Юность на вкус как...

      Было сложно… Нет, было практически убийственно сложно контролировать себя и свой запах. Не смотреть друг на друга во время урока и улавливать малейшее изменение в аромате казалось совершенно невозможным, но они старались. И им удавалось не спалиться. Два месяца учёбы прошли в коротких встречах после уроков под видом помощи в подготовке к экзамену. Они сидели за одной партой держась за руки, а Чан старался хоть что-то объяснить, тогда как Хёнджин делал вид, что старался вникнуть. А потом они расходились: Чан — в учительскую и домой, а Хёнджин — на реальные дополнительные занятия. Они не объяснялись в чувствах, не говорили о будущем, а просто ждали, когда пройдёт сунын и Хёнджин перестанет официально считаться школьником. Даже номерами телефонов не обменялись. Просто были друг у друга, и казалось, что омеге Хёнджина даже этого малого контакта достаточно…       …пока однажды Хёнджин не пропустил школу. В этот день Чан чувствовал какое-то странное шевеление своего альфы, что-то похожее на тоску, но успокаивал себя тем, что уроки закончатся и хотя бы на полчаса удастся увидеться с Хёнджином, потому что урока математики в его классе сегодня не было.       Чан зашёл в учительскую, собираясь дождаться окончания уроков, потому что своих у него был всего один в этот день.       — Учитель Бан, — обратился к нему учитель Ян, классный руководитель Хёнджина, — вы ведь живёте в районе Мокдон?       — Да, учитель Ян, всё верно.       — Понимаете, мне очень неудобно вас просить, но вы бы оказали мне огромную услугу, если бы смогли передать папе Хван Хёнджина форму заявления. Я не могу дозвониться, а Хёнджин сегодня не пришёл. Будет печально, если в деле одного из лучших учеников школы появится отметка о беспричинном прогуле.       — Хван Хёнджин сегодня не пришёл? — Чан с трудом контролировал голос, чтобы не выдать своё беспокойство.       — Наверняка у него осеннее омежье недомогание, но вы же знаете бюрократию… Всему нужно официальное подтверждение. Обычно ученики берут бланки заранее, но Хёнджин не приходил…       Что дальше говорил учитель Ян, Чан не особо слышал. Зачастившиеся разговоры с Уёном об истинности мгновенно пролетели в голове, и альфа внутри стал рваться к своей паре.       — Так вы поможете, учитель Бан? А то я…       — Да-да, конечно. Давайте и отправьте адрес сообщением, — не дав учителю Яну договорить, Чан поспешно схватил свою сумку и протянутый файл с вложенным в него бланком.       — Спасибо. Я в долгу перед вами, — услышал он себе в спину, когда дверь учительской с грохотом за ним захлопнулась.       «Течки без истинного очень болезненные, — эхом отдавался в голове голос Уёна. — Каждая может оказаться смертельной».       Нет, он не может этого позволить. Чан бежал по коридорам школы, на ходу вызывая такси. Вместе с оповещением о прибытии машины к воротам школы пришло и сообщение с адресом Хёнджина. Оказалось, что они жили всего в квартале друг от друга.       Чан просил таксиста поторопиться, но как нарочно они собрали все светофоры по пути. «Успеть», — единственное, что стучало в голове, что он едва не забыл расплатиться за поездку, вылетая из машины возле подъезда.

***

      Когда папа будил Хёнджина утром в школу, то был шокирован усилившимся запахом корицы в комнате сына. Хёнджин и сам знал, что по расписанию, которое за несколько лет с начала полового созревания стало угадываемым, течка должна была начаться аккурат после сунын. Но нахождение истинного рядом сдвинуло график. Об этом предупреждал омеголог, но ни Хёнджин, ни его папа не были к этому готовы всё равно.       — Сынок, ты весь горишь. Почему ты не сказал ещё вчера, что тебе плохо? Я не чувствовал в твоем аромате признаков приближения течки.       Для Хёнджина самого было неприятным сюрпризом проснуться от удушающего желания почувствовать Чана рядом. Эти два месяца он жил в ожидании окончания учёбы, чтобы хотя бы их статусы учитель/ученик не были препятствием. То единственное объятие, которое он получил от Чана в первый день этого семестра, когда он успокаивал его в туалете, Хёнджин хранил в глубине своего сознания, каждый раз вспоминая и заставляя своего омегу довольствоваться этим и терпеть.       Он рассказал папе в первый же день, что вновь встретил своего истинного.       — Я всегда на твоей стороне, сынок, — сказал тогда папа. — Не могу видеть твои страдания. У меня никогда не было истинного, но если твой омега признал этого альфу своим, то и я приму его в нашу семью.       Хёнджин был безмерно благодарен этой поддержке, потому что сам чувствовал, что живёт только от встречи до встречи с Чаном. Он старался, чтобы это никак не отразилось на учёбе, но ему никогда прежде не было так сложно сосредоточиться на занятиях, как теперь. Когда Чан был рядом, Хёнджин с трудом отводил от него взгляд, когда они были далеко друг от друга, он словно оставлял с ним часть себя и возвращался из школы нецельным.       И вот теперь течка… Нагрянула неожиданно, без каких бы то ни было предпосылок. Почему он не попросил Чана дать ему хоть какую-то из своих вещей на всякий случай? Почему ни один из них не догадался об этом? А теперь хотелось уткнуться ему в шею и отдать всего себя его альфе.       — Папа, больно… — проскулил Хёнджин.       — Позвоню сейчас же твоему классному руководителю и попрошу контакт твоего альфы. Прости, сынок, что не предвидел этого раньше, — папа плакал вместе с Хёнджином, обнимая его и раз за разом набирая номер, но тот оказался недоступным. — Наверное, уже начался урок… Ложись, принесу тебе персикового сока. Потерпи, сынок.       Хёнджин хватался за живот, сворачиваясь клубком на постели. Ему было жарко, потом резко холодно, но было больно постоянно, поэтому он особо и не понимал, что говорил папа, только запахом он пытался успокоить, но если это помогало ему до встречи с Чаном, то теперь больше раздражало.       Папа вышел из комнаты Хёнджина, потом вернулся и растерянно сказал что-то про магазин и аптеку, но он не мог сконцентрироваться на смысле фразы. Хёнджин сорвал с себя одежду, пытался касаться себя, чтобы хоть как-то унять это разрывающее изнутри чувство, но ничего не помогало. Он тянул носом воздух в попытке уловить хоть что-то похожее на любимый персик, но, кроме его распалённой корицы и папиной лаванды, не было ничего.       В какой-то момент Хёнджину удалось впасть в какое-то чёрное забытье, но настойчивый трезвон дверного звонка заставил его подняться. Мысль, что папа забыл ключи, фантомно мелькнула в голове, и он, завернувшись в простыню, пропитавшуюся его смазкой, преодолевая боль, пошёл открывать.       Запахом персиков была заполнена прихожая. В какой-то момент Хёнджин подумал, что ему уже мерещится, но радовало, что стало хоть чуточку легче. Он впустит папу и будет сидеть в прихожей. Так было легче… Об этом он думал, открывая дверь, когда персиковая волна накрыла его с головой, а Чан, оказавшийся на пороге, подхватил его на руки.       — Чан… — только и смог выдохнуть Хёнджин, когда уверенный, но нежный поцелуй накрыл его губы…

***

      Три дня Чан почти не выпускал из объятий своего омегу. Воссоединение с истинным в постели он не мог сравнить даже с обладанием любым другим омегой в гон. Его альфа просто сорвался с цепи, стараясь облегчить, залюбить, заласкать, присвоить…       Чан знал, что теперь их запахи смешаны, и никак невозможно их скрыть. Знал, что законодательство об истинных парах есть во многих странах мира, но именно в Корее его не было. Теперь он будет преступником в глазах общественности, но пока Хёнджин был в его объятиях, нуждался в нём, Чану было всё равно.       За эти три дня Чан познакомился с папой Хёнджина. Конечно, это было самое смущающее знакомство в его жизни, потому что выйти на кухню за водой весь покрытый следами их страсти, когда Хёнджин ненадолго уснул, и столкнуться там с встревоженным взглядом было более чем неловко.       — Спасибо вам, что спасли моего мальчика, — первое, что он услышал от этого омеги, по лицу которого было видно, что он долго плакал.       — Простите, что ворвался вот так… — чувствуя жар до кончиков ушей, Чан не знал, что сказать и как объяснить своё присутствие, но то, что на него не набросились с кулаками, а благодарили, сбивало с толку ещё больше.       — Я всё знаю. Знаю. Позаботьтесь о нём, пожалуйста. Я ничем не могу ему помочь. Пожалуйста, не чувствуйте себя ни в чём стеснённым и скажите, если что-то понадобится, — и словно зная, зачем Чан вышел, папа Хёнджина придвинул к нему стакан и графин с водой, который он с благодарностью принял.       Чан хотел бы как-то утешить или снова попытаться оправдаться, но из комнаты донёсся скулёж, что его альфа сразу рванул к своему омеге, отбрасывая все приличия в сторону.       Папа Хёнджина оказался очень добрым и рассудительным. Он поделился, что с момента, как узнал, что истинным его сына является его же учитель, обивал немало порогов, искал информацию, писал письма и прошения, собирал подписи. Чан удивился той работе, которую тот проделал ради своего сына.       — Я надеялся, что у меня будет больше времени, и мои труды не пригодятся именно вам, но если оставить всё на самотёк, то сколько пар могут оказаться в такой же ситуации? Видеть, как твой сын умирает на твоих глазах, — зрелище, которое я не пожелаю никому.       — Если бы я только понял нашу истинность сразу… — сокрушался Чан, но получал только поддержку и слова, что это всё судьба.

***

      Наутро, когда течка наконец закончилась, Хёнджин крепко прижимался к Чану, отчего альфа внутри урчал, будучи довольным счастьем своего омеги.       — Тебе папа позвонил и попросил прийти? — спросил Хёнджин, заглядывая в его глаза, будто боялся, что Чан провел с ним течку насильно.       — Нет, меня твой классный руководитель попросил заехать, намекнув на течку, — Чан гладил его по волосам, наслаждаясь тишиной этого утра и нежностью такого пробуждения. — Я боялся тебя потерять, поэтому сразу же примчался.       — Ты боялся за меня? Я правда думал, что умру…       — Пока такси со скоростью контуженной улитки везло меня к тебе, я сам думал, что сойду с ума.       — Что теперь будет, Чан?       — Я не знаю, но нам с тобой пора выбираться из твоей комнаты и встретиться лицом к лицу с враждебным миром.       — Ты говоришь как учитель литературы, — хихикнул Хёнджин, а затем коротко поцеловал Чана в губы. — Но выбираться нам и правда стоит, потому что я голоден.       — Твой папа наверняка наготовил тебе всяких полезностей…       — Папа, — лицо Хёнджина стало пунцовым. — В-вы п-познакомились?       — Почему ты так смутился? Это я сгорал от стыда, столкнувшись с ним впервые, покрытый твоим запахом… и не только им, — тут пришла пора Чана краснеть. — Твой папа самый лучший человек, которого я когда-либо встречал. Тебе очень повезло с ним…       — Тогда иди в душ первым, пока я приберу то безобразие, что мы натворили.       — Дай ещё минутку, — Чан обхватил Хёнджина всеми конечностями и уткнулся в его запаховую железу. — Так хорошо…

***

      Они привели себя в относительный порядок, чтобы не было так стыдно выйти на завтрак вдвоем. Папа уже накрыл на стол, и запах вкусной еды заставил желудки урчать.       — Хёнджин, я не нашёл другого выхода, как перевести тебя в другую школу, — обнимая его, сказал он. — Осталось всего две недели до сунын. Надеюсь, ты справишься.       Первое, что заставило внутреннего омегу заскулить, была мысль, что теперь он не сможет видеться с Чаном. Но папа был прав, и Хёнджин не мог это не признать. Теперь их запахи смешаны, и если по Чану могут и не понять, то их совместное появление сразу станет безмолвным объявлением об их связи.       — Хорошо, — сказал Хёнджин, садясь рядом с Чаном, чтобы хотя бы сейчас быть ближе.       — Сынок, я полностью одобряю твоего альфу, поэтому он может приходить в любое время, — глаза папы говорили об этом и без слов, но Хёнджину было приятно это слышать.       — Правда? — он посмотрел на Чана, ища дополнительное подтверждение, и получил его через тёплую улыбку и лёгкое пожатие его руки, лежавшей на столе.       — Я вижу, как ты дорог ему, и не ваша вина, что так всё получилось. За эти дни я неплохо его узнал.       — Благодарю за доверие, — Чан поклонился, а Хёнджин умилился тому, как его альфа мило краснеет.

***

      Чана не могло не радовать, что его объяснительная, что у его омеги была течка, отчего он пропустил работу, была принята. И только учитель Ян косился на него, раздувая ноздри, принюхиваясь, но ни разу ничего не сказал. Конечно, как классный руководитель он мог связать свою просьбу о помощи, отсутствие, а затем и перевод Хёнджина в другую школу и новый запах Чана в единую цепочку, но, возможно, имел свои причины об этом умолчать.       Теперь у Чана появились новые заботы. И одна из них заключалась в том, что родители не могли не заметить его отсутствие дома, как и нотки корицы в его персике. Прежде он ни разу не заговаривал с ними о том, что встретил свою истинную пару, но теперь это было не утаить.       — Сначала музыка, а теперь какой-то омега? — почти кричал отец. — Ты понимаешь, какая это ответственность? Ты ещё молод, только закончил учиться. Ты должен думать о себе и своем будущем.       — Он мой истинный, отец.       — И что? Он омега, которому захотелось попробовать альфу, чтобы хвастаться перед друзьями. Такой же как все остальные.       — Папа тоже такой? — с горечью спросил Чан, пытаясь отстоять своё.       — Да как ты смеешь, щенок? — отец поднялся с кресла, в котором сидел, грозно надвигаясь на него. — Твой папа — самое лучшее, что со мной случалось.       — Я то же самое могу сказать о Хёнджине, отец. Даже если ты меня лишишь своей поддержки, я не откажусь от него.       — Дорогой, дай им время, — вмешался папа, и Чан впервые почувствовал облегчение от того, что он наконец на его стороне. — Они действительно молоды. Речь же не идёт о браке, так ведь, сын? — он посмотрел так, словно мысленно пытался внушить Чану верный ответ, и ему ничего не оставалось, как утвердительно кивнуть. — Ну вот и хорошо.       Отец смягчился, но всё равно хмурился, задумавшись.       — Я хочу познакомиться с твоим… эм…       — Хёнджином, — подсказал папа.       — Да, с ним и его родителями.