Отчёт №1: объект оказался колдуном

      С Сяо Чжанем они тогда так и не встретились. Того наглым образом увлёк за собой вихрь из художников, который закружил его в водовороте эскизов, красок и срочных дедлайнов. Он просто исчез из поля зрения, растворился в студиях и мастерских. Он не появлялся. Ни на следующий день. Ни через день. Ибо уже почти убедил себя, что всё это — их странная встреча, лес, карты — было коллективным сбоем реальности, галлюцинацией, вызванной переутомлением. — Видишь? — сказал Синьи, лениво ковыряя вилкой в рисе с овощами. Он сидел напротив Ибо в столовой и выглядел как человек, который только что выиграл затяжной спор. — Он исчез. — Он не исчез. — Ибо поднял на него взгляд от своего остывшего супа. — Исчез. — Синьи закатил глаза. — Он просто не попадался нам на глаза. — Это и есть «исчез», Ибо. Когда объект наблюдения пропадает из зоны видимости, это называется исчезновением. — Это разные вещи. — Нет. — Да. — Ибо. — Синьи отложил вилку и посмотрел на друга с отеческой заботой. — Что? — Ты скучаешь. — Я не скучаю. — Ибо фыркнул, но как-то неубедительно. — Ты стал тише. Обычно ты донимаешь меня своими теориями заговора. А сейчас ты просто молчишь и смотришь в одну точку. Это тревожный знак. — Я просто думаю. — О нём. — О расследовании. — О нём. — О расследовании. — О нём. — Синьи наклонился вперёд и понизил голос. Ибо замолчал. Он просто смотрел на друга, поджав губы. Возразить было нечего. Синьи довольно кивнул, словно врач, поставивший верный диагноз по единственному симптому. — Диагноз подтверждён. — Отстань, — буркнул Ибо и уткнулся обратно в тарелку.       На третий день всё пошло совсем неправильно. Расписание, этот незыблемый закон студенческой жизни, дало сбой. Философию неожиданно объединили с художественным факультетом для проведения «междисциплинарного семинара». Старый преподаватель, профессор Ли, вошёл в аудиторию, посмотрел на толпу студентов, половину из которых он видел впервые в жизни, на хаотично расставленные мольберты и горы глины в углах, и сразу же понял, что проиграл жизнь заранее. — Читайте сами, — пробормотал он обречённо и сел за свой стол. И начал что-то тихо бубнить себе под нос. Его было плохо слышно. Его было почти не слышно за шёпотом и скрипом карандашей. Что, в целом, никого не волновало. Потому что Ибо его тоже не слушал.       Ибо смотрел. В другой конец аудитории. Туда, где сидел он. Сяо Чжань. Спокойный. Слишком спокойный. Как будто философия о природе бытия и керамика — это одна и та же дисциплина, просто выраженная разными материалами. Он сидел чуть в стороне от основной массы студентов, словно соблюдая дистанцию. И вокруг него уже собралась маленькая группа девушек с художественного факультета. И на столе перед ним лежали карты. Не учебные материалы по истории искусств. Не конспекты по философии Платона. А мать вашу Таро. Ибо сначала подумал, что ему кажется. Что это просто игра света или его собственное воображение дорисовывает детали. Потом понял, что нет. Потом понял, что это хуже, чем кажется. — О нет, — тихо сказал Синьи, проследив за взглядом друга. Он тоже перестал есть. — Что? — Ибо почувствовал холодок в груди. — Это оно. — Что «оно»? — Твоя катастрофа. То, чего я боялся. Ты сейчас взорвёшься от любопытства прямо здесь. — Я не понимаю. — Сейчас поймёшь.       Ибо наблюдал за происходящим как за сценой из сюрреалистичного фильма. Одна из девушек что-то спросила, наклонившись к нему. Сяо Чжань спокойно кивнул. Берёт карты своими испачканными в глине пальцами. Перемешивает их с лёгкостью фокусника. И выкладывает расклад прямо на парте. Очень спокойно. Очень естественно. Как будто это абсолютно нормальная часть лекции о метафизике Аристотеля.       Старенький профессор Ли в это время продолжал бубнить о Платоне, не поднимая головы от своих записей. Полная свобода для одних. Полный хаос для других вроде Ибо. И полный абсурд для всех остальных. — Он что… — Ибо прищурился, боясь поверить своим глазам. — Делает расклад? — безжалостно закончил за него Синьи. — Да. — В аудитории? — Да. — Во время пары? — Да. — При преподавателе? — Он глухой на одно ухо и увлечён своими конспектами пятидесятилетней давности. Это объяснение выживания для всех нас. — Синьи пожал плечами и откусил кусок булочки.       Ибо смотрел дальше, не в силах отвести взгляд. Сяо Чжань спокойно раскладывал карты по какой-то сложной схеме. Девушки наклонялись ближе к столу, шептались, смеялись. Он отвечал им так же мягко и спокойно, будто объяснял не тайны грядущего, а основы композиции натюрморта или правильную температуру обжига глины. И всё это выглядело так… уверенно. Слишком уверенно для человека, который гадает на Таро посреди философского семинара. — Это нормально? — наконец спросил Ибо севшим голосом. Он искал у друга хоть каплю здравого смысла или опровержения. — Нет. — Синьи посмотрел на него очень долго. В его взгляде смешались жалость и восхищение идиотизмом друга. — Спасибо. — Ибо выдохнул с каким-то болезненным облегчением. — Это клиника. Мы должны сдать тебя врачам. Или ему. На опыты. — Синьи покачал головой. — Синьи. — Ибо проигнорировал шутку. — Что? — Ты не помогаешь. — Я пытаюсь спасти тебя от человека, который делает гадания на философии. Это выше моих сил! — Синьи вздохнул и наклонился ближе. — Может, это просто… совпадение? — с отчаянной надеждой предположил Ибо. — Может, он просто показывает им дизайн карт? — Ибо. — Синьи посмотрел на него как на душевнобольного. — Что? — Он принёс с собой колоду карт в аудиторию по философии. В сумке у него глина, а в руках — будущее этих девушек. И выглядит он так, будто это его обычный вторник! — Синьи ткнул вилкой в сторону Сяо Чжаня.       Ибо снова посмотрел туда. Сяо Чжань как раз собирал карты обратно в деревянный ящичек с такой же бережностью, с какой заворачивал свою керамику в ткань. И в этот момент — будто почувствовал тяжесть чужого взгляда на себе — он медленно поднял голову. Их взгляды встретились через весь зал, поверх голов других студентов и мольбертов. Спокойно. Без суеты. Без удивления. Как будто он точно знал, что Ибо будет здесь и будет смотреть именно в этот момент.       Сяо Чжань чуть улыбнулся — одними уголками губ. Это была улыбка-узнавание, улыбка-тайна. А затем он снова вернулся к своему занятию: убрал карты и начал отвечать на вопрос другой подошедшей студентки. Как будто ничего особенного не произошло. Ибо же остался сидеть неподвижно, словно его пригвоздили к стулу. — Всё, — тихо сказал Синьи, откидываясь на спинку стула и закрывая лицо руками. — Я сдаюсь. — Что? — голос Ибо был пустым. — В смысле? Я официально снимаю с себя ответственность за твоё психическое здоровье. Я сделал всё, что мог. — Это уже не расследование? — Ибо повернулся к нему. — А что это? — Синьи посмотрел на друга с жалостью. — Диагноз? — Ибо помолчал секунду. — Да. Неизлечимый диагноз под названием «Сяо Чжань». — Синьи кивнул.       Ибо не ответил Синьи ничего язвительного или остроумного в ответ. Потому что впервые за всё время у него не было ни одной нормальной версии происходящего. Ни одной логичной теории о том, кто этот человек и почему он делает то, что делает. В голове была только одна мысль: почему этот человек выглядит так, будто он вообще всегда здесь был? Будто этот шумный хаос из художников и философов — его естественная среда обитания?       Он всё ещё смотрел в ту сторону. Ну не мог заставить себя отвернуться. Это было похоже на наблюдение за редким, но потенциально опасным явлением природы. Сяо Чжань спокойно собирал карты, методично, карта за картой, убирая их в деревянную шкатулку. Он делал это так, будто ничего необычного не происходило. Будто это не аудитория, битком набитая студентами. Не лекция по философии, где старый профессор бубнит что-то о смысле бытия. И не десятки глаз вокруг, которые сейчас были прикованы к нему. — Всё, — тихо сказал Синьи. В его голосе звучала окончательная капитуляция. — Я сдаюсь. — В смысле? — Ибо даже не повернул головы. — Это уже не расследование. — А что? — Это диагноз.       Ибо не ответил. Потому что в этот момент его личное пространство было нарушено. Кто-то наклонился к его столу, заслоняя обзор. — Эй.       Ибо вынужден был повернуть голову. Над ним нависли двое одногруппников. Их он знал. Слишком хорошо. Парочку местных клоунов, которые замечали всё и всех. — Ты опять на него смотришь, да? — протянул один с ухмылкой, которая не предвещала ничего хорошего. — Я не смотрю, — автоматически соврал Ибо, пытаясь извернуться и выглянуть из-за их спин. — Смотришь. — Не смотрю. — Смотришь как влюблённый сталкер. — Я НЕ СМОТРЮ КАК СТАЛКЕР! — громкий шёпот Ибо заставил пару студентов с передних рядов обернуться. — О нет. — Синьи медленно закрыл лицо ладонью. — О да, — довольно протянул второй одногруппник, явно наслаждаясь происходящим. — Это уже стабильное поведение. Мы делаем ставки, когда ты начнёшь оставлять ему засушенные цветы. — Это не поведение. — Это режим. — Это шиза, — мрачно констатировал Ибо, наконец-то осознав, что он в ловушке. — Это любовь, — тут же поправили его с той же издевательской интонацией. — НЕТ. — Да. — Нет. — Ты уже третий день на него залипаешь. — Я наблюдаю! — За своим парнем.       Ибо замер. Очень медленно он повернул голову и посмотрел на одногруппников так, словно они только что предложили ему съесть дохлую крысу. — Он НЕ мой парень. — Пока что, — хором пропели они с идиотскими улыбками. — Он вообще не мой! — Пока что! — Вы сейчас серьёзно? — Абсолютно. Вы вообще видели, как ты на него смотришь? — Как? — Как будто пытаешься понять, он человек или баг в системе рендеринга реальности. Как глюк в Матрице.       Синьи тихо закашлялся, пытаясь скрыть смех, который грозил перерасти в истерику. — Это не романтика, — холодно и раздельно произнёс Ибо, чувствуя, как горят уши. — Конечно, — с готовностью согласились одногруппники. — Это исследование! — Конечно! — Это симпатия. — Синьи убрал руку от лица и наклонился к другу. — Синьи! — Ибо повернулся к нему. — Что? — невинно спросил тот. — Я за честность. Ты покраснел.       Яростно отмахнувшись от обоих, Ибо снова посмотрел на Сяо Чжаня. Тот как раз закончил собирать карты и теперь помогал девушке интерпретировать расклад. Он говорил что-то спокойным, мягким тоном, чуть улыбаясь. Он выглядел абсолютно естественно и на своём месте. И в этот момент одногруппники снова наклонились ближе, словно два заговорщика: — Слушай, если он тебе нравится, ты мог бы просто пригласить его куда-то. — Я не собираюсь его никуда приглашать! — Ибо дёрнулся. — Тогда зачем ты следишь за его жизнью? — Я НЕ СЛЕЖУ! — Ты буквально знаешь его расписание лучше, чем своё! Ты составил карту его перемещений!       Тишина. Удар попал в цель. Ибо резко отвернулся от них и уставился в свою тетрадь, где вместо конспекта по философии были нарисованы бессмысленные каракули и стрелочки. Его лицо пылало. — Это совпадение, — глухо сказал он в стол. — Конечно, — хором ответили мучители. — Это просто наблюдательность! — Конечно! — Это не симпатия! — Конечно-конечно! — Это симпатия. — Синьи наклонился к самому его уху. — Синьи! — Ибо ударил его локтем в бок. — Что? — Заткнись! — Поздно. Весь универ в курсе. Ты официально влюблённый сталкер с салфетками вместо блокнота. — Синьи довольно откинулся на стул и ухмыльнулся.       Ибо снова посмотрел вперёд. Он ничего не мог с собой поделать. Сяо Чжань в этот момент поднял глаза от карт и снова встретился с ним взглядом. Очень спокойно. Очень ровно. Без удивления. Как будто он просто ждал, когда Ибо посмотрит на него снова. Ибо тут же отвернулся так резко, будто его поймали на месте преступления с поличным. Его шея и уши горели огнём. — Всё, — тихо сказал он себе под нос, сжимая кулаки под столом. — Это просто совпадение. Просто... совпадение... — Да-да. И таро у него тоже «совпадение». — Синьи хмыкнул, глядя на его мучения.       И где-то на фоне этой абсурдной сцены старенький преподаватель продолжал монотонно читать лекцию о смысле бытия и идеях Платона. Но у Ибо было стойкое ощущение, что смысл бытия прямо сейчас сидит в другом конце аудитории и улыбается так, будто всё уже давно понял лучше него самого.