Ледяная ведьма

6 июня 2008 г. Утро шестого июня началось без неё и, вместе с тем, было полно ею. Холод, который она принесла с собой накануне, ещё не рассеялся; он лежал в коридорах восточного крыла, как невысказанное обещание, как предвестие, как последний вздох зимы посреди лета. Авроры, проходившие мимо её открытого кабинета, невольно ускоряли шаг. Никто не знал, что она забрала в футляре из тёмного дерева. Никто не знал, зачем она спустилась в архивы Отдела Тайн. Но все чувствовали: что-то изменилось. Что-то сдвинулось с мёртвой точки. Тео пришёл рано. Он почти не спал, мысли о ней не давали ему покоя. Её лицо, её стремительная походка, её пальцы, прижимавшие футляр к груди, — всё это стояло перед его внутренним взором, как заклинание, которое нельзя отменить. Он сидел в конференц-зале над картой, но линии расплывались перед глазами. Он думал о том, что она нашла. О том, что она скрывает. О том, что руна за её ухом стирается, и что будет, когда она исчезнет совсем. Драко вошёл около девяти. Он был в чёрном костюме, свежий, но с тенями под глазами, которые не могли скрыть даже чары. В руке он держал две чашки кофе: одну протянул Тео, другую оставил себе. — Ты выглядишь так, будто не спал, — заметил он, опускаясь в кресло. — Я и не спал, — ответил Тео, принимая кофе. — Я тоже. — Драко сделал глоток. — Гермиона всю ночь просидела над дневником. Говорит, там есть что-то важное, что скрыто, но пока не может понять, что именно. — Она всегда так говорит. — И всегда оказывается права. — Драко помолчал. — Есть новости от патрулей? — Пока нет. Но я жду. Ждать пришлось недолго. Около десяти в конференц-зал вошёл Доусон. Его лицо было бледным, а в глазах стояло неудомение. — Мисс Монтегю, — произнёс он, переводя дыхание. — Она здесь. В Министерстве. — Где? — Тео поднялся. — В кабинете для допросов. Она… она просто вошла. Никто не знает, откуда она появилась. Там готовили допрос — мелкий торговец из Лютного переулка, ничего серьёзного, — и вдруг она оказалась у двери. Сказала: "Я сама. Выйдите". И аврор вышел. Просто… вышел. Она закрыла дверь изнутри. — Давно? — Полчаса назад. Может, больше. Тео переглянулся с Драко. Полчаса. Этого было достаточно, чтобы она сделала всё, что считала нужным. Этого было достаточно, чтобы от человека на стуле не осталось ничего, кроме пустоты. — Идём, — сказал он. У дверей кабинета для допросов уже собралась небольшая толпа: авроры, секретари, кто-то из аналитического отдела. Все стояли молча, не решаясь подойти ближе. От двери веяло глубинным холодом, от которого запотевали стёкла и перехватывало дыхание. — Она всё ещё там? — спросил Драко у одного из авроров. — Да, сэр. Никто не входил, никто не выходил. — И вы просто стоите? — Она сказала не входить. — И вы послушались? Аврор ничего не ответил. Да и что тут было отвечать? Элианор Монтегю была не тем человеком, чьи приказы нарушали. Дверь открылась сама, и она вышла. Спокойная, непроницаемая, с палочкой в руке и без единой эмоции на лице. Её взгляд скользнул по толпе, не задерживаясь ни на ком, и она пошла к лестнице, к нижним уровням, к архивам. Никто не решился её окликнуть. Тео шагнул в кабинет. Торговец сидел на стуле целый и невредимый, но абсолютно пустой. Его глаза смотрели в стену, и в них не было ничего: ни страха, ни удивления, ни мысли. Он не помнил, кто его допрашивал. Не помнил, о чём спрашивали. Он вообще не помнил последних нескольких часов. — Полное стирание, — тихо произнёс Драко, останавливаясь рядом. — Чистое. Без следов. Она не просто забрала воспоминания, а вынула их, как вынимают страницу из книги. — Зачем? — спросил Гарри, подошедший следом. — Какая связь с делом Йоркшира? — Никакой, — ответил Доусон, заглянувший в сводку. — Этот человек вообще не связан с ритуалом. Мелкий торговец. Никаких контактов с чистокровными кругами. Никаких упоминаний Камня. — Случайных людей не бывает, — тихо сказал Тео. Он стоял, глядя на пустое лицо торговца, и в его голове медленно складывалась картина. — Если она выбрала его, значит, на то была причина. Может быть, он знал что-то, чего не знаем мы. Может быть, он был звеном в цепочке, которую мы не видим. Может быть, она проверяет всех, кто мог иметь хоть какое-то отношение к Камню, — даже тех, кто не в списке. — Тогда она опережает нас, — сказал Драко. — Как всегда. Они вернулись в конференц-зал. Работа продолжалась. Авроры проверяли имена из списка, оставленного Эли, и с каждым часом картина становилась всё более мрачной. У всех, кого они успели проверить, память была стёрта. Не частично — полностью. Никто из скупщиков не помнил ни её лица, ни её вопросов. Они вообще не помнили, что с ними кто-то говорил. Просто в какой-то момент они обнаруживали, что стоят за прилавком, а последние несколько минут или часов их жизни исчезли, словно их вырезали ножницами. К вечеру Гарри собрал всех в конференц-зале. — Двадцать три человека, — сказал он. — У всех стёрта память. Она обошла их до нас. Всех, кого мы проверяем — она уже была там. — Она была там раньше, — поправил Тео. — Значительно раньше. Судя по тому, что руна начала стираться только сейчас, она обошла их не вчера и не позавчера. Она сделала это до того, как нанесла Thurisaz. До того, как начала сдерживать магию. — Но зачем? — спросила Пэнси. — Зачем стирать память? От кого она прячет информацию? — От нас, — ответил Драко. — Или от убийцы. Или и от нас, и от убийцы. Она не хочет, чтобы кто-то вмешивался. Она решила всё сама. — А зачем она нам это оставила тогда? — спросила Пэнси. — Что мы можем сделать? Никто не ответил. За окнами сгущались сумерки, и в их сером свете лица собравшихся казались особенно бледными.

***

7 июня 2008 г. Седьмого июня последний скупщик из списка был проверен. Аврор, посланный в лавку на окраине Хогсмида, вернулся с пустыми руками. У старого волшебника с лицом, изборождённым морщинами, память была стёрта. Чисто. Идеально. Без следов. Они собрались в конференц-зале, когда за окнами уже сгустилась ночь. Гарри сидел во главе стола, подперев голову рукой. Драко — в своём кресле, закинув ногу на ногу, с зажжённой сигаретой в пальцах. Пэнси, бледная, сидела поджав ноги. Гермиона разложила перед собой копии дневника и списки. Луна стояла у окна и смотрела на серый двор. — Сто двадцать три имени, — произнёс Драко, нарушая тишину. — У всех стёрта память. Она обошла их. Всех до единого. Мы ничего не знаем. Она знает всё. — Не всё, — тихо возразил Тео. Он стоял у окна, глядя на тёмный двор, и его голос был тихим, но в нём звенело то особое, лихорадочное напряжение, которое всегда появлялось у него, когда разрозненные куски мозаики наконец складывались в единую картину. Все повернулись к нему. — Она колдовала, — произнёс он. — Всё это время. Последние две недели. Она колдовала, а мы думали, что она сдерживает магию. Мы ошибались. Она сдерживала не магию. Она сдерживала проявление проклятия. В комнате стало тихо. Он обернулся. — Thurisaz, — продолжил он. — Тёрн. Руна границы. Она использовала её не для того, чтобы блокировать магию, — а для того, чтобы сдержать холод. Пока она колдовала — а она колдовала, вы все видели: легилименция, допросы, стирание памяти, — руна не давала холоду выйти наружу. Она была здесь, среди нас, и мы не замечали. Она проходила через эти коридоры, колдовала у нас на глазах, а мы думали, что она не использует магию. Потому что холода не было. Льда не было. Инея на стёклах не было. А всё это время она просто… пряталась. За руной. — Бляяяядь. — сказал Драко, закуривая сигарету. — Что, Грейнджер, больше нет сомнений, почему шляпа распределила Эли на Слизерин? — Но сейчас руна стёрлась, — тихо сказала Гермиона, игнорируя вопрос Драко. — Ты сам видел. Края размыты. Она теряет силу. — Да. — Тео кивнул. — И теперь, когда Thurisaz больше не сдерживает холод, мы видим её такой, какая она есть на самом деле. Не маску. Не защиту. Её саму. Истощённую. Замёрзшую. Умирающую. Он помолчал. — Она колдовала всё это время, — прошептала Пэнси. — И мы не знали. — Она не хотела, чтобы мы знали, — ответил Драко. — Потому что если бы мы знали, мы бы попытались остановить её. А она не могла остановиться. Она должна была закончить. — И она закончила, — сказал Гарри. — Сто двадцать три скупщика. У всех стёрта память. Она сделала всё, что могла, а теперь… — А теперь она ждёт, — закончил Тео. — Когда мы сделаем свою часть. В комнате снова стало тихо.

***

8 июня 2008 г. Воскресенье прошло в тишине. Эли не появлялась в Министерстве: ни утром, ни днём, ни вечером. Её кабинет стоял открытым, но пустым, и только тонкие царапины на каменном полу, оставленные осыпавшимся льдом, напоминали о том, что здесь что-то было. Авроры, дежурившие у входа в Отдел Тайн, не видели её на нижних уровнях. Драко попытался связаться с домовиками Монтегю-мэнора через своих людей — но получил вежливый, твёрдый отказ. "Мы служим Госпоже Элианор, — передала Типпи через посредника. — И никому больше". На вопрос, что происходит в поместье, домовики отвечать отказались. Единственное, что удалось узнать: Монтегю-мэнор по-прежнему опечатан Министерством, и госпожа находится внутри. — Что она там делает? — спросил Гарри. — Изучает, — ответил Драко. — Что именно — неизвестно. Охранные чары вокруг поместья усилены до предела. Мои люди не смогли подойти ближе чем на полмили. Она не хочет, чтобы её беспокоили. В комнате повисла тишина. Тео представил её одну в огромной тёмной библиотеке, среди старых книг и свитков, среди портретов предков, которые, возможно, шепчутся у неё за спиной. Она искала ответы. Ответы, которые они не смогли ей дать. Ответы, которые она теперь находила сама. — Мы можем туда попасть? — спросила Пэнси. — Нет, — отрезал Драко. — Она выставила собственные чары. Они сильнее всего, что мы видели раньше. Если кто-то попытается пробиться — она узнает. И последствия могут быть непредсказуемыми. — Тогда будем ждать, — сказал Гарри. Тео провёл этот день в конференц-зале. Он не мог заставить себя уйти. Не мог заставить себя работать. Он просто сидел, глядя на карту с красными точками, и думал. О том, что она ищет. О том, что она скрывает. О том, что Thurisaz стёрлась — и теперь холод, который она так долго прятала, вырвался наружу. Он чувствовал его кожей. Он чувствовал его в воздухе Министерства, в том, как поскрипывали половицы, как запотевали окна, как авроры кутались в мантии, проходя мимо её пустого кабинета. Холод возвращался. Не тот, прежний, а другой, глубинный. Такой, от которого хотелось спрятаться. Но спрятаться было негде. И не от кого. Он перебирал в уме всё, что они знали. Списки скупщиков, найденные в её кабинете. Сто двадцать три имени. У всех, кого они успели проверить, память была стёрта чисто, идеально и без следов. Она обошла их одного за другим, и никто не помнил ни её лица, ни её вопросов. Она что-то искала. И, судя по тому, что она больше не задавала вопросов, она это нашла. Но что именно? Камень? Или что-то другое? Тео не знал. Но он знал Эли достаточно, чтобы понимать: она не остановится, пока не доведёт дело до конца.

***

9 июня 2008 г. Утром в понедельник Гарри собрал всех в конференц-зале. Драко, Пэнси, Гермиона, Тео. Доусон и Харпер стояли у дверей, готовые записывать. Луна не пришла — она не появлялась среди них после совещания с Бруствером, и каждый раз, когда кто-то спрашивал о ней, ответ был один и тот же: "Она в Отделе Тайн. У неё работа". — Итак, — начал Гарри без предисловий, — что мы знаем? — Что она опережает нас на каждом шагу, — ответил Драко. — И что мы понятия не имеем, что она делает. — Она ищет, — сказал Тео. — Что-то важное. Списки скупщиков, допросы, стирание памяти, — она искала Камень. И, возможно, нашла его. Но даже если так — ей нужен убийца. Тот, кто запустил ритуал. Она не могла найти его сразу. Она всё ещё ищет. — И что мы можем сделать? — спросила Пэнси. Гермиона подняла голову от свитков. Её выражение изображало, что она находит нестыковку в собственных рассуждениях. — Я не понимаю, — произнесла она. — Списки скупщиков. Эли составила их. Обошла всех. Стерла память. А почему мы сами не проверили их раньше? Это же было очевидно. Воскрешающий камень — редчайший артефакт. Если убийца использовал его, он должен был где-то его достать. Значит, нужно было идти к скупщикам. Сразу. С самого начала. В комнате стало тихо. Драко откинулся на спинку кресла и провёл ладонью по лицу. — Потому что мы идиоты, Грейнджер, — сказал он. — Ты же знаешь. Мы ходили по кругу, спорили о рунах, гадали о лунных циклах — и не сделали самого простого. Хотя мы проверяли их, да, Доусон? Но мы искали не то и спрашивали не о том. А она сделала. Одна. Пока мы тут изображали расследование. — Она всегда была на шаг впереди, — тихо добавила Пэнси. — Она была на десять шагов впереди, — поправил Тео. — И теперь мы даже не знаем, что именно она нашла. Потому что она стёрла всем память. — Но зачем? — спросил Гарри. — Если она ищет Камень или убийцу — зачем стирать память? От кого она прячет информацию? — От нас, — ответил Драко. — Или от убийцы. Или и от нас, и от убийцы. Она не хочет, чтобы кто-то вмешивался. — И что теперь? — спросила Пэнси. — Что ещё мы можем сделать? — Допросить тех, у кого память сохранилась, — сказал Гарри. — Если такие есть. — Есть, — кивнула Гермиона. — Мы нашли одного. Мелкий торговец из Косого переулка. Он ничего не помнит о встрече с Эли, но помнит, что за несколько дней до этого к нему приходил кто-то ещё. Мужчина. В тёмном плаще. Спрашивал о Камне. Торговец отказался отвечать — и остался жив. — Значит, убийца тоже искал Камень, — сказал Драко. — И, судя по всему, не нашёл. — Или нашёл позже, — добавил Тео. — Мы не знаем. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Луна. Она была не в своей обычной лёгкой мантии, а в чём-то тёмном, простом, и серьги в её ушах — те самые, подаренные Эли, — не звенели, а висели неподвижно, словно тоже чувствовали тяжесть момента. Но страшнее всего было её лицо. Луна Лавгуд, которая никогда ничего не боялась, — плакала. Слёзы текли по её щекам, беззвучные и горькие, и она не пыталась их вытирать. — Луна? — Пэнси поднялась. — Что случилось? — Очень ярко, — прошептала Луна. — Так ярко, что очень темно. И я всё еще не вижу её. — Но она жива, — сказал Гарри. — Я знаю. — Луна кивнула. — Но я больше даже не чувствую. И это очень страшно. Я привыкла чувствовать её холод. Он был частью мира. А теперь его нет. В комнате стало тихо. Тео смотрел на Луну и чувствовал, как внутри у него всё сжимается. Луна всегда видела то, чего не видели другие. Если она перестала видеть Эли — это могло означать только одно. Что Эли перешла черту. Что её больше нет в той реальности, которую Луна могла воспринимать. — Когда это случилось? — спросил он. — Сегодня утром, — ответила Луна. — Я проснулась, и было темно. Не снаружи. Внутри. Как будто кто-то выключил свет. Я пыталась найти её — не смогла. Луна опустилась на стул, и Пэнси обняла её за плечи. Никто не знал, что сказать.

***

В этот же день пришло письмо от Гринграссов. Драко прочитал его вслух: Реуэл и Корделия просили усилить охрану. Срочно. Без объяснений. Просто — "пришлите людей". — Она была у них, — сказал Драко. — Или убийца угрожает им. Или и то и другое. — Эли — их родственница, — напомнила Пэнси. — Её мать была дочерью двоюродного брата Корнелиуса. Кровные чары Гринграссов должны были пропустить её. — Значит, она могла войти, даже если бы они не хотели, — кивнула Гермиона. — И скорее всего, вошла. Драко аппарировал к Гринграссам в тот же вечер. Дверь перед ним захлопнулась. Корделия через щель сказала, что они боятся, что убийца может прийти за ними или за Корнелиусом, но говорить о чём-либо отказались. "Пожалуйста, Драко. Уходи". Он вернулся ни с чем. Письмо Дафне, отправленное следом, принесло короткий ответ: "Я предупреждена об опасности. Я далеко и в безопасности. Не ищите меня". Ни слова об Эли. Ни слова о том, кто её предупредил. — Эли была у неё, — сказал Тео. — Или связалась с ней. И предупредила. — Но почему Дафна не говорит? — Потому что Эли попросила её молчать. Или приказала. Мы не знаем. Мы вообще ничего не знаем.

***

10 июня 2008 г. Утром Эли видели в Йоркшире. Аврор, патрулировавший место первого убийства, заметил её на рассвете. Она стояла у края поля, где в октябре нашли тело, и смотрела на землю. Потом она обошла поле по периметру, время от времени наклоняясь, чтобы коснуться травы. Через час исчезла. Позже в тот же день её видели в Оттери-Сент-Кэчпоул, на месте второго убийства. Она делала то же самое: стояла, смотрела, трогала землю. К вечеру она переместилась в Годрикову Впадину. — Она обходит круг, — сказал Тео, когда они собрались вечером. — Каждый день новое место. В том же порядке, что и убийства. — Зачем? — спросил Гарри. — Не знаю. Но если она проверяет места ритуала, значит, она готовится к чему-то. К пятому этапу. Или к финалу. — Она ещё опрашивает свидетелей, — добавила Пэнси. — Всех подряд. И стирает память. — Если она стирает память, значит, она что-то нашла, — сказал Драко. — Или боится, что кто-то другой найдёт. — Или и то и другое.

***

11 июня 2008 г. Ночью все четыре точки круга были пройдены ещё раз. Йоркшир, Оттери-Сент-Кэчпоул, Годрикова Впадина, Хогсмид, — везде, где побывала Эли, остался только холод и пустота. Никто не помнил ни её лица, ни сути разговора. Только смутное ощущение тревоги. А утром над местами убийств заметили белый дым. Он появился сначала над Йоркширом тонкой, едва различимой струйкой, поднимавшейся к небу в предрассветных сумерках. Потом над Оттери-Сент-Кэчпоул. Над Годриковой Впадиной. Над Хогсмидом. Белый, холодный, не похожий на обычный туман. Он не рассеивался, а держался в воздухе, словно что-то живое. Авроры, дежурившие в этих районах, докладывали, что дым медленно и плавно движется, и в его изгибах можно было разглядеть очертания человеческой фигуры. — Это она, — сказал Тео, когда донесения легли на стол. — Она облетает круг. — Как? — спросил Гарри. — На метле? — Нет. — Тео покачал головой. — Левитация, контролируемая волей. Она не летит — она движется сквозь воздух, как призрак. Как Волдеморт и Пожиратели. — Она колдует, — тихо сказала Пэнси. — Снова. — Да. И это значит, что руна больше не сдерживает её. Гермиона подняла голову от свитков. — Я поняла, — произнесла она. — Отдел Тайн. Все эти дни, что она провела там. Она не просто искала информацию. Она собирала знания. Древние ритуалы, руны, способы усиления магии. Она нашла способ обойти проклятие или, по крайней мере, временно усилить себя настолько, чтобы холод не мешал ей колдовать. Но это… — Что? — спросил Драко. — Это может убить её, — закончила Гермиона. — Такие методы всегда имеют цену. Она использует магию на пределе. И когда эффект закончится… — Холод ударит с удвоенной силой, — сказал Тео. — И она это знает. — Знала, — поправила Пэнси. — И всё равно пошла на это. Вечером в зал вошёл Доусон. — Мисс Монтегю заметили в Кенсингтоне, — доложил он. — Она стоит там. Просто стоит. Уже несколько часов. Неподвижно. Словно кого-то ждёт. Тео встал. — Я иду туда. — Нет, — резко сказал Гарри. — Бруствер приказал не приближаться. — Мне плевать. — Тео. — Гарри посмотрел на него. — Если она ждёт убийцу, ты можешь спугнуть его. Если она ждёт чего-то другого — ты можешь спугнуть её. Мы не знаем, что она задумала. Но мы знаем, что она не хочет, чтобы мы вмешивались. Тео сжал кулаки. Потом медленно опустился обратно на стул. — Хорошо, — сказал он. — Но если она не вернётся к вечеру… — Тогда мы начнём искать, — закончил Гарри. И обратился к Доусону — Не приближаться. Наблюдать. Докладывать каждые пять минут. Пять минут тянулись как часы. Тео сидел, вцепившись в подлокотники кресла, и ждал. Он представлял её: одну, посреди тёмной улицы, под фонарями, которые, наверное, уже покрылись инеем. Она стояла и ждала. Кого? Убийцу? Смерть? Саму себя? Через полчаса пришло сообщение в чат-пергамент: "Она исчезла. Просто растворилась в воздухе. Никакой аппарации. Никакого портключа. Была — и нет". — Она знает что-то, — произнёс Драко, и его голос прозвучал глухо. — Что-то, чего мы не знаем. Она обошла все точки. Она ждала в Кенсингтоне. Она искала убийцу. И не нашла. — Или нашла, — тихо сказал Тео. — Или поняла, где он будет. Все посмотрели на него. — Почему ты так думаешь? — Потому что она не стала бы ждать просто так. Она что-то почувствовала. Что-то, что привело её туда. И если она не осталась — значит, время ещё не пришло. Но она знает, когда придёт.

***

14 июня 2008 г. Четверг начался с мелкого, серого, моросящего дождя, который не прекращался ни на минуту и к полудню превратил лондонские улицы в зеркала, отражающие низкое, набрякшее небо. В Министерстве было душно и тихо. Словно перед грозой, когда воздух сгущается до плотности сиропа и каждый звук отдаётся в висках. Тео не спал. Он сидел в конференц-зале с раннего утра, склонившись над картой, но не видел её. Перед его глазами всё ещё стояла картина: она, неподвижная, в Кенсингтоне, ждущая. Чего? Кого? Ответа не было. Эли исчезла два дня назад — аппарировала на закате одиннадцатого, и с тех пор никто её не видел. Ни в Министерстве, ни в Монтегю-мэноре, нигде. Домовики не отвечали. Каминная сеть молчала. Патронусов она не присылала. Гарри вошёл в зал в половине девятого. Он выглядел так, словно не спал всю ночь, — что, вероятно, было недалеко от истины. Под глазами залегли тени, щетина на подбородке была уже не лёгкой небритостью, а почти бородой, а форменная мантия сидела на нём как-то криво, рубашка была застегнута не на те пуговицы, словно он одевался в темноте. Он молча опустился на свой стул и уставился в стену. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал гиппогриф, — заметил Драко, входя следом. Он, в отличие от Гарри, был безупречен — свежая рубашка, идеально завязанный галстук, тёмно-серый пиджак без единой складки, но эта безупречность далась ему ценой видимых усилий. Тени под глазами скрывали чары, но не до конца. — И пахнет от тебя кофе. Ты вообще спал? — Нет, — коротко ответил Гарри. — И я нет. И Нотт, судя по его лицу, тоже. И Пэнси. И Грейнджер, которая, кстати, идёт сюда с таким видом, будто сейчас начнёт цитировать какие-то ужасные новости. Гермиона действительно вошла в этот момент с кипой пергаментов в одной руке и чашкой кофе в другой. Она была бледна, но сосредоточена. Пэнси следовала за ней, и её обычная безупречная помада сегодня отсутствовала — верный признак того, что она забыла о ней или не сочла нужным накладывать. — Есть новости? — спросил Тео, не поднимая головы. — Есть, — ответила Гермиона, кладя пергаменты на стол. — Заговорил ещё один скупщик. Из тех, что были в списке Эли. Мы проверяли его третьим или четвёртым — я уже сбилась со счёта. Он был пьян, когда мы пришли. Очень пьян. И очень напуган. — Что он сказал? — Гарри подался вперёд. — Он сказал, что к нему приходили. Дважды. Первый раз — несколько месяцев назад. Мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмном плаще. Назвался Мортимером. Без фамилии. Искал Воскрешающий камень. Предлагал большие деньги. Скупщик отказался, сказал, что такими вещами не торгует. Второй раз — несколько недель назад. Женщина. Невысокая, бледная, с очень холодными руками. Тоже искала Камень. Тоже получила отказ. Но, в отличие от первого, она не угрожала. Просто посмотрела — и ушла. И он забыл о ней. Почти. — Почти? — переспросил Драко. — Он вспомнил её холод. Сказал, что у него до сих пор пальцы мёрзнут, когда он о ней думает. В комнате стало тихо. — Мортимер, — медленно произнёс Тео. — Это имя. Имя убийцы. Или того, кто стоит за убийствами. Кто-то, кто знает о ритуале достаточно, чтобы искать Камень. — Но фамилии нет, — возразила Пэнси. — Мортимеров в Британии — десятки. Может быть, больше. Это не сужает круг. — Сужает, — сказал Драко. — Мортимер — имя редкое. Оно не из тех, что дают маглорождённым. Оно чистокровное. Старое. Я слышал его где-то… — Он нахмурился. — Не могу вспомнить. — Вспомнишь, — сказал Гарри. — Это наша единственная зацепка. — У нас есть ещё одна, — добавила Гермиона. — Даты. Мы сопоставили их с лунным циклом. Если пятый этап должен произойти до полнолуния, у нас максимум четыре дня. — Четыре дня, — повторил Тео. — И мы не знаем, кто убийца. Не знаем, где Камень. Не знаем, где Эли. — Мы знаем, что она жива, — тихо сказала Пэнси. — Это уже что-то. — Это ничто, — резко ответил Тео. — Она где-то там, одна, и делает что-то, чего мы не понимаем. А мы сидим здесь и перебираем бумажки. — Мы не просто перебираем бумажки, — возразил Гарри. — Мы ищем. И мы найдём. — Если успеем. Никто не ответил. За окном дождь всё так же барабанил по стёклам, и в этом монотонном шуме тонули все остальные звуки.

***

15 июня 2008 г. Прошло уже несколько дней с тех пор, как он видел её в последний раз, она стояла в Кенсингтоне, неподвижная, словно чего-то ждала, и с тех пор он не мог думать ни о чём другом. Он пытался. Он работал, он пил, он флиртовал с Пэнси, без всякой надежды, просто чтобы отвлечься, но всё было тщетно. Она поселилась в его голове, в его теле, в его снах. И он ничего не мог с этим сделать. Он встал и принял душ, но не помогло. Желание не уходило. Оно сидело внутри, тяжёлое, ноющее, и мысли возвращались к ней. Спустя время он оделся и вышел из отеля. Министерство встретило его гулом голосов, шорохом мантий и запахом кофе. Он поднялся на второй уровень, в восточное крыло, и уже у двери конференц-зала понял: что-то изменилось. Воздух стал плотнее. Холоднее. Его дыхание вырвалось облачком пара. Она была здесь. Он вошёл в зал. Гарри, Драко, Пэнси и Гермиона уже сидели за столом. Луна стояла у окна. Но он не видел их. Он видел только её. Она стояла у дальней стены, спиной к нему, и перебирала какие-то пергаменты на столе. Без мантии. В простой белой блузе и тёмных брюках, облегающих бёдра с той точностью, которая бывает только у дорогих портных. Её волосы, белые, были распущены и свободно падали на плечи. За правым ухом — он заметил это, когда она чуть повернула голову, — темнела руна. Не Thurisaz. Другая. Isaz. Лёд. Застывание. Остановка. Она сменила руну. Thurisaz, которая сдерживала холод, пока она колдовала, стёрлась — и теперь она нанесла новую. Isaz. Руну, которая использовалась, чтобы замедлить время, заморозить процесс, остановить течение магии. Руну, которая удерживала что-то на грани. Что-то, что рвалось наружу. Тео стоял неподвижно, глядя на неё, и чувствовал, как его тело снова предаёт его. Жар, разлившийся по венам. Тяжесть в паху. Дыхание, ставшее чаще и глубже. Она была в двадцати футах от него — холодная, недосягаемая, с этой чёртовой руной за ухом, — и всё, о чём он мог думать, было её тело. Её плечи, открытые в вырезе блузы. Её талия, перехваченная тонким ремнём. Её бёдра, обтянутые тканью. Он смотрел на неё и представлял, как проводит по ним ладонями. Как касается губами её ключиц. Как она вздрагивает от его прикосновения от тепла, которое он мог бы дать ей, если бы она позволила. Но она не замечала его. Или делала вид, что не замечает. Закончила с пергаментами, развернулась и вышла из зала, не взглянув на него. Тео выдохнул. Медленно. Тяжело. — Ты в порядке? — спросила Пэнси, подходя ближе. — Нет, — ответил он. — Но это неважно. День тянулся бесконечно. Эли то появлялась, то исчезала: она зашла к Гарри, чтобы сказать, что кабинет можно забирать, она его освободила, и каждый раз, когда Тео видел её, его тело реагировало с той же неконтролируемой силой. Он пытался работать, но всё было тщетно. Она стояла перед его внутренним взором. Её лицо. Её тело. Её губы, приоткрытые в том самом поцелуе. Драко заметил его состояние и за обедом попытался отвлечь разговором о приёме. — Семнадцатого, — сказал он, разрезая стейк. — Ты идёшь с Пэнси. Я иду с Гермионой. Поттер будет координировать авроров. Луна будет смотреть. Все при деле. — Я помню, — ответил Тео. — Ты помнишь, но не слушаешь. — Драко отложил приборы. — Ты вообще сегодня странный. Даже более странный, чем обычно. Это из-за неё? — Из-за кого? — Не притворяйся, Нотт. Ты смотришь на неё так, будто хочешь съесть. Тео ничего не ответил. Да и что тут было отвечать? Драко был прав. Он хотел её. Хотел так, что это становилось физически больно. И он ничего не мог с этим сделать. После обеда он вернулся в конференц-зал. Эли снова была там, она разговаривала с Гарри у карты, и её голос, ровный, спокойный, долетал до него обрывками фраз. "Патрули в Кенсингтоне… пятый этап… полнолуние…". Он не слушал слов. Он смотрел на её губы. На то, как они двигались, произнося эти слова. На то, как она заправила выбившуюся прядь за ухо — за то самое ухо, за которым темнела Isaz. На то, как она стояла — прямая, собранная, недосягаемая. Она была так близко. И так далеко. К вечеру напряжение стало невыносимым. Тео стоял у окна в коридоре восточного крыла, глядя на серый зачарованный двор, и пытался взять себя в руки. У него не было женщины с апреля. Больше двух месяцев. Его тело требовало разрядки, но он не мог. Пытался — и не мог. Потому что все женщины, которых он видел, были не ею. Он услышал шаги. Лёгкие, почти беззвучные. И холод — тот самый, глубинный, — начал сгущаться в воздухе. Он обернулся. Она шла по коридору. Одна. Без мантии, в той же белой блузе и тёмных брюках. Её лицо было спокойным, почти безмятежным. И она шла не к выходу. Она шла к нему. Нет. Не к нему. К тому, кто стоял у окна в дальнем конце коридора. Тео увидел его в тот же момент. Высокий, светловолосый, в безупречном серебристо-сером костюме. Огюст Розье. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и в руках у него был букет белых роз, перевязанных серебряной лентой. Он улыбался. Эли подошла к нему быстрым, лёгким шагом. И обняла. Не формально, не сдержанно — крепко, всем телом, прижимаясь к нему так, как прижимаются к самому дорогому человеку. Её руки обвили его шею. Её пальцы запутались в его волосах. Она поднялась на цыпочки и поцеловала его — жадно, глубоко, страстно, — так, как целуют того, по кому скучали. Так, как целуют того, кого любят. Тео стоял неподвижно. Он не мог пошевелиться. Не мог дышать. Его тело, только что горевшее желанием, стало ледяным. Он смотрел на них: на её руку, лежащую на сгибе его локтя, на её губы, которые только что целовали другого, на её глаза, сияющие для другого, и чувствовал, как внутри у него всё рушится. Окончательно. Бесповоротно. — Привет, любимый, — произнесла она, отстранившись ровно настолько, чтобы посмотреть Огюсту в глаза. Её голос был мягким, интимным, тёплым. Она улыбалась. — Я так по тебе скучала. — Она увидела идущую по коридору Пэнси и обратилась к ней, заглядывая через плечо. — Завтра я буду в Малфой-мэноре, — сказала она всё с той же лёгкой, почти беззаботной улыбкой. — Со мной будет плюс один. Надеюсь, вы не против. Пэнси застыла. Её лицо, обычно такое безупречно контролируемое, дрогнуло. Она перевела взгляд с Эли на Огюста, который всё ещё держал её за талию, и обратно. — Конечно, — ответила она, и её голос прозвучал ровно, почти нормально. — Мы будем рады. Эли улыбнулась ещё шире, кивнула и, взяв Огюста под руку, направилась к выходу. Её шаги были лёгкими, плавными, и холод, который она излучала, казался почти незаметным. Почти. Тео стоял в коридоре, глядя им вслед. Его сердце колотилось где-то у горла. Его тело, только что горевшее желанием, стало пустым. Холодным. Мёртвым. Она целовала его. Она назвала его "любимый". Она скучала по нему. А он, Тео, стоял здесь и смотрел, как она уходит с другим. И он ничего не мог с этим сделать. Потому что он сам отдал её Огюсту. Драко появился через минуту. Он вышел из своего кабинета и, увидев лицо Тео, всё понял без слов. — Нотт… — Не сейчас, — выдавил Тео. Его голос был хриплым, чужим. Драко помолчал. Потом поднял палочку и проверил воздух на следы ментального вторжения. Чисто. Она даже не пыталась читать его мысли. — Она не входила в твой разум, — сказал он. — Даже не пыталась. — Знаю. — Тогда почему… — Потому что ей всё равно. — Тео закрыл глаза. — Она просто прошла мимо. Как всегда. И поцеловала его. Назвала любимым. А я… я стоял и смотрел. Драко ничего не сказал. Он просто стоял рядом, пока Тео не развернулся и не пошёл прочь — в конференц-зал, к карте, к работе. К единственному, что у него осталось. Ночью он лежал в своём гостиничном номере, глядя в потолок. Тело всё ещё горело желание, смешанное с ревностью, с болью, с яростью, и он не мог уснуть. Перед его внутренним взором снова и снова прокручивалась одна и та же картина. Она. Огюст. Их объятие. Их поцелуй. Её голос: "Привет, любимый". Он представлял, что было дальше. Куда они пошли. Чем занимались. Он видел её — не холодную, не отстранённую, не ледяную ведьму восточного крыла, — а женщину, которая позволяла себе быть тёплой. Женщину, которая отдавалась. Которая стонала. Которая запускала пальцы в чужие волосы и выгибалась навстречу чужим прикосновениям. Теперь он это видел своими глазами. Он представлял её с Огюстом — и ненавидел его. Представлял её с кем-то ещё — и ненавидел их всех. И хотел быть на их месте. Хотел быть тем, кто срывает с неё одежду, кто касается её кожи, кто слышит её стон. Хотел быть единственным. Но он не был. И от этого желание становилось только острее, только мучительнее. Это мучительное желание. Эта невыносимая любовь..

***

16 июня 2008 г. На следующий день после того, как она прошла по коридору к Огюсту и оставила за спиной шлейф из холода и чужих объятий, Эли снова исчезла. Министерство жило своей жизнью: бесконечные сводки, патрули, совещания, но в восточном крыле, где всё ещё витал остаточный холод, каждый чувствовал: что-то близится. Приём у Малфоев должен был состояться завтра. Мортимер — имя без фамилии — оставался единственной зацепкой, и авроры прочёсывали архивы в поисках хоть какого-то упоминания. Гринграссы молчали. Дафна не отвечала. Эли не появлялась. Вся команда занималась подготовкой. Тео тоже работал. Это было единственное, что он мог делать, — и он делал это с методичностью, граничащей с одержимостью. Он перепроверил все рунические комбинации, все магические линии, все лунные фазы. Он искал закономерности, которых не видел раньше. Он почти не спал, питался кофе и сэндвичами, которые Пэнси молча подкладывала ему на край стола, и ни с кем не говорил о том, что случилось в коридоре. Но каждый раз, закрывая глаза, он видел её. Её губы, целующие другого. Её руки, обнимающие другого. Её голос, называющий другого "любимый". Никто не ждал её — был выходной, и коридоры пустовали, только дежурные авроры дремали на постах да портреты на стенах лениво переговаривались о старых временах. Тео уже выходил из крыла и столкнулся с ней лицом к лицу. В руках у неё был небольшой свёрток, и она прижимала его к груди с той же бережностью, с какой раньше прижимала футляр. Её лицо было спокойным, почти безмятежным. Ни теней под глазами, ни бледности, ни следов усталости. Только холод. Глубинный, ровный, уверенный. Она заметила его и остановилась. Их взгляды встретились. — Нотт, — произнесла она. Голос её был ровным, светским, лишённым каких-либо эмоций. — Вы что, всё ещё здесь? Тео открыл рот, но слова застряли в горле. — Я думала, вы уже закончили, — продолжила она, и в её интонации мелькнуло что-то похожее на лёгкое, почти неуловимое недоумение. — Вы больше не нужны. Она развернулась и пошла дальше — мимо него, мимо его боли, мимо его разбитого сердца. Её шаги были тихими, почти беззвучными, но каждый из них отдавался в его груди глухим, тяжёлым ударом. Тео остался стоять в коридоре. Он не мог пошевелиться. Не мог дышать. "Вы больше не нужны". Эти слова звучали в его голове снова и снова, как заклинание, как приговор, как последняя точка в конце долгой, мучительной истории. Она сказала это так легко. Так спокойно. Так… равнодушно. Как будто он был не мужчиной, которого она любила двадцать лет, а посторонним. Случайным прохожим. Пустым местом. Он привалился спиной к стене и закрыл глаза. — Тео? — раздался голос Пэнси. Она подошла неслышно и теперь стояла рядом, глядя на него с тревогой. — Что случилось? — Она сказала, что мы больше не нужны, — ответил он. Голос его был пустым, безжизненным. — Я больше не нужен. — Она не это имела в виду. — Она сказала именно это. Пэнси взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми, но он почти не чувствовал их. — Она не в себе, Тео. Ты же знаешь. Она… — Она в себе, — перебил он. — Она всегда в себе. Она просто больше не хочет иметь с нами ничего общего. Со мной. Пэнси хотела возразить, но не нашла слов. Да и что тут можно было сказать? Через полчаса Гарри зашёл в конференц-зал с выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. Он держал в руке какую-то папку, тонкую, в картонной обложке, и положил её на стол перед остальными. — Она заходила ко мне, — сказал он. — Сегодня. Перед тем, как уйти. — Что она хотела? — спросил Драко. — Сказала, что кабинет можно забирать. Она его освободила. Все вещи вынесены. Документы, — он указал на папку, — переданы мне. Сказала, что они больше ей не понадобятся. — И всё? — Пэнси подняла бровь. — Нет. — Гарри помолчал. — Она сказала, что я "справлюсь". Без неё. Что я всегда справлялся. И что мне пора перестать сомневаться в себе. — Это звучит как прощание, — тихо произнесла Пэнси. — Это звучит как приказ, — поправил Драко. — Она не прощается. Она ставит точку. Тео, сидевший в углу, не проронил ни слова. Он смотрел на свои руки — на осколок стеклянной змеи, который всё ещё сжимал в ладони, — и думал о том, что она сказала ему в коридоре. "Вы больше не нужны". Не "ты". "Вы". Как будто между ними не было ничего. Как будто не было двадцати лет любви, десяти лет разлуки, одного поцелуя и одного "это ошибка". Как будто всё это ничего не значило. Он не знал, что будет дальше. Но он знал, что это ещё не конец. Не для него. Никогда. Тео не помнил, как вышел из Министерства. Он не знал, куда идёт, пока не оказался перед воротами Малфой-мэнора. Белые павлины, бродившие по газону, проводили его равнодушными взглядами. Дверь открыл домовик и, увидев лицо Тео, не стал задавать вопросов. Просто провёл его в гостиную и исчез. Драко сидел в кресле у камина с бокалом огневиски в одной руке и неизменной сигаретой в другой. Он был без пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей, галстук ослаблен. Когда Тео вошёл, он поднял голову и всё понял без слов. — Уууу, друг, — произнёс он, отставляя бокал. — Что на этот раз? Тео опустился в кресло напротив. Движения его были медленными, механическими, словно каждое требовало усилия. Он взял бокал, который Драко молча наполнил и придвинул к нему, но пить не стал. Просто держал его в ладони, чувствуя холод стекла под пальцами. — Она сказала, что мы больше не нужны, — произнёс он. Голос его был пустым, безжизненным. — Я. Мы. Всё. Она освободила кабинет. Передала документы Поттеру. Сказала, что он справится. А мне… мне она сказала это в лицо. — Что именно? — "Вы что, всё ещё здесь? Вы больше не нужны". Драко помолчал. Потом откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. — Знаешь, — сказал он, — я пытаюсь вспомнить, скольким людям я сам говорил эти слова за последние десять лет. И знаешь что? Я не могу сосчитать. Секретарям, аврорам, чиновникам, бывшим друзьям, бывшим любовницам. Я говорил это каждому, кто пытался подойти слишком близко. Каждому, кто мог причинить мне боль. — Ты не она. — Нет. Я гораздо хуже. — Драко перевёл взгляд на Тео. — Я был тем ещё говнюком, Нотт. Ты помнишь. Ты был рядом. После войны, после Астории, после всего — я построил такую стену, что она была видна из космоса. Я отталкивал всех. Пэнси, Гарри, даже Гермиону, когда она только появилась. Я говорил им такие вещи, от которых любой нормальный человек развернулся бы и ушёл. И они уходили. Кроме тех, кто не ушёл. — Ты говоришь это, чтобы я почувствовал себя лучше? — Я говорю это, чтобы ты понял. — Драко подался вперёд. — То, что говорит Эли, — это не она. Это её стена. Её окклюменция. Ты знаешь, что такое окклюменция на самом деле? Это не просто защита от легилименции. Это способ отделить себя от своих эмоций. Полностью. Ты прячешь всё, что чувствуешь, так глубоко, что сам перестаёшь это находить. Ты становишься тем, кем нужно быть, чтобы выжить. И ты говоришь слова — не потому, что чувствуешь их, а потому, что они нужны. Чтобы оттолкнуть. Чтобы защититься. Чтобы тебя оставили в покое и дали сделать то, что ты должен сделать. — Ты думаешь, она лжёт? — Я думаю, что она — мастер окклюменции, — ответил Драко. — Я думаю, что она годами оттачивала это умение. И я думаю, что сейчас она использует его на полную. Она сконцентрирована, как лезвие. Она ведёт себя как стерва, да. Но это не она. Либо это роль, которую она играет для чего-то — для кого-то, — либо… — Либо я всё проебал, — закончил Тео. Драко посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Да. Такой вариант тоже возможен. Ты уехал на десять лет. Ты не писал. Ты вернулся и сказал "это ошибка". Ты дал ей надежду и отнял её. Если она действительно решила, что ты ей не нужен, — у неё есть на это полное право. Тео закрыл глаза. — Но, — продолжил Драко, и голос его стал тише, мягче, — я видел её все эти десять лет. Я видел, как она смотрела на твои картины. Я видел, как она заказывала их — каждый раз новую, каждый раз с одним и тем же выражением лица, словно это был её способ быть рядом с тобой. Я видел, как она хранила стеклянную змею на тумбочке у кровати. Люди, которым всё равно, не хранят стеклянных змей, Нотт. Они их выбрасывают. Или разбивают. И она разбила. Но она хранила её до последнего. — Зачем ты мне это говоришь? — Затем, что ты должен понять: у тебя есть два варианта. Первый: она действительно больше не хочет иметь с тобой ничего общего — и тогда ты должен принять это и жить дальше. Второй: она хочет, чтобы ты так думал. Потому что ей нужно, чтобы ты отошёл в сторону и не мешал ей делать то, что она считает нужным. Потому что то, что она задумала, может быть опасным. Может быть смертельным. И она хочет защитить тебя — единственным способом, который знает. — Оттолкнув меня. — Да. Как я отталкивал всех, кого любил. Как твой отец отталкивал тебя. Как все Малфои, Нотты, Блэки и прочие чистокровные идиоты делали это на протяжении столетий. Это у нас в крови, Нотт. Мы не умеем просить о помощи. Мы умеем только строить стены. Тео открыл глаза и посмотрел на Драко. — И что мне делать? — Это ты решаешь, — ответил Драко. — Ты можешь сдаться. Можешь поверить ей. Можешь уйти и попытаться забыть. Или можешь бороться. Можешь найти способ снять с неё проклятие — даже если она сама этого не хочет. Можешь быть рядом, даже если она будет отталкивать тебя снова и снова. Можешь доказать ей, что ты не уйдёшь. Что ты не трус. Что ты — тот, кого она ждала все эти годы. Тео молчал. Потом взял бокал, сделал глоток и поставил его обратно. — Я не уйду, — сказал он. — Я уже уходил. Больше не буду. — Вот и правильно, — кивнул Драко. — Потому что, если честно, я устал смотреть на твоё страдальческое лицо. Оно портит мне аппетит. Тео невольно усмехнулся — горько, криво, но усмехнулся. Драко, заметив это, удовлетворённо кивнул. — Вот видишь. Уже лучше. А теперь допивай и пойдём. У нас есть убийца, которого нужно найти, и проклятие, которое нужно снять. И времени на это — меньше, чем нам хотелось бы.