдохнула Пэнси. — Как будто знала, что не вернётся. Они прошли в спальню. И здесь Тео остановился как вкопанный. На стене, где раньше висели картины теперь были только пустые крюки. Сами картины стояли у стены, аккуратно запакованные в плотную бумагу и перевязанные бечёвкой. На каждой была надпись ровным, чётким почерком Эли: "Вернуть художнику". И под этими словами, на самой первой картине — поле подсолнухов в закатном свете, то самое, которое он рисовал дождливой флорентийской ночью, вспоминая, как она однажды сказала, что любит подсолнухи, — был дописан адрес. Не лондонский. Итальянский. Флоренция. Улица, которую он знал слишком хорошо, потому что прожил на ней десять лет. Его дом. Его адрес. Она знала. Не просто догадывалась. Знала. Где он живёт. Его адрес в Италии. Что все эти картины — его рук дело. И знала, судя по всему, уже очень давно. Тео стоял, глядя на эти слова, и мир вокруг него рушился. Он чувствовал, как внутри него что-то умирает, что держало его на плаву все эти годы. Убеждение, что она не знала и была в неведении, а он тайно все это время хотел быть с ней этими картинами. А теперь он стоял перед доказательством того, что она знала и ничего не сказала. Знала и продолжала заказывать картины через Огюста. Знала и молчала. Так же, как молчал он. — Ты знал? — спросил Драко, останавливаясь рядом. Голос его был тихим — без обычной иронии. — Знал, что рисовал их, — ответил Тео. Голос его был хриплым, чужим. — Все эти годы. Для неё. Через Огюста. Каждую картину, которую она заказывала. Я рисовал их, зная, что они для неё. И я думал… я думал, что она не знает. Что Огюст не говорил ей. А она знала. И адрес знала. И ни разу не приехала. Ни разу не написала. Как и я. — Она ждала тебя, — тихо сказала Пэнси. — Твоего первого шага. А ты… — А я сказал "это ошибка", — закончил Тео. — Я дал ей надежду и отнял её. Они прошли вглубь спальни. Кровать была застелена чехлом. Шкафы пусты. Всё было убрано, спрятано, упаковано. Никаких следов жизни. Только у дальней стены, на полу, сидела маленькая фигурка. Домовиха. Старая, в чистой наволочке, перевязанной шёлковой лентой с гербом Монтегю. Она плакала, склонившись над чем-то, что держала в руках. Её плечи вздрагивали: беззвучно и горько, как плачут те, то потерял всё. — Кто ты? — спросила Пэнси, опускаясь на колени рядом с ней. — Как тебя зовут? Домовиха подняла голову. Её огромные голубые глаза были полны слёз, а в руках она держала стеклянные осколки с золотистыми прожилками. Она пыталась склеить х, неумело, дрожащими пальцами, но они не держались. — Винки, — прошептала она. — Меня зовут Винки. Винки служит… служила… госпоже Элианор. Тайно. Госпожа не знала о Винки. Винки не хотела мешать. Винки просто заботилась. — Ты — её домовик? — спросил Гарри, опускаясь на колени рядом с Пэнси. — Но она никогда не говорила… — Госпожа не знала, — перебила Винки, и слёзы потекли по её щекам. — Винки пряталась. Все эти годы. Винки думала, что госпожа не хочет, чтобы ей помогали. Винки просто хотела быть полезной. И Винки ждала. Ждала, что однажды госпожа узнает и, может быть, позволит Винки остаться. — Она узнала? — спросила Пэнси. — Нет. Госпожа так и не узнала. Винки не успела показаться. А теперь госпожа ушла. И Винки не знает, где она. Винки только нашла осколки. Тео шагнул вперёд и опустился на колени рядом с Винки. Он смотрел на осколки стеклянной змеи, которую подарил ей со словами: "Эту сделал, мечтая о тебе". Она хранила её. Все эти годы. Хранила, а теперь разбила. — Кто её разбил? — спросил он, и голос его дрогнул. Винки посмотрела на него, и в её взгляде было столько боли, что ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отвести глаза. Она не сказала ни слова, её маленькая рука описала в воздухе жест, который не нуждался в переводе. Она. Эли. Сама. — Когда? — спросил Тео. — Сегодня. Госпожа приходила. Совсем ненадолго. Полчаса назад. Может быть, чуть больше. Она была здесь совсем недолго. И ушла. Через портключ. Винки пыталась заговорить, но госпожа не заметила Винки. Винки была в тени. А потом госпожа исчезла. — Полчаса назад? — переспросил Драко. — Она была здесь полчаса назад? — Да, господин. Госпожа выглядела… очень спокойной. Очень холодной. Она положила страницы на тумбочку, посмотрела на змею, разбила её и ушла. — Куда? — спросил Тео, и голос его был напряжён, как струна. — Куда вёл портключ? — Винки не знает. Но Винки чувствует. Там темно. Очень темно. И там есть магия. Древняя. Тёмная. Не такая, как у госпожи. Другая. Но госпожа жива. Винки знает, что она жива. Винки всегда чувствовала. В комнате стало тихо. Так тихо, что было слышно, как тикают часы в гостиной. Гарри стоял, опустив голову. Пэнси прижала ладонь ко рту. Драко смотрел в стену и молчал. Тео протянул руки к Винки, чтобы забрать осколки. А потом Гарри увидел их. На тумбочке, там, где когда-то стояла стеклянная змея, были разложены страницы. Вырванные из дневника. Те самые, которые Эли им так и не показала. Он подошёл ближе и склонился над ними. Его глаза пробежали по строчкам. Они были списанны двумя почерками: старым, бабушкиным, и свежим, Элиным. Он взял их в руки и начал читать. По мере того как его глаза скользили по строчкам, лицо его менялось: становилось мрачнее, тяжелее, серьёзнее. — Здесь всё, — сказал он наконец. — Весь ритуал. От начала до конца. Она не скрывала его от нас. Она оставила его здесь. Специально. Они склонились над страницами. Бабушка Эли описала ритуал "Открытия пути" с той методичностью, которая была свойственна ей во всём. Шесть этапов. Шесть жертв. Каждая на определённой фазе луны, в определённом месте, с определённой комбинацией рун. Первый этап: Йоркшир, новолуние. Маглорождённый, Othala в центре, Eihwaz, Ansuz, Raido по кругу. Открытие доступа к родовой магии. Второй этап: Оттери-Сент-Кэчпоул, растущая луна. Снова маглорождённый, но центральная руна — Ansuz. Установление связи с духом, Kenaz добавляет энергию жертвы. Третий: Годрикова Впадина. Полукровка. Та же комбинация, что у второй жертвы. Повтор для усиления. Четвёртый: Хогсмид. Полукровка из Священной Двадцати Восьми. Снова та же комбинация. Завершение накопления энергии на периферии круга. Пятый: Кенсингтон. Чистокровный из Священной Двадцати Восьми. Othala возвращается в центр, и к рунам добавляется Wunjo — предвестник "радости" возвращения. И шестой — финальный. Полнолуние. Центральная жертва. Воскрешающий камень. Йоркшир. Эли дополнила записи бабушки своим почерком. Она вписала даты уже свершившихся убийств, диапазон дат следующих. Расписала места свершившихся и предполагаемые места будущих. Уточнила данные жертв. Обвела места на карте. Следующие страницы содержали данные о проклятии, о том, что её бабушку продали за кольцо. Часть слов была выжжена так, что невозможно было прочесть, словно цензура. Но самым страшным были слова, которые она подчеркнула. Она взяла перо и обвела отдельные фразы, разбросанные по разным страницам, так, что вместе они складывались в одно предложение. Одно-единственное. Аккуратное. Чёткое. Как приговор, который она вынесла сама себе: "Найти убийцу первое. Оставьте меня в покое. Со мной всё хорошо". Гарри замер. Пэнси, заметив его лицо, подошла ближе и тоже прочитала. Потом Драко. Потом Тео. Они стояли над тумбочкой, глядя на вырванные страницы, на подчёркнутые слова, на послание, которое она оставила им. — Она знала, что мы придём, — сказал наконец Драко. — Она оставила это для нас. Специально. — Она не обманывала нас, — тихо сказала Пэнси. — Всё это время мы думали, что она что-то скрывает, а она просто оставила нам правду. Здесь. В своей квартире. Чтобы мы нашли. — "Найти убийцу первое", — повторил Драко. — Это приоритет. Сначала убийца. Потом всё остальное. И не мешать ей. — "Меня в покое", — прошептал Тео. — Это приказ, — сказал Драко. — Не просьба. Приказ. Она требует. Как всегда. — Да, — согласился Тео. — Она требует, чтобы мы не мешали ей делать то, что она считает нужным. А мы должны найти убийцу. — И что мы будем делать? — спросил Драко. — Мы не подчинимся, — ответил Гарри. Винки подняла заплаканные глаза. — Госпожа жива. Винки знает. Госпожа самая сильная. Она вернётся. — Мы должны идти к Брустверу, — сказал Гарри. — Немедленно. — Да, — ответил Драко. — Но сначала — ещё минуту. Он подошёл к Тео и встал рядом. Ничего не сказал. Просто стоял. Через несколько секунд к ним присоединилась Пэнси. Потом Гарри. Они стояли в тишине, глядя на осколки змеи, на запакованные картины, на вырванные страницы дневника, и каждый думал об одном и том же. Она знала, что они придут. Она оставила им правду. И теперь всё зависело от того, что они с этой правдой сделают. Тео сжимал осколки в ладони, чувствуя, как холод стекла проникает под кожу. — Я найду её, — сказал он тихо. — Мы найдём, — поправила Пэнси. — Мы, — согласился Тео. И они вышли в ночь. Лондон всё так же шумел за углом — маглы спешили по своим делам, не зная, что в старом кирпичном доме только что решилась чья-то судьба. А может, и не одна.