Отчёт №1: объект оказался колдуном

      По мнению Ибо, всё должно было закончиться на стадии идеи. В его картине мира любая, даже самая безумная мысль, высказанная Синьи, должна была разбиться о скалу здравого смысла и остаться похороненной в недрах их общего чата. Но, как показывала практика, по мнению Синьи, идея была лишь прекрасным началом, трамплином для великих свершений.       Поэтому спустя двадцать минут Ибо обнаружил себя стоящим посреди лужайки с двумя стаканчиками лимонада в руках. Напиток был приторно-сладким, пластиковый стаканчик неприятно лип к ладони, а в голове билась только одна мысль: «Я его убью». — Иди, — скомандовал Синьи из-за своего укрытия. Его голос звучал глухо, словно он говорил в картонную коробку. — Нет. — Иди. — Нет. — Иди. — Ты застрял? — с надеждой спросил Ибо, оборачиваясь на кусты сирени, за которыми прятался его «гениальный» друг. — Иди. — Нет. Это идиотский план. — Все мои лучшие планы начинались именно с этой фразы, — гордо заявил Синьи из кустов.       Ибо посмотрел на него с такой чистой, незамутнённой ненавистью, что ею можно было бы плавить металл. Синьи сиял. Он был абсолютно счастлив, наблюдая за тем, как его жертва готовится к выполнению миссии. — Напомни ещё раз, зачем я несу лимонад? — процедил Ибо сквозь зубы. Он чувствовал себя полным идиотом. Два стаканчика в руках — это не просто напиток, это белый флаг капитуляции перед собственной трусостью. — Потому что люди с лимонадом выглядят дружелюбно и безобидно. Это классика социальной инженерии, — авторитетно пояснил наблюдатель. — А ты — наш агент под прикрытием. — А ты? — А я — координатор операции. Разведчик. Я обеспечиваю стратегический обзор поля боя. — То есть прячешься за кустами. — Разведчик занимает тактическую позицию для сбора данных! — За кустами. — Какая разница?       Разница была огромной. Она заключалась в том, что Ибо сейчас придётся добровольно идти навстречу опасности — к совершенно незнакомым людям. К тому самому парню из леса. Который, кстати, опять что-то лепил. На этот раз маленькую лису с хитрым выражением мордочки.       Ибо понятия не имел, почему его это так раздражает. Наверное, потому что человек не может быть настолько подозрительно милым и нормальным после того, как ночью занимался чёрт знает чем среди деревьев и бормотал заклинания на мёртвом языке. Это противоречие разрывало мозг. — Вперёд, солдат! — подбодрил невидимый командир. — Отвали. — За родину! — За какую родину? — За моё любопытство! — Это не родина! — Для меня — родина!       Ибо хотел бросить лимонад в него. Прямо через кусты. Но это было бы пустой тратой денег и сладкого напитка. Поэтому он просто глубоко вздохнул, поправил стаканчики и пошёл. С каждым шагом идея казалась всё хуже. Метров за десять он уже собирался развернуться и сбежать в столовую, сославшись на внезапный приступ амнезии. Метров за пять — инсценировать собственную смерть от укуса дикого шмеля. Но тут одна из девушек заметила его приближение. — Ой! Смотрите! — воскликнула она, указывая на него рукой. Все обернулись. Включая парня из леса.       Ибо мгновенно узнал эти глаза. Точно он. Никаких сомнений. Тот самый взгляд из темноты леса, только сейчас он не пугал до дрожи, а... смущал? Парень тоже замер на секунду. Будто узнал его. В его глазах промелькнуло что-то похожее на узнавание и лёгкое удивление. Но потом он неожиданно улыбнулся — открыто и беззаботно. И всё. Никакой паники. Никакого: «Это тот псих, который вчера орал в лесу!». Никакого: «Вы разрушили мой ритуал!». Просто улыбнулся. Как нормальный человек. Что, по мнению Ибо, было ещё подозрительнее любого ритуала. — Привет, — сказал парень спокойным голосом. Ибо остановился как вкопанный. — Привет, — выдохнул он в ответ. Отличное начало. Просто великолепное. Дипломатический контакт установлен. Дальше что? Синьи ничего не говорил про эту часть плана. Он забыл упомянуть про неловкое молчание? — Эм... — протянул Ибо гениальную фразу всех времён и народов. — Эм... — эхом отозвался парень из леса.       Они одновременно замолчали. Одна из девушек хихикнула в кулачок. Другая уже выглядела так, будто смотрит дораму в прямом эфире и мысленно пишет фанфик по горячим следам. Ибо почувствовал приближение катастрофы эпических масштабов. — Я... — начал он спасать ситуацию. — Ты... — поддержал диалог собеседник с едва заметной улыбкой в уголках губ. — Я хотел спросить... что вы тут делаете?       Молчание стало густым и осязаемым. Девушки переглянулись с выражением крайнего веселья на лицах. Потом вдруг дружно рассмеялись. Парень из леса тоже засмеялся. Красиво засмеялся — глубоким, бархатистым смехом. Что было совершенно не к месту и окончательно выбивало Ибо из колеи. — Лепим, — ответил он наконец, отсмеявшись. — Это я вижу, — буркнул Ибо, чувствуя себя последним дураком на планете Земля. Справедливости ради, он действительно видел глину и фигурки животных. — Тогда зачем спрашиваешь? — с искренним любопытством поинтересовался парень. Ибо открыл рот. Закрыл. Справедливое замечание. Логика этого человека была подобна кирпичу, летящему в окно его стройной теории заговора. — Хорошо... другой вопрос... — сдался он. — Давай. — Почему? — Почему что? — Парень склонил голову набок. — Почему вы лепите?       Девушки уже откровенно веселились за его спиной, перешёптываясь. Парень же выглядел искренне заинтересованным, будто пытался понять ход мыслей инопланетянина. — Потому что это клуб керамики, — просто ответил он.       Ибо моргнул. Клуб? Керамики? Серьёзно? Он ожидал услышать про древний культ поклонения духам земли или подготовку к жертвоприношению полнолунию, но никак не про студенческий кружок по интересам. — Клуб что? — Керамики. — Существует клуб керамики? — Конечно. — Зачем? — А зачем существует мотоклуб? Или клуб любителей настольных игр? Люди собираются по интересам. — Теперь уже парень из леса рассмеялся по-настоящему — от души и беззаботно.       Ибо застыл. Проклятье. Логично. Очень логично. Он ненавидел, когда люди были логичными в своих нелогичных поступках или наоборот. Это рушило всю его картину мира. В разговор вмешалась одна из девушек: — Ты новенький? — Нет. — Ибо покачал головой. — Тогда почему никогда не видел наш клуб? — Девушка улыбнулась.       «Потому что я не искал клуб керамики», — хотел сказать он, но вовремя прикусил язык. Это прозвучало бы слишком грубо и высокомерно. — Потому что я... был занят другими вещами, — выкрутился он. — Это довольно обидно звучит для нашего клуба керамики, — надула губы девушка, но глаза её смеялись. — Простите... — Прощаем! — хором ответили девушки и снова засмеялись. — Хочешь попробовать? — Парень снова улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой. Внутренний голос Ибо завопил: «Беги! Спасайся! Это ловушка!». Но вслух он сказал твёрдо: — Нет. — Уверен? — Улыбка парня стала чуть шире. — Да. — Ибо крепче сжал стаканчики. — Абсолютно? — Парень наклонился к своей работе. — Да! — Ибо начал закипать. — Сто процентов? — Собеседник оторвался от глины и посмотрел ему прямо в глаза.       Это было невыносимо. Этот спокойный тон... эта улыбка... это ощущение полного контроля над ситуацией со стороны «лесного шамана» выводило из себя больше, чем любые угрозы. — Да! — рявкнул Ибо громче, чем планировал. На лужайке снова повисла тишина. — Жаль... — Парень пожал плечами.       И почему-то это простое слово «жаль» прозвучало так многозначительно и так искренне, что у Ибо внутри что-то дрогнуло. Захотелось спросить: «Почему именно жаль?». Но прежде чем он успел открыть рот для этого идиотского вопроса... Из кустов сирени, росших у края лужайки, внезапно вылетел Синьи. Это было не изящное появление, а скорее физический казус, достойный немой комедии. Он споткнулся о собственную ногу — ту самую, которую сам же и выставил для опоры в попытке эффектно затормозить. Потеряв равновесие, он нелепо взмахнул руками, словно ветряная мельница в ураган, и с глухим стуком приземлился на колени прямо в траву, всего в полуметре от группы девушек. Ибо, стоявший чуть поодаль со стаканами лимонада, которые он всё никак не мог донести до места назначения, замер. Он не успел даже моргнуть, не то что придумать достойный способ побега. Синьи оказался рядом раньше, чем сработал инстинкт самосохранения. — Привет всем прекрасным дамам, — его голос, вопреки неловкому приземлению, был бархатистым и уверенным. Он поднялся на ноги одним плавным движением, отряхивая джинсы от травинок так, будто это был сценический костюм. — О нет, — пробормотал Ибо себе под нос. Он инстинктивно сделал шаг назад, в тень дерева, надеясь слиться с пейзажем и стать невидимым. Он уже предчувствовал грядущий позор. — О да, — возразил Синьи, даже не оборачиваясь на звук его голоса. Он ослепительно улыбнулся девушкам, словно знал какой-то секрет, который вот-вот им раскроет. В его улыбке было столько самоуверенности, что она казалась почти материальной.       Девушки засмеялись. Не над его падением — над той непосредственностью, с которой он из него выбрался. Синьи расцвёл ещё сильнее. От женского внимания он буквально расцветал, как цветок под лучами солнца после дождя. Он питался им, становился выше и ярче. — Мы вам не мешаем? — спросил он с наигранной скромностью, склоняя голову набок. — Пока нет, — ответила одна из девушек, пряча улыбку за ладонью. — Отлично. Значит, у меня есть ещё минуты три, — деловито заключил Синьи. — А потом? — хором спросили остальные, уже включаясь в его игру. — Потом вы поймёте, что я слишком хорош для этого мира и вам придётся со мной попрощаться, чтобы не травмировать свою психику такой концентрацией идеала. — Самоуверенно, — фыркнула другая девушка, но её глаза блестели от смеха. — Зато честно, — парировал он без тени смущения.       Ибо уже жалел, что не ушёл вместе с лимонадом из столовой ещё десять минут назад. Он чувствовал себя лишним на этом празднике жизни, где Синьи был главным и единственным гвоздём программы. Сам же Синьи тем временем каким-то невероятным образом успел разговорить сразу всех. Он жестикулировал так активно, что Ибо казалось, будто его друг сейчас взлетит. Через пару минут девушки уже смеялись над его шутками. Через пять минут он рассказывал историю про преподавателя-теоретика, который перепутал аудитории и сорок минут читал лекцию по квантовой физике студентам филфака, которые слушали его с благоговейным трепетом.       Через семь минут Ибо обнаружил, что остался стоять как идиот посреди лужайки. Он был забыт всеми. Потому что Синьи внезапно перестал жестикулировать и посмотрел прямо на него. Этот взгляд был тяжёлым и оценивающим. Потом его глаза метнулись к свободному месту на пледе — прямо рядом с тем самым странным парнем. Затем взгляд снова вернулся к Ибо. И Синьи сделал едва заметный кивок: «Садись». Это был приказ без слов.       Ибо мысленно пожелал ему провалиться под землю. Но стоять столбом с лимонадом в руках становилось всё глупее и нелепее. Каждая секунда тишины работала против него. Поэтому он сдался. Он подошёл и сел. Рядом. Не слишком близко к незнакомцу, чтобы не нарушать его личные границы и не выглядеть навязчивым, но и не настолько далеко, чтобы это выглядело демонстративно и грубо по отношению к другу. Парень поднял голову от своей глины. Его пальцы были испачканы серой пылью. — Так ты друг Синьи?       Ибо на секунду задумался. «К сожалению» было самым честным ответом в этой ситуации. — К сожалению, — вырвалось у него само собой.       Парень тихо засмеялся. Это был редкий звук — искренний и тёплый, без капли насмешки. Он прозвучал так неожиданно в этой напряжённой тишине, что Ибо вздрогнул. — Настолько всё плохо? — Ты его знаешь пять минут. — Уже начинаю понимать. — Вот видишь. — Тогда соболезную. — Спасибо.       На этом разговор неожиданно пошёл легче. Обсуждать Синьи было безопасно. Он был универсальной темой для шуток в любой компании и любой вселенной — понятной и безобидной почвой для общения двух незнакомцев.       Парень тем временем продолжал лепить что-то из глины на гончарном круге. Его руки двигались быстро и уверенно, словно он делал это всю жизнь или это было для него чем-то вроде медитации — единственным способом заземлиться в шумном и хаотичном мире кампуса. — Ты давно этим занимаешься? — Керамикой? — Угу. — Несколько лет. — Серьёзно? — Мне нравится делать вещи руками. Это... честный материал. Он не врёт тебе о том, какой он есть. Если ты ошибся с температурой обжига или давлением пальцев — он просто треснет или развалится. Никаких оправданий. Никаких «я не это имел в виду». Только результат твоих действий. — Парень на мгновение оторвался от работы и посмотрел на Ибо очень серьёзно.       Ибо кивнул. Эта фраза звучала как кредо человека из старинного романа или как суровая жизненная философия отшельника, который привык полагаться только на себя. — Звучит как фраза человека из старинного романа... Или человека, который живёт в лесу и сам себе мастерит посуду из глины, потому что ближайший магазин в пятидесяти километрах.       Слова вырвались раньше, чем Ибо успел их остановить. Это была попытка вернуть разговору лёгкость после такой серьёзной тирады. Он тут же мысленно ударил себя по голове. «Молодец. Отлично поговорили».       Парень удивлённо моргнул. Его рука замерла над глиной. Но в его глазах не было испуга или обиды — лишь холодный аналитический интерес исследователя к новому виду насекомого, который вдруг заговорил человеческим голосом. Он изучал Ибо так же внимательно, как до этого изучал кусок глины на круге. — В лесу? — Его голос стал тише. — Да нет... Забудь. Это была плохая шутка про экологию или что-то такое... про дауншифтинг... я не знаю... — Очень подозрительно прозвучало. — Парень медленно убрал руки с глины и выпрямился. Он повернулся к Ибо всем корпусом. — Я знаю... — Ибо сглотнул. Во рту пересохло. — Теперь мне интересно. — Голос парня оставался спокойным, но в нём появилась новая нотка — стальная струна напряжения. — Не надо...       Он сделал едва уловимый шаг ближе к Ибо или просто подался вперёд так, что их личное пространство пересеклось. — Уже интересно, — повторил парень с нажимом. И это была не просьба и не вопрос. В его тоне прозвучала стальная нотка приказа, не терпящего возражений или уклонений от ответа.       Ибо почувствовал лёгкий холодок по спине, пробежавший от затылка до копчика. Он понял: этот человек не привык к тому, чтобы ему отказывали или переводили тему так легко. В его мире слова имели вес и цену. И теперь Ибо должен был заплатить за свою необдуманную шутку правдой.       К счастью или к несчастью — в тот момент Ибо ещё не определился, в этот напряжённый момент, когда воздух между ним и незнакомцем, казалось, можно было резать ножом, рядом рухнул Синьи. Это не было изящным падением. Это был именно рух: он театрально, но совершенно не грациозно повалился на траву прямо между ними, словно марионетка, у которой обрезали нити. Он приземлился на спину, раскинув руки в стороны и устремив страдальческий взгляд в небо. Вид у него был такой, будто он только что в одиночку пережил три мировые войны подряд, одновременно с личным апокалипсисом, включавшим в себя банкротство, измену и отмену любимого сериала. — Меня отвергли! — возвестил он трагическим шёпотом в пустоту над собой. Это был не крик, а тихий стон души, который, тем не менее, был слышен всем на лужайке. — Ты знаком с ними десять минут, — напомнил Ибо. В его голосе прозвучало нескрываемое облегчение. Появление Синьи было подобно спасательному кругу: теперь можно было не отвечать на пугающий вопрос незнакомца и переключиться на привычный идиотизм друга. — Любовь не знает времени! — пафосно изрёк Синьи, не меняя позы. — Тебя никто не отвергал. Они просто пошли за кофе. — Меня отвергли морально! — с надрывом поправил его Синьи. — Я предложил им вечную дружбу и билеты на концерт моей любимой группы, а они... они просто ушли! Это предательство!       Пока они препирались — Ибо с усталой иронией, а Синьи с наигранным трагизмом — парень с глиной не обращал на них никакого внимания. Он действовал с пугающей сосредоточенностью. Аккуратно завернул свою недоделанную фигурку в чистую ткань и убрал её в сумку. Он проделал это с такой бережностью и точностью движений, что Ибо невольно залюбовался. Это выглядело так, будто он упаковывал не керамику, а редкий артефакт огромной ценности или хрупкий механизм бомбы замедленного действия, одно неверное касание которого могло запустить необратимую реакцию.       Ибо проводил это действие взглядом. Потом его глаза скользнули по самой сумке — простой, неброской. Потом он снова посмотрел на её владельца. И вдруг сказал то, что должен был сказать ещё час назад, когда только заметил эту странную фигуру в тени: — Надеюсь, кроме этого ты там не носишь волшебную палочку и колоду карт Таро для гадания по утрам?       Слова повисли в воздухе. Парень замер. На секунду всё вокруг для них двоих словно остановилось: гомон студентов на лужайке стих до неразличимого фона, шелест листвы умолк. Время растянулось в тонкую нить. А потом уголки его губ медленно поползли вверх. Это была не улыбка друга и не усмешка равного. Это была понимающая улыбка хищника, который долго выслеживал свою добычу в густых зарослях и наконец-то увидел её на открытом пространстве — беззащитную и загнанную в угол. Он наклонился чуть ближе к Ибо так, чтобы никто другой не услышал. Его движение было плавным и текучим. — А если ношу? — его голос стал ниже и тише шелеста листвы за окном глухой безлунной ночью. В нём не было ни капли веселья. Ибо усмехнулся в ответ. Это была защитная реакция, попытка скрыть дрожь в коленях и внезапный холодок, пробежавший по позвоночнику. — Тогда у меня появится очень много вопросов... которые я предпочту задать полиции или экзорцисту.       Парень тихо засмеялся. Этот звук был странным и завораживающим: он был похож на перезвон хрустальных колокольчиков во время шторма — красиво и опасно одновременно. Красота этого звука лишь подчёркивала скрытую в нём угрозу. — Хорошо... — протянул он, откидываясь назад и разрывая их интимное пространство. — Может быть, однажды ты их задашь.       И прежде чем Ибо успел понять истинный смысл этой фразы, а звучала она как обещание скорой встречи или даже как угроза, парень одним слитным движением поднялся на ноги. Он закинул сумку на плечо и пошёл к выходу с лужайки своей лёгкой, пружинистой походкой хищника. Синьи немедленно повернулся к другу. Он уже сидел на траве и смотрел вслед уходящей фигуре с нескрываемым ужасом. — Ну всё... — выдохнул он замогильным голосом. — Что? — Ибо всё ещё смотрел вслед парню. — Ты попал! Ты только что флиртовал с самым странным парнем на потоке! У него глаза как у серийного убийцы! Или как у того парня из фильма про куклу-убийцу!       Но Ибо его почти не слушал. Он всё ещё смотрел вслед странному парню сквозь толпу студентов. И впервые за весь этот нелепый день он подумал о том, что про волшебную палочку шутить действительно не стоило. Потому что уж слишком многообещающе тот улыбнулся в ответ: так улыбаются те, кто знает правду о тебе больше, чем ты сам о себе знаешь. Так улыбается судьба перед тем, как сделать свой ход.